©"Заметки по еврейской истории"
август 2009 года

Эрнст Левин


«О национальной гордости великороссов»

Из туристских воспоминаний

В польский язык я влюбился, научился читать на нём и начал переводить Юлиана Тувима сразу после Политехнического, в 1957 году. В проектном институте, куда меня распределили, моей соседкой по чертёжному столу оказалась очень милая дама из Гродно с «тяжёлым» польским акцентом, с которой мы часто шептались. Затем я вцепился в мужа своей старшей кузины – чистокровного варшавского шляхтича Отто Болеславовича Бýрака. Дядя Отто был человеком высокой культуры и необозримой эрудиции. По профессии судебно-медицинский эксперт и доцент мединститута, он внешностью в точности совпадал с моим представлением о Шерлоке Холмсе. (К слову, «медальный профиль» Остапа Бендера всегда ассоциировался у меня с профилем киноактёра Лино Вентуры). Отто Болеславович стал моим главным учителем «польшчызны», образцом польской «гжэчнóсьти» и достоинства, называемого у нас «гонором».

Но основную школу – школу разговорного польского языка – я прошёл через шесть-семь лет, на наладке и пуске двух сахарных заводов, построенных в Белоруссии польской фирмой ZEMAK в 1963-1965 гг. Польский проект, польское оборудование и монтаж под руководством группы польских инженеров во главе с шефом, носившим литовскую фамилию, – Яном Бражджонисом. А наладку, проверку, испытания, пуск электрооборудования и автоматики вели мы, инженеры «Белпромналадки». Мне пришлось вдобавок исправлять ошибки проекта, придумывать и вводить дополнительные схемы автоматики и даже переводить на русский инструкции для персонала.

Работал вместе с польскими коллегами, мы подружились и говорили только по-польски.

Эрнст Левин, Ян Бражджонис, Бóгдан Духиньски, 1963 г.

Вечерами в общежитии я тоже редко оставался в комнате, где жил с тремя коллегами-наладчиками: чаще уходил «к своим полякам». Наслушался рассказов, нахватался жаргонных провинциальных словечек, шуток, анекдотов; начитался Веха (Стэфан Вехецки, «варшавский Зощенко»)... Научился «запаривать» кофе по-польски и даже пить по-гусарски «вудке з шабли». То есть, на лезвие сабли установить столько рюмок водки, сколько поместится, и выпить одну за другой.

Больше всего мне у них понравилось сочетание подчёркнутого национального и личного достоинства, почти рыцарства, с умением охотно подшутить над самими собой и над этим достоинством.

Не хватает 20 коп. на сигареты. Спрашиваю: «Стасё, маш пан пенёндзэ?» – Стась надувается и гордо произносит: «Пенендзы нé мам, але гонор мам!» – и выгребает мелочь из кармана: «Маш!» (На!)

Над своей галантностью они тоже посмеиваются. Анекдот: над окном карниз, на нём занимается любовью кошачья пара. Сорвались и падают на тротуар. Прохожий поднимает их за шкирку и стучит в окно: «Пани Вандо! Пшепрашам пани сэрдэчне: пани рэклама спадла!»

Наконец, первый сахзавод (под Брестом) был пущен, запели генераторы, захлопали контакторы, поползли транспортёры со свёклой, всё закипело, забулькало, затарахтело...

Пани Кшановска, инженер, у пульта управления завода

Ночью пошел первый сахар. Были речи по-русски и по-польски. Местный партийный деятель, хваля братский польский народ, с глубоким удовлетворением заметил, что «белый польский орёл сейчас на красном фоне». В ответной речи пан Бражджонис скромненько добавил: «хотя он смотрит всё в ту же сторону»... Были тосты. Закуски почти не было. Мой коллега, наладчик КИПа (контрольно-измерительных приборов) алкаш Аркаша Лукьянов заедал спирт горстью этого первого сахара: влажного, жёлтого, ещё не отбеленного как следует... Ну, это дело технологов, отрегулируют. А мы, наладчики, рвёмся домой, к семьям. Расстаёмся друзьями.

Через полгода я встретился с польской «экипой» (командой) почти в том же составе уже на новом, Слуцком сахарном заводе, а в 1966 году, когда Богдан Духиньски пригласил нас с женой на месяц в Варшаву, меня там уже никто не принимал за иностранца: «Але ж пан розмáвя по-польску пунктуальне як рóдак варшавски!»

Это был наш с женой единственный выезд за границу с рождения до репатриации в Израиль, т. е. за 38 и 33 года.

1966 год был особым – праздновался Миллениум, 1000-летие Польского государства. Поселились мы не у Бóгдана (на окраине), а у семейства Зелиньских – в самой центральной точке Варшавы: рядом были две главные улицы, Маршалковска и Аллее Ерозолимске, а прямо перед окнами торчала, уходя далеко в небо, громадная аляповатая вавилонская башня «Пекина». (PKiN – Pałac Kultury i Nauki) дар Сталина Варшаве, разрушенной Гитлером при молчаливом присутствии советской армии на другом берегу неширокой Вислы.

Вид из нашего окна на «Пекин»

По сравнению с Советским Союзом Польша 1966 года нам казалась раем. В магазинах было всё! Только советский человек может понять, какое это блаженство, когда в магазинах есть всё. Мы ходили по улицам с повёрнутой на 90 градусов головой − не могли оторваться от витрин. Всё нас потрясало: последние моды, импортные товары, выставка импрессионистов в Барбакане − прямо на стенах старинной крепости; альбомы репродукций запрещённых у нас художников; книги, о которых в Союзе мы и не слыхивали, обилие западных − в частности, американских − фильмов в кино и по телевидению. А марки автомашин! Для меня варшавская улица была настоящим автомобильным музеем: в Минске тогда каждая иномарка собирала вокруг себя толпу.

Барбакан, средневековая крепость в Варшаве. Июль 1966 г

Правда, в гастрономах, несмотря на изобилие продуктов (продавалась даже земляника и свежие грибы-лисички!) случалось и постоять в очередях. Мы и стояли, слушали спокойные разговоры, что-то бормотали в ответ на беспрерывные вежливые «пшепрашам» (это если кто-нибудь не то, чтобы толкнул другого − Боже упаси! − а хоть чуть-чуть случайно прикоснулся − традиционная польская «гжэчносьть») и любовались: ах, как элегантны и ухожены польские пани!

Для нас это был Запад − цивилизация, свобода, изобилие − всё, о чём в Союзе мы могли только мечтать.

В день Миллениума мы могли наблюдать, как мимо нас, по Плацу Дефилад дефилируют польские уланы в исторических нарядах.

Но не только это поражало нас тогда в Польше. Друзья-поляки возили и водили нас по городу; они − в отличие от русских − не только прекрасно знают, но и как-то иначе любят свою родину, свои древности («забытки», как они говорят), гордятся ими. В Советском Союзе лишь специалистам или особо грамотным любителям известно столько подробностей отечественной истории. Что же касается любви к родине и к её истории, там это ещё сложнее. Потому что нормальный человек нашего круга, «интеллигент» в нашем понимании, обычно любит, скажем, русскую природу, язык; относится сочувственно и по-родственному к так называемому простому народу (хоть не всегда понятно, что под этим имеется в виду), жить не может без русской литературы, искусства, народных песен и т. д. − но когда заходит речь об истории, порядочный человек становится в тупик. Ибо вся история России – это империалистические захваты чужих земель, безжалостное порабощение чужих и угнетение своего народа, подавление свобод. А о советском периоде и говорить нечего.

Поляки же любят свою страну и свою историю без всяких «но». На асфальте одной из варшавских улиц мы увидели белую ломаную линию, аккуратно вычерченную масляной краской. Что это значит? Сопровождавшая нас пани Магда объяснила:

– Видите этот старый костёл? Раньше он стоял точно по этой линии, это его контур. А когда стали расширять улицу, его отодвинули на два метра.

– Как – отодвинули? Целый костёл?!

– Целый костёл. Подвели под него колёсики и отодвинули.

– У нас бы его взорвали не задумываясь. А сколько церквей под овощехранилища, под картошку пошло...

– Як можна! Пшецеж то наше забытки...

 

 

Старэ Място. Памятник Адаму Мицкевичу

− Обратите внимание, − показал нам Тадеуш. − Вокруг памятника цепь, у которой звенья − не кольца, а цветы. Знаете почему? Потому что царь запретил возлагать цветы к постаменту. А поляки сделали кованые цветы, чтобы они всегда были у Адама!

Это была одна из двух неожиданных особенностей ментальности моих польских друзей, замеченных только здесь, в Варшаве. В Союзе нередко приходилось слышать, что поляки, во-первых, всегда были врагами России, а во-вторых, что все они – отъявленные антисемиты. Но ни того, ни другого за два года работы с ними я ни разу не заметил. Может, они тщательно скрывали свои чувства, выполняя строгие указания? Или я, за 20 лет наслушавшись пропагандистских сказок о братской любви и дружбе народов социалистических стран, невольно им поверил? Нет, они всегда были искренни, откровенны и дружелюбны. Ни русофобии (тогда этого слова еще не было), ни антисемитизма! Патриоты и интернационалисты чистой воды. И только здесь, у них дома, мы вдруг увидели, что у наших милых и дружелюбных поляков любовь к родине неразлучна с ненавистью к России и коммунистам. Но (разумеется, я могу судить только по людям нашего круга, а не – как выражается Стэфан Вех – по «темнэй массе з глэмбокей провинции») – она уживается с явным сочувствием... к «люду жыдовскéму».

− Видите, − сказал наш друг Юрэк Дэмбовски, указывая через Вислу, − там в 1944 году стояли советские войска и спокойненько ждали, пока немцы подавят Варшавское восстание...

− А вот памятник Феликсу Дзержинскому. Здесь его называют «Крвавы Фелек». Однажды ночью ему кто-то выкрасил руки красной краской.

Пани Хэлена Зелиньска, наша гостеприимная хозяйка, с недоумением спросила:

– А почему вы ни разу не посмотрели синагогу? И у нас ведь есть еврейская община, связи с Израилем... А памятник в гетто вы хоть видели?

Мы замялись. Увы, до Шестидневной войны мы были «шестидесятниками», но ещё не сионистами... Только что мы вернулись из Старэго Мяста – рассказали, что ели там бигос и фляки по-варшавски. Так эта «польская антисемитка» с профессиональной требовательностью (она работала в госконтроле) спросила: «А в ресторане "Самсон" вы были? У нас же два прекрасных еврейских ресторана!» − пожала плечами и отправилась в костёл.

Так что и памятник борцам гетто мы посмотрели, и в «Самсоне» побывали, где отведали «карпя в галярэтце, злоты йойх, кугл з кишком и струдэль на горонцо». А михайе... Это был первый в нашей жизни еврейский ресторан.

О польском ресторане у меня осталось воспоминание другого рода: там я получил урок польской «гжэчнóсьти», галантности.

Нас с Асей пригласил туда инженер Станислав Раух, элегантный пожилой холостяк с большим пиететом к дамам. За столом Ася взяла сигарету, и я, не вынимая изо рта своей сигареты, поднёс ей зажигалку. Некурящий пан Раух прямо остолбенел, забрал у меня зажигалку и произнёс:

– Подáвать пани óгня, не выймýёнц папероса з уст – то ест то сáмо, цо... публичне длýбать в ýху! – встал и с поклоном подал даме «óгня». Кажется, даже щелкнул каблуками. И я, российский хам, навсегда запомнил этот урок.

А вернувшись в Минск, я ещё месяца два по привычке извинялся в троллейбусах перед каждым, кто меня задевал, бесцеремонно проталкиваясь вперёд: «Пшепрáшам... Пшепрáшам»... Пассажиры оглядывались как на идиота...

Кажется, я заболтался и совершенно забыл, почему я эти воспоминания озаглавил, как статью Ильича: «О национальной гордости великороссов», если речь идёт о поляках. А дело было так. К Зелиньским пришел гость, проф. Ковальски. Когда вечером я вышел его проводить, он посмотрел вверх, на острый шпиль Дворца Культуры и Науки и спросил (по-русски он не говарил):

A wiesz pan, dlaczego tam sterczy taka ostra igła? To Rosjanie specjalnie zrobili, żeby Polacy nie mogli ten pałac w dupę wetnąć!

Он помолчал и смущённо, будто оправдываясь, добавил: «To jest nasz tak zwany honor polski» Я указал широким жестом на весь небоскрёб снизу доверху и сказал, чтобы сказать что-нибудь: «No cóż.... A to jest nasz honor rosyjski» Профессор покачал головой и тихо ответил: «To nie jest honor − to jest pycha». Этого польского слова я не знал. Видимо, книжное. Что значит «пыха»? Пышность? Роскошь? Поднялся к себе и заглянул в словарь. Оказалось: «чванство».

 А Вам не нужно скачать читы?


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1229




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2009/Zametki/Nomer13/Levin1.php - to PDF file

Комментарии:

Сэм
Израиль - at 2014-10-24 12:10:12 EDT
Всё хорошо, но зачем фотографию старую вешать?
Таких мониторов уж лет как 5 в Израиле нет.
В Германии, наверное, тоже.

Слава
Сиб, Россия - at 2014-10-24 09:34:22 EDT
"...мы отсасываем у американцев, как последние фраера" Сикорский, глава МИД Польши.
уточните пожалуйста для российского чванного патритота, это тоже "пыха"? :)

Привязанность обоюдная
- at 2009-08-24 12:49:52 EDT
Самуил
- at 2009-08-01 19:30:55 EDT
У нас с Вами, господин Левин, есть общая привязанность - Польша.

Поляки к вам тоже очень привязаны и при первом удобном случае вам это продемонстрируют.
Нет ли у вас такой же привязанности к литовцам и украинцам?
Эти тоже вас (нас) обожают.

Буквоед- Эрнсту Левину
- at 2009-08-03 08:12:41 EDT
Дорогой г-н Левин! Как полонофил полонофилу:) скажу: "Прекрасно написано."

Эдмонд
Хайфа, - at 2009-08-02 11:07:22 EDT
Очень понравилось - "в огороде (Минске) бузина, в Польше -Эрнст)!
Ещё бы только понять, как автор надеялся рас крыть тему великороссов?

Б.Тененбаум
- at 2009-08-01 20:01:39 EDT
Мне очень понравилось. Спасибо вам, коллега, это очень интересно. По поводу владения польским - завидую вам белой завистью :)
Самуил
- at 2009-08-01 19:30:55 EDT
У нас с Вами, господин Левин, есть общая привязанность - Польша. С удовольствием прочитал ваш очерк, спасибо. Мы были в Варшаве в разное время. Вы — в «золотые денечки», еще до «Дзядов» и закручивания гаек (Marzec´68). А я, впервые - в рождественские дни 81-го, когда по Маршалковской прохаживались ZOMOвцы с автоматами АКСУ. Жутковатое зрелище... Хорошо, что все это в прошлом, поляки — под натовским зонтиком, а великороссы упражняют свою национальную гордость уже не на них (хотя грузин, конечно, тоже очень жалко).