©"Заметки по еврейской истории"
декабрь  2010 года

Марк Азов

Вторая жизнь

Я не был в этом городе, пожалуй, лет тридцать. Теперь он напоминал молодящуюся старуху. Все, что поизносилось, ссохлось и осыпалось, было кое-где прикрыто рекламной наглостью новых выскочек.

Но эти розовые румяна лишь подчеркивали убожество домов и улиц города моего детства. Куда все девалось?..

Я уселся у столика под зонтиком перед уличной забегаловкой, каких расплодилось тьма. Улица прогнулась, скрипела и дребезжала, казалось, вот-вот провалится со мною вместе. А пока я посасывал пиво из банки…

– Брат! – прогромыхало над ухом. – Одолжи на бокал шампанского ближнему своему.

– На шампанское не подаю, – ответил я, – только на водку.

А сердце дрогнуло. Видать, очаровательные алкаши времен моей молодости, еще не перевелись.

– Не думал, что из тебя получится жмот.

Я оглянулся. Бомж в жеваных брюках, когда-то белых, с расхристанной седовласой грудью, был просто оглушительно знаком. Тем более что один его глаз, желто-зеленый, был мертв, и я знал почему, а второй знакомо насмехался.

– Валик?!

– А вы кого ожидали здесь увидеть, князь?

Это он когда-то повадился называть меня князем. Не знаю почему? Мы с ним хороводились не один год, и он всячески «испражнялся» над моим именем: сперва переделал на женское – Маруся, из Маруси я стал грузином Марусидзе, а Марусидзе, понятное дело, князь.

Валик, Валентин Батюк – мой первый соавтор по городскому фольклору и интеллигентным дебошам.

Наш день начинался не с похода в «универ», как у других студентов университета, а в «бук» – букинистику, где мы загоняли очередную книжку – других способов зарабатывать деньги мы не знали – после чего заваливались в ресторан «Люкс», где у нас было неизменное меню: водка померанцевая, рыба горбуша, папиросы «Богатырь». Потребив все это, мы все равно не шли на свой филологический факультет университета, а совершали обход других «трепологических» учебных заведений: театральный институт, библиотечный, консерваторию. Там мы обчитывали всех экспромтами, литературными и не совсем, на темы «ху есть ху» в нашем замечательном городе, и сообщали всем встречным и поперечным, что «ищем предел человеческой глупости».

Глупость оказалась беспредельной, и я как-то незаметно свалил с дистанции – к третьему курсу стал посещать лекции, хотя и не регулярно, и вместо шестнадцати выговоров получал всего два-три за период от сессии до сессии, так что декан факультета, «большой ученый», даже вывел формулу моего возрождения:

– Раньше вы были фигура одиозная, а теперь типическая.

А Валик спился окончательно, ходил «стрелял трояки на поправку», и всем рассказывал, что в глазу у него завелся глист, который питается водкой.

Годы нас окончательно развели с одноглазым Валиком. Я, как говорили, рос над собой, а он придерживался прежнего образа жизни: летом, как правило, пил, а зимой лечился от запоя в психушке. Там было тепло, и питанием обеспечивали. Да и «горючее» удавалось добывать…

И вот, однажды, возвращаясь из похода за «горючим», Валик лез в окно психушки да не удержался, упал в сугроб и там пролежал всю ночь. Утром его нашли в сугробе мертвым.

– Ну, что ты лыбишься, как солдат на вошь? – сказал покойный Батюк. – Ну, умер я, умер, самым натуральным образом. Распотрошили меня, как положено, и зарыли в конце нового кладбища среди таких же кирюх.

– А как же?..

– А так, что без поллитры не разберешься.

– Я сейчас закажу.

– В этом гадюшнике не подают. Да и место не располагает.

Он повел меня в гастроном, где я укупил «пузырь», и «закусон» под его руководством.

– А теперь куда? – спросил я. – Может, ко мне в номер?

– На хрен твой номер тому, кто помер? – ответил он. – Извини, что в рифму. Я думал, завязал с этим стихоложеством, а оно, мля, развязывается. Короче, предпочитаю живую природу.

– Природу, так природу.

Я купил еще и пластмассовые стопки.

И он привел меня на кладбище. Там под акацией у ограды он усадил меня на бугорок, который и бугорком-то не назовешь – скорей, не выпуклый, а впуклый. Я подстелил газету, чтобы не испачкать брюки, и не успел достать пластмассовые стопки, как он уже вылил пол пузыря в свою раскрытую пасть. Так пил только он, не касаясь губами горлышка.

– Как в аптеке, – сказал он, протягивая мне бутылку, – пятьдесят на пятьдесят.

– Мне, вообще-то, нельзя. Мой доктор сказал…

– Тогда за твоего доктора. Пусть он будет здоров! – и влил в свою мохнатую пасть еще граммов сто пятьдесят. – Теперь закуси и слушай. Ты никогда не задумывался:

– Вот если бы да кабы начать жизнь сначала, я бы ошибок не повторял?

– Задумывался, а что толку? Жизнь одна.

– Вот и нет. У каждого человека две жизни – об этом мне на том свете один святой чувак, приближенный к первоисточникам, выболтал по-пьяни. Но обе эти жизни идут параллельно, не пересекаются, одна правильная, другая неправильная. Усек?

– Ну.

– Ты сейчас какой жизнью живешь? Думаешь – правильной, а я – наоборот.

– Ну почему?

– Думаешь, думаешь. А ведь жалеешь, признайся, жалеешь, что прожил не так, как хотелось!

– Ну, жалею… о двух вещах. Во-первых, что не поехал в Москву поступать в Литературный институт при Союзе писателей. Думал, на поэтов не учатся: с умом и талантом и так пробьешься. На кой мне мыкаться по общежитиям в Москве, когда здесь у меня своя комната в папиной квартире?

– И друг Батюк, и водка померанцевая, и рыба горбуша, и папиросы «Богатырь».

– Тоже правильно. Но, если бы я тогда наплевал на все удобства и уехал, ты бы сейчас разговаривал с известным писателем, а не с доцентом провинциального ВУЗа.

– Предположим. А вторая вещь?

– Вторая вещь, о чем я жалею... Пожалуй, не стоит бередить.

– Ага, не береди. Я тебе, болезный, все сам скажу, да всю правду расскажу, как на духу.

Второе, о чем ты весьма сожалеешь, – это что не женился на Милке. В Милку ты тогда втюрился по уши и до сих пор забыть не можешь. Факт?

– У меня сейчас хорошая жена.

– А любовь не картошка. Картошка, сам понимаешь, – крахмал, а от крахмала только воротнички встают. Милка была, как скрипка. Обнимешь за талию, прижмешь к щеке, и струну искать не надо сама задрожит и запоет… Ты не мог пройти мимо ее балкона, чтобы не задрать голову, и выл, как пес.

– Ничего я не выл.

– Не выл, но и глухому было слышно, как ты воешь. И глаза у тебя становились собачьи. А почему не женился? Она бы пошла.

– Слишком много было желающих.

– Струсил, дерьмо. И за что тебе орден дали «Красной звезды» на фронте. Я бы того, кто это сделал, отдал под военно-полевой трибунал.

– У тебя забыли спросить.

– Напрасно. Я свидетель твоей второй, правильной жизни.

– Как это?

– А вот так это! Я ведь тоже живу вторую жизнь. А ты думаешь, от меня далеко удрал, когда уехал из города?

– Кто уехал? Никуда я не уезжал, просто стал ходить на лекции.

– Ты-то, дóцент гребанный, стал исправно ходить туда, где тебя учили, что грамматика состоит из синтаксиса и морфологии, как гениально открыл товарищ Сталин. А другой ты, кому была дана твоя вторая, правильная жизнь, уехал в Москву и поступил в тот самый институт, откуда выходят столичные знаменитости. То есть сделал правильный выбор в жизни. И, в результате, мы с тобой снова встретились. Где? Ни за что не догадаешься. На урановых рудниках.

– Я там отроду не был.

– Следи за логикой. Вас двое, и оба ты. Один поступает правильно, как сам считает, другой плывет по течению.

– А я байдарочник. Править по течению, всегда надежнее. Течение тебя вынесет, куда надо.

– Вот тебя и вынесло в дóценты. А он (то есть, тоже ты) там, в столице нашей родины, сразу попал под колпак «гебухи», как все эти начинающие гении из того института, вот его и загребли, как меня здесь.

– Тебя, небось, за язык.

– Тебя за тот же орган. И мы снова встретились на просторах Гулага. Я там как раз стенгазету выпускал «Солнце всходит и заходит».

– Врешь, как всегда.

– Вру. Газета называлась «Лагерная правда».

– Тоже красиво.

– Начальству нравилось. И я тебя из доходяг произвел в собственные корреспонденты. Это помогло нам дожить до светлого праздника, когда усатый подох… То есть, ничего особенного с планетой не стряслось, грамматика, как состояла из синтаксиса с морфологией, так и состоит, но зато нас с тобой выписали из санатория имени Берии почти здоровыми. И ты получил, наконец, возможность осуществить вторую свою заветную мечту – жениться на Милочке. А?

– Я все-таки своего добился?

– Почему нет? Она к тому времени расплевалась с третьим мужем и гуляла, как кошка, сама по себе.

– Ну, со мной, наконец, она стала счастлива, потому что никто бы ее так не любил.

– Вот она и села на тебя верхом. Я три раза был свидетелем в суде при разделе имущества. Этой стерве с ее сыном от первого брака, палец в рот не клади. И ты им комнату за комнатой уступал из папиной трехкомнатной квартиры, лишь бы тебя оставили в покое. Вот тебя и оставили вообще без хаты. И стали мы с тобой бомжевать, как в лучшие дни юности. Кто нас в городе не знал? Разве что интуристы. Да и тем нас с тобой демонстрировали как главную городскую достопримечательность. И еще не родился тот человек, который бы осмелился не налить нам по маленькой… Давай доставай свои стаканчики. – Он разлил оставшуюся горючку по пластмассовым стопкам. – Выпьем за твою вторую правильную жизнь! Жизнь, в которой ты осуществил, наконец, все свои заветные желания!.. Пьем, не чокаясь.

– А что.

– Именно то. Думаешь, ты на чью могилку газетку постелил, чтобы не испачкать задницу?


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1074




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer12/Azov1.php - to PDF file

Комментарии:

Тульвит
- at 2010-12-13 07:29:11 EDT
Искал я нужные слова,
Решил, что песенка права:

"В жизни всему уделяется место,
Рядом с добром уживается зло,
И если к другому уходит невеста,
То неизвестно, кому повезло!"

Вопрос вынесен на очередное заседание губкома.

Протокол заседания губкома.

СЛУШАЛИ
вернее, читали рассказ Марка Азова "Вторая жизнь".

ПОСТАНОВИЛИ:

Губ

«Вовлекаясь во множество дел,
Не мечись, как по джунглям ботаник,
Не горюй, что не всюду успел –
Может, ты опоздал на «Титаник»!»

Ком

Да мечись, как по джунглям ботаник!
Вовлекайся и в дел изобилие!
Никакой тут не страшен «Титаник»,
Если Айсберг твоя фамилия!

Лариса
Израиль - at 2010-12-11 10:39:04 EDT
Восторг! Чтобы анализировать, нужен не меньший талант. Главное, чтобы автор был здоров и долгие годы радовал читателей. Рекомендую открыть номинацию "Интеллектуал года".
Азов - всегда! Браво!!!

Сергей Ниренбург
Балтимор, - at 2010-12-09 01:48:44 EDT
М-да... Сбежали три пиита...

А пока он был еще жив, то заходил довольно часто в наш дом стрельнуть N рублей в пользу, понятно, сирот (выдавалось безотказно, хоть насчет денег дело было стабильно швах...) - и пугал меня, скажем, восьмилетнего: грозился отдать меня в балетную школу...

А знали его таки все... И описан неоднократно. Но в этом рассказе - очень хорошо...

Спасибо!

Борис Дынин
- at 2010-12-07 13:29:58 EDT
Хорошо! О человеке, как и "библейские рассказы", но как-то особенно человечно.
Lena
Israel - at 2010-12-07 12:53:52 EDT
Да-а... Глубоко. Спасибо автору.
БЭА
Берлин, - at 2010-12-06 17:33:12 EDT
Разделяю мнение коллег.

Особая магия и аура ёмкого короткого рассказа.

Валерий
Германия - at 2010-12-06 08:35:25 EDT
Странный,магический рассказ,прочтешь, а он тебя не отпускает,заставляет думать и мучиться...
Очень хорошо,спасибо Автору!

Виктор Каган
- at 2010-12-06 00:24:24 EDT
Как будто о себе прочитал. А кто знает - может быть, и о себе.
Игрек
- at 2010-12-05 21:55:25 EDT
Ну, очень понравилось! Жалко, что дано только две жизни.