©"Заметки по еврейской истории"
август 2009 года

Игорь Иванченко

Светлой памяти Яна Торчинского

Приложение. Ян Торчинский. Из венков сонетов

«Смерть намечает самых лучших

И дёргает по одному.

Такой наш брат ушёл во тьму!..»

Владимир Высоцкий

Три смерти потрясли меня за последние три недели: Майкла Джексона, Василия Павловича Аксёнова и Яна Марковича Торчинского. Если об уходе из жизни Джексона и Аксёнова узнавал сразу же из новостных программ российских телеканалов, то о кончине Яна Торчинского 13 июня, так получилось, узнал только месяц спустя из электронной литературной газеты «Зарубежные задворки» (Чеховское общество, Дюссельдорф, Германия). Если смерть Аксёнова в большой мере была предопределена возрастом и долгой и тяжёлой его болезнью; если Джексона, предполагаю, сволочи разных мастей долго и намеренно подводили (и подвели в 50 лет!) к печальному исходу, то ничто, казалось, не предвещало внезапной кончины Яна Марковича…

Трудной жизнью жить – стихия гончей,

Выбор, доля…

Лёгкой смертью путь земной закончить –

Божья воля

С Яном Торчинским мы познакомились весной 2006 года. Я тогда делал первую попытку выйти со своими стихами на зарубежную редакцию. Узнал, что в Филадельфии Валентина Алексеевна Синкевич много лет составляет, редактирует и выпускает ежегодный литературный альманах «Встречи», стал искать в Сети какие-либо адреса (почтовый или электронный) редакции. Безуспешно. Помог Виктор Фет, поэт, профессор университета Маршалла из Хантингтона (США, Западная Виргиния), на E-mail которого я случайно наткнулся при поисках. Написал Фету, попросил помочь. Виктор сообщил: у «Встреч» нет ни сайта, ни электронной почты, все контакты с Синкевич происходят через её домашний почтовый адрес (привёл в письме). Видимо, хорошо зная, что российская почта – притча во языцех, что в её многочисленных «бермудских треугольниках» могут бесследно пропадать почтовые отправления, во втором письме Фет любезно предложил перегнать подборку ему по «электронке», он распечатает и перешлёт в Филадельфию. Я так и сделал. Написал письмо Синкевич, приложил стихи, отправил Виктору, а он, подключив надёжную американскую почту, всё отправил в Филадельфию, и в самом ПОСЛЕДНЕМ (!) выпуске альманаха (№31, 2007) вышли мои стихи, за что я безмерно благодарен Валентине Алексеевне. А ещё Фет тогда же сообщил мне E-mail Яна Марковича Торчинского, живущего в Чикаго редактора-составителя поэтической литературной страницы «Все музы в гости будут к нам…» еженедельника «Обзор» (Чикаго-Милуоки).

 

Ян Торчинский

 

Я подготовил объёмную подборку из 29-ти стихотворений и 16 мая 2006-го с письмом отправил Торчинскому. Отправил, настраиваясь на долгое ожидание реакции редактора, что сплошь и рядом, за редким исключением, бывает. Каково же было моё удивление?! когда уже на другой день, а если учесть 12-тичасовую разницу во времени между Чикаго и Кузбассом, Юргой, – в тот же, я получил от Яна Марковича развёрнутое письмо. (Поразительная обязательность и пунктуальность – одна из черт Торчинского, которой и нам всем не плохо бы обладать.) Мы стали регулярно и часто переписываться, сразу же перешли на имена (правда, ещё долго, до июля 2007 года, сохраняя «Вы» при обращении), а потом, примерно недели через две-три, начали в режиме «редактор-автор» работать над моими стихами, готовя их к публикации в «Обзоре». (Генетическая нетерпимость к графоманам, но уважительное, бережное и даже трепетное отношение к своим потенциальным талантливым авторам – ещё одна черта Торчинского как редактора и человека, черта, которой так не хватает большинству российских и зарубежных редакторов!)

Оригинальная особенность литстраницы Торчинского в том, что она, будучи международной, но, конечно, с приоритетом для авторов из США, будучи чисто поэтической и выходя примерно один раз в месяц (в 2008 и 2009 гг. – чаще), позволяла поэту из какой-либо страны опубликоваться ТОЛЬКО ОДИН РАЗ (!!!), зато ему, прошедшему мелкоячеистое отборочное сито (легко проходили поэтические алмазики и другие драгоценные камешки, но с лёгкостью задерживалась и отсекалась графоманская галька и булыжники…), отдавалась ЦЕЛАЯ ПОЛОСА в еженедельнике. Потом, по истечении года, Ян делал итоговую дайджестную страницу, включал в неё по одному-два стихотворения ВСЕХ авторов, опубликованных за этот период. И – всё! Больше никогда в жизни опубликованный не мог вернуться на литстраницу – так изначально положил Ян. (Может, он предчувствовал, что ему отведено для этой титанической работы не так много лет и стремился по разу опубликовать как можно больше талантливых поэтов?..)

Другая поразительная особенность в том, что Торчинский никогда не использовал так называемый «административный ресурс»: переберите в архиве «Обзора» все выпуски – ни на одной литстранице не найдёте стихов самого Яна. (Это при том, что теперь с лёгкостью создаются сетевые и даже «бумажные» издания, на страницах которых их «создатели» безудержно пиарят и саморекламируют самих себя, нежно любимых. Ради высшей справедливости, надо отметить, что таким горе-изданиям уготована закономерная участь: эти выкидыши и уродцы чаще всего умирают, едва появившись на свет. Пиаристу – пиаристская смерть!) Я несколько раз спрашивал Яна: почему ты никогда не публикуешься на своей странице? Он отвечал с юмором: а зачем? я даже свою жену там не публикую! (Вот такая литературная деликатность и невыпячиваемость – ещё одна из приятных черт Торчинского). Яну и без этого было, где опубликоваться, и его, надо признать, охотно публиковали многие литиздания разных стран.

Отобранные в «Обзор» стихи я последовательно дорабатывал по замечаниям и предложениям редактора (их, надо отметить, набралось не так много), и в конце июля 2006-го они были готовы к публикации, встали в очередь (уже тогда она была в пределах 3-4 месяцев) и стали ждать своего часа. Предполагалось, что в октябре подборка будет напечатана. Но, как оказалось, вышли стихи значительно позднее.

В середине октября я написал в письме «FROM RUSSIA WITH LOVE»

Игорю Цесарскому, главному редактору еженедельника «Обзор», цитирую фрагментарно:

Не думаю, что моё письмо станет такой уж большой неожиданностью для Вас:

редакторы – тёртые калачи, всегда готовые и устойчивые к разного рода отклоняющим воздействиям.

Мы здесь, в самом сердце Западной Сибири (контур Кемеровской области и в самом деле очень похож на сердце), удалённой от штата Иллинойс на двенадцать часовых поясов, не лаптем щи хлебаем и не разгуливаем по улицам городов и весей в обнимку с медведями, а стараемся не отстать от времени и цивилизации, следим за развитием русскоязычной поэзии в США и в мире, стремимся писать хорошие стихи, а кое-кто – Ваш покорный слуга в частности, – читает в Интернете и литературные страницы «Обзора».

С Яном Торчинским, «составителем», как он себя позиционирует, литстраниц «Все музы в гости будут к нам…», судьба свела меня в середине мая 2006 года.

…16 мая я написал Торчинскому и отправил стихи. Ян, что делает ему честь, ответил незамедлительно, в тот же день, и мы стали реально общаться в виртуальном мире. Но что должно было случиться с Торчинским? бывшим футболистом и футбольным судьёй, отменным знатоком истории футбола и его преданным фанатом, чтобы он в самый разгар баталий на чемпионате мира по футболу в Германии прислал мне обстоятельное письмо с замечаниями и предложениями по отобранным для печати стихам. Да ничего, наверное, экстраординарного не случилось. Видимо, просто – высокая мера ответственности перед делом, которым Ян занимается теперь в «Обзоре». Потом мы без малого месяц, работая в режиме «редактор-автор», сшибаясь и искря, шлифовали и доводили мои стихи. Закончили в конце июля. И теперь я терпеливо стою в очереди на публикацию. Предполагаю: в ноябре или декабре моя персональная литстраница, составленная Яном Торчинским, появится в Вашем еженедельнике, и я войду в почётный интернациональный круг поэтов – авторов «Обзора». (Конец цитирования).

С этим же письмом я отправил Цесарскому своё эссе, и 25 октября 2006-го в газете были опубликованы не стихи, а вне литстраницы Торчинского, – эссе «Магия истинной поэзии, или Путешествие дилетанта» – мои субъективные впечатления от стихов талантливого филадельфийского поэта Ольги Родионовой, а вот 8 января 2007 года, сразу после предновогодней публикации стихов Риммы Фёдоровны Казаковой, была напечатана большая, на целую полосу, подборка моих стихов. [Я, грешным делом, думаю теперь, что Ян (а ему, как и мне, видимо, нравилась наша переписка, и мы неоднократно это подчёркивали друг другу) специально оттягивал срок публикации моих стихов, наверное, боялся потерять в моём лице такого виртуального собеседника, которым он, как и я – им, очень дорожил. Сужу об этом, хотя бы по тому, что Ян несколько раз с горечью сетовал мне: большинство из тех, кто у него уже опубликовался, тут же прекращало переписку с ним… Неблагодарность и беспамятность, увы, свойственна многим нынешним поэтам – на собственном опыте в этом не раз убеждался…]

У нас с Яном, по счастью, нашлось довольно много общих точек соприкосновения и взаимодействия: любовь к настоящей поэзии; любовь к эпистолярному жанру, ныне, в век SMS-ок, звонков по сотовому, Skype и пр., почти совсем утраченная; любовь к творчеству Владимира Семёновича Высоцкого (а ещё Ян очень любил Александра Галича, понятно, почему…); любовь к иронии и, в первую голову, к самоиронии; любовь к не любви давать лобовые советы и учить жить; любовь обмениваться адресами литературных изданий, которые мы знали или узнавали, что весьма способствовало «распространению нашему по планете»; любовь до ненависти не любить графоманов, коим ныне несть числа; любовь и уважение к своим читателям; любовь и чувство благодарности к тому, кто чем-нибудь тебе помог et cetera. Конечно, во многом мы не совпадали, но это только добавляло остроты в наши отношения, делало их не такими пресными. Ян был, в отличие от меня, довольно закрытым человеком, наверное, это, в какой-то степени, шло и от его трудной судьбы еврея в СССР, от занятий боксом в молодости: сильно откроешься – пропустишь удар… А ещё он был из тех людей, которым палец в рот не клади… И этому качеству (умению себя защищать, не голословно отстаивать своё мнение, а – с аргументами, фактами и вескими доводами, умению держать удар…), так необходимому в жизни и в литературе, я учился у Яна.

В начале «нашей эры» Ян, естественно, не преминул с лёгкой изящной провокацией пару раз проверить меня «на вшивость» по части пресловутого «еврейского вопроса». Я не поддался. Больше он и не пытался, видимо, понял, что моя позиция более-менее правильная, и она его устроила. Яну первому я написал: русский и еврей – братья навек! А потом повторил это в письме Анатолию Бéрлину в Лос-Анджелес и лично в начале июня 2009 года сказал ему то же самое в Санкт-Петербурге на литературном Фестивале «Серебряный стрелец». (Допускаю, что с такой установкой мне проще общаться и находить взаимопонимание с евреями в России и за рубежом, а литературная судьба и обыденная жизнь, надо отметить, сводит со многими и здесь реально и там виртуально…).

Можно долго говорить и писать о том, каким разносторонне талантливым человеком был Ян Торчинский. (Не зря же говорится: талантливый человек талантлив во всём.) Инженер-теплотехник, учёный, кандидат технических наук, автор множества научных статей и нескольких технических книг, руководитель крупной лаборатории в Киеве до эмиграции в США в 1992 году, а потом – талантливый разножанровый писатель (проза, поэзия, публицистика, литературная критика, литературоведение), один из самых известных нынешних писателей русского Зарубежья. (С ума сойти!) А его блестящий, тонко организованный аналитический ум, который легко замечается, которым можно только восхищаться; приобрести такой стоит огромного труда, да не всякому, а редко кому удаётся…

Поразительно, как Ян работал в литературе, в частности в поэзии: никогда не писал стихи за столом, а всё, как известно мне, – «…на ходу, на бегу, в транспорте и т. д. Зато с многодневными, многомесячными, многолетними перерывами. А записывал уже готовое. Зато править мог бесконечно». А какая просто феноменальная у него была память!: «даже прозу объемом в 20-25 страниц свободно держал в голове и, по завершении, записывал в первом варианте без проблем. Потом, конечно, начиналась шлифовка». Белой завистью можно позавидовать такой памяти!

К великому сожалению, у Яна при жизни в Америке – в силу тех или иных обстоятельств – не вышло ни одной художественной книги на «бумаге», зато было написано и составлено шесть в электронном виде. Утешаю себя мыслью, что родственники Яна, его друзья, собратья и сосестры по перу, коллеги из еженедельника «Обзор», потенциальные спонсоры и меценаты сделают всё, чтобы книги Яна увидели свет…

Не сотвори себе кумира! Добавлю: но сотвори себе Учителя. У меня не было и нет учителей, кроме школьных и институтских; у меня, как у Людвига Ван Бетховена, не было, нет и, почти уверен, не будет учеников... I`m self made man (человек, который сделал себя сам). Сделал в литературе. А вот в жизни своим Учителем я с полным правом могу считать Яна Марковича, который был гораздо умнее и мудрее меня и ненавязчиво делился житейской мудростью со мной.

Я – неисправимый весенне-летне-осенний рыболов-любитель, мой непрерывный стаж исчисляется с пяти лет, а в нынешнем году мне стукнет 63. Ян, хорошо зная о моём страстном увлечении, частенько интересовался моими рыбацкими делами, я, соответственно, как на духу в подробностях ему выкладывал… Сам же Ян, будучи на пенсии, какое-то время подрабатывал в фирме, изготовляющей рыболовные принадлежности и комплектующей наборы из своей и других поставщиков продукции. Он мне умопомрачительно ярко описывал эти штуки и наборы… Как я ему завидовал, как мечтал припасть к этим ценностям!.. Даже, помнится, не раз уговаривал включить «утечку, усушку, утруску» и «заиграть» что-нибудь для меня, чтобы подарить, когда я прилечу в Чикаго… А Ян мечтал о фетровом беретике, подобном тому, в котором он рассекал по Киеву… Я обещал: будет тебе беретик, будет и свисток (футбольного судьи)!

Мы любили писать друг другу. Наша эпистолярная эпопея растянулась на три года!

В моей электронной папке «Торчинский Чикаго» мегабайты нашей – бесценной для меня! – переписки. Последнее письмо Яну я написал 5 мая, он ответил 6-го. Потом я три недели лечил глаза, рыскал – язык на плечо! – по Юрге и Томску в поисках спонсоров, которые хотя бы половиной требуемой суммы закрыли мне, пенсионеру с нищенским российским пенсионом, поездку в Питер на литфестиваль «Серебряный стрелец», потом – замечательная поездка в «город, знакомый до слёз…», где я не был больше десяти лет, потом – ожидание результатов трёх международных литературных конкурсов (Бельгия, Германия, Украина-Россия), в которых я принял участие, потом… потом… И – всё откладывал письмо Яну, чтобы было что-то важное написать, особенно по литконкурсам, которые сам Ян не жаловал и к моему увлечению ими относился довольно скептически… Откладывал… откладывал, а потом, в ночь с 12 на 13 июля узнал из германской электронной литературной газеты «Зарубежные задворки», что уже месяц назад, 13 июня, Ян Маркович ушёл из жизни. И – стало некому писать в Чикаго… [А вот какой странный с оттенком мистики знак я получил той же ночью. В моём «поминальнике» 2009 года под № 452 записано: письмо Леониду Ольгину (редактор журнала «День», Антверпен, Бельгия), исполнено 13.06; под № 453: письмо Давиду Кудыкову (президент APIA, Лондон, Англия), исп. 13.06; под № 453 (Ошибка в нумерации. – И. И.): письмо Евгении Жмурко (редактор литгазеты «Зарубежные задворки», Крефельд, Германия), исп. 13.06. Под № 454 записано коротко: письмо Яну (именно в этот день, как потом, месяц спустя, я узнал, он умер). В середине третьей декады июня под № 514 снова записано: письмо Яну, то же самое под № 549 – на 13 июля. И я бы, конечно, написал в этот день письмо (благо, уже было чего существенного написать ему), если бы ночью не узнал ошеломившую меня весть о смерти Яна...]

Да, можно много говорить и писать о Яне Марковиче, восхищаться им и перед ним преклоняться. Не отнимешь – он более чем достоин этого. Безупречное владение русским языком, знание нескольких других, невероятная эрудиция, глубокие технические и литературные знания, тонкое чувство юмора, что мне, пишущему, кроме лирики, и юмор, очень импонировало… (Ян, кстати написать, родился 1 апреля, в День смеха. Как удачно подгадал!) Говорить и писать о нём не в прошедшем времени, а так, как будто он, по-дружески помахав нам рукой, на время ушёл и скоро вернётся… Как будто голосом так любимого им Высоцкого Ян обещает всем нам, близко знающим его, тоскующим по встрече с ним:

Не пройдёт и полгода, и я появлюсь,

Чтобы снова уйти на полгода.

Игорь Иванченко, член Союза российских писателей (СРП)

14-16 июля 2009 г.

г. Юрга, Кемеровская обл., Россия.

Приложение

Ян Торчинский

Из венков сонетов (книга стихов «Судьбы», Чикаго, 2005)

***

М.Г.

Так бывает подчас:

Сны роятся у глаз

Неоформленным звуком и цветом.

И преследует нас –

Хоть стихи, хоть рассказ

Написать и о том, и об этом.

 

Ты не веришь сперва,

Но приходят слова

Сквозь закрытые окна и двери,

И слепит синева,

И звенит тетива,

И являются знаменья веры!

 

Но счастливые сны

Лишь во сне нам даны…

Стихи

Стихи – стихия. Отзвук древних кличей.

Первичных вод необъяснимый зов.

Кощунственный языческий обычай

Под музыку библейских голосов.

 

Единство совпадений и различий,

Как будто замыканье полюсов.

Тревожный шепот девственных лесов.

Вулкана рев. И звонкий щебет птичий.

 

И это сочетанье неизвестных.

Кромешность тьмы во облацех небесных.

И рвется дух из пут и рамок тесных.

И голос плоти – словно Божий глас.

И мир страстей переполняет нас –

Святых и грешных. Только бы не пресных…

Заклинание

«Мы – не рабы. Рабы – не мы».

Из довоенного «Букваря».

 

«Рабы – не мы. – Коварная судьба

Смутила нас турусами пустыми.

А к ним в придачу – торная тропа

С подъемами и спусками крутыми.

 

«Рабы – не мы!» Пусть гром или стрельба –

Бредем к местам, что названы святыми,

Глотая пот соленый, как рапа, –

Незрячие, ведомые слепыми.

 

А под ногами снежная крупа

Сменяется ручьями грязевыми.

 

Мы – как верблюды: два пустых горба

И тяжкая поклажа между ними.

Мы – не рабы? Завет или мольба?

Мы – не…? Мы – да! И станем ли иными?

Выбор

Просыпаюсь в слезах,

весь во власти ночного кошмара,

Потому что со мной

постоянно во сне говорят

Незабвенные тени из страшного Бабьего Яра,

И тоскуют и плачут они,

и о чем-то скорбят.

 

Видно, нет им покоя,

поскольку сбежали от кары

Негодяи,

которые зло и доныне творят,

Попущением Божьим

багрово пылают пожары,

И гудит, призывая к погромам,

преступный набат.

 

Но в ответе ли Бог,

что разбой и кровавая свара

Нашу землю терзают

десятки столетий подряд?

Мы – не стадо давно,

не табун,

не овечья отара –

Нам доверил Господь выбирать:

или в рай, или в ад.

Мы – держатели воли.

Хранители Божьего дара.

Это мы виноваты.

И я больше всех виноват.

Истина

«O, sancta simplicitas!»*

В чем истина? Как в суматохе дней

Понять необъяснимые явленья

Почти в преддверьи светопреставленья,

Которое чем ближе, тем страшней?

 

В надежде докопаться до корней,

Постичь таинственные откровенья,

В миры, где исчезают заблужденья,

Стремимся между множества огней.

За нами козни, казни и успенья,

Костры, распятья, вечные гоненья…

Чтоб пламя разгоралось веселей,

Старушка в наш костер кладет поленья

В порыве агрессивного смиренья.

И, может, истина открыта ей.

* «О, святая простота!» – восклицание, приписываемое

Яну Гусу (1415 год), увидевшему, что какая-то старуха

подбрасывает дрова в костер, на котором его сжигали.

Ветер

Космических глубин тревожный звук,

Вещает нам крутую непогоду.

И черный ветер налетает вдруг,

И небо опрокидывает в воду.

 

Как будто дьявол, выйдя на свободу,

Мечтает взять кого-то на испуг.

А мы, вослед Синдбаду-Мореходу,

Спешим туда, где зыбкий полукруг.

 

Пусть риск непредсказуемых разлук

Не помешает нашему походу.

Пусть киль волну распашет, словно плуг.

Молясь компасу, картам, эхолоту,

Давай, кораблик! Ходу, милый, ходу!

Нас ждет своя Америка, мой друг.

Чудеса

Кто в чудеса уверовал, тот ждет,

Что будет, по Господнему веленью,

От нищеты и горя избавленье,

Открывшее благодеяньям счет.

 

Кто в чудеса уверовал, тот ждет,

Что в нем самом возникнут измененья

И явятся тревожные сомненья

В юдоль, где все известно наперед.

 

Кто чуда ждет… А кто совсем не ждет,

Отлично зная, что за ним грядет

Безумная эпоха потрясений,

Побед ничтожных, горьких поражений,

Потопов, извержений и затмений…

И он не так уж глуп.

Наоборот.

Элегия

Очаг в дому, дарующий тепло –

Что есть желаннее такого дома –

Там женщина светло и невесомо

Царит на радость мне, врагам назло.

 

Как жаль, что столько времени ушло.

Как хорошо, что мы сто лет знакомы

И в наши пусть не очень-то хоромы

Заветным ветром счастье занесло,

Что к нам, нежней свирели, громче грома,

Стучалось Благовещенья крыло.

 

А за окном, похоже, рассвело.

И, значит, новый день зовет в дорогу.

Ты полежи, поспи еще немного.

Я первым встану. Мне не тяжело.

***

Уходят неизбежно дни куда-то

В жестокое безмолвье пустоты.

И вспоминаешь имена и даты,

И переходы, броды и мосты,

Утраты, беды, беды и утраты,

Живые и погибшие мечты,

И как ты был, униженный, разъятый,

Замученный и брошенный в Кресты,

Свой путь, достойный мужа и солдата,

Такой благословенный и проклятый

Над горечью житейской суеты,

И женщину, которая когда-то

Была всегда, конечно, виновата

За все, что сделал и не сделал ты.

Сновидения

За наши многотрудные года

И тяжкие страдания – отрада:

Доверчиво открытые врата

В таинственность заоблачного сада.

 

Там вечное блаженство и прохлада,

И родников прозрачная вода.

 

А мне приснятся зной и холода,

Дороги, самолеты, поезда,

Такая бесконечная страда,

Что, кажется, не сладить с ней – а надо!

 

И хор венчальный. И твоя фата.

И даже неприметная ограда,

Которая в печальный день и час

Навек вторично обвенчает нас.

***

Пускай даны предначертанья свыше,

Но все равно скребутся в тишине

Сомнения, как серенькие мыши

Или сверчок, укрывшийся в стене:

 

Не торопись, не ошибись, гляди же,

Что для тебя, а что годится мне –

Упрятаться ли в незаметной нише,

А может, в бой врываться на коне.

 

Чей выбрать путь – героя или труса,

А может быть, не избегать искуса,

Закрыть глаза и в омут с головой,

Благословив стремительность паденья

В последнее заветное мгновенье,

Когда сомкнется Вечность за тобой.

Хорал

Не восторги салютов,

не гулкий раскат канонады,

Постоянно звучащей

у дальних и ближних застав, –

Это наши сердца разрываются,

словно гранаты,

Отработав своё и стучать на пределе устав.

 

Отгремело – и всё!

И утрата – почти не утрата.

Лишь закат разольётся по небу,

суров и кровав.

Аккуратно расставлены точки.

Закрыты наряды.

И никто не расплачется,

нас поутру не застав.

 

Мы обрящем покой.

Только он – небольшая награда

Тем, кто с детства трудился,

усталость и хвори забыв,

В чьих руках и перо,

и смычок, и топор, и лопата –

Сочиняли вовсю

то весёлый, то грустный мотив.

Значит, мы поживём!

Мы такое сумеем, ребята,

Чтобы каждый из нас

мог по праву гордиться, что жив.

Подборку составил Игорь Иванченко

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 923




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer13/Ivanchenko1.php - to PDF file

Комментарии:

Валерий
Германия - at 2009-08-10 07:35:23 EDT
Хороший Человек написал о хорошем Человеке,как хорошо...
Спасибо!

Илья
Москва, Россия - at 2009-08-03 14:43:27 EDT
Игорь, спасибо Вам за стихи Яна.

Светлому человеку - светлая память.