Знаки
Я бродил среди камней и криволапых сосен. Сосны, пожелтевшие, неумытые, были не старше меня по возрасту, корни пустили слабые, многие опасно накренились, их спешили спилить, чтоб никого не придавили. Все мы тут чужие: и я, и сосны, и нелепые сойки, которых не будет, когда сосны сойдут навечно с этих склонов, сложенных из камней. Все мы пришельцы: пришли и уйдем. А камни останутся. Они местные, они здесь жили до появления людей. Вот только некому будет прочитать письмена, внедренные глубоко в тело камня, и забитые землей. Изваянные самой природой каменные люди, звери, чудовища и языческие истуканы, изрезаны изощренными узорами, похожими на иероглифы, с круглыми дырками по краям насечек. Коррозия источила каменные глыбы, являя загадочный кружевной сюжет. Древнейшее письмо, похожее на игру в лабиринт. Подобно археологам, разгадавшим иероглифы египтян и клинопись шумеров, я пытался прочесть надписи, врубленные в камень. Бессмысленное занятие, потому что знаки на камни нанесли не люди, а только солнце, ветер и вода. И от этого неразгаданного послания вечности никому ни холодно, ни жарко, кроме бледных анемонов, выраставших из щелей в камнях.
– Вы так думаете?
Я оглянулся.
Он так бесшумно подъехал в кресле на колесах с шинами, тонкими, как у гоночного велосипеда, что я не учуял никого за спиной.
– Откуда вы знаете, о чем я думаю?
– Вижу. Вам очень хочется прочитать, что здесь написано.
– Но здесь ничего не написано. Это я так…вообразил.
– Ну, если хотите, я вам прочитаю.
«Человек был создан для свободы. Ни для чего другого: ни для счастья, ни для справедливости, ни для исполнения воли Божьей, ни для поклонения Ему. Всех прочих тварей я создал по роду их, и повелел жить по правилам своего рода. Человека же я сотворил в единственном числе и не правила дал ему, а волю: живи, как хочешь.
Но мне пришлось совершить две ошибки. Иначе созданное мною было бы нежизненным. Я создал женщину и время. Женщину – чтобы с нею он коротал свое одиночество, а без Времени все, мною созданное, мертво. И Время делало свое дело: человек размножался, как прочие твари, и, словно бледная плесень, расползался род человеческий по земле. Род! Род лишил человека свободы, и человек стал жить по правилам рода своего. Даже не как паук, который царствует один в центре своей паутины, а как стадное животное, почти, как муравей, привязанный к муравейнику, соломинке и тропинке, по которой бегут другие муравьи».
– Сейчас вы скажете, что человек не стадное животное?
– Наверно, было какое-то первобытное стадо, но с развитием цивилизации…
– Тут есть и о цивилизации.
«Люди, которые поселились в городах между реками Тигр и Евфрат, изрыли землю свою сеткой оросительных каналов, Но мне вся жизнь людей этих сверху виделась расчерченной в клеточку вовсе не из-за каналов. Поле, где трудится земледелец, проверяли двое: вдоль борозды и поперек, крест-накрест. Из каждых двух работников – один начальник, а другой помощник, третий над первыми двумя назначен старшим. А над ними – десятник, сотник, управитель и писец, отмечающий доходы, расходы, составляющий отчеты клинописью на глиняных табличках, и носильщик, который вынесет на свалку этот хлам. Попробуй сосчитать одних лишь самых главных: главный медник и плотник главный, и горшечник главный, надсмотрщик главный и уборщик главный, чесальщик главный и валяльщик главный, плетельщик главный и сучильщик главный, могильщик главный, главный шут. И все они, включая самых главных, были рабами Великого Лугаля, «повелителя четырех сторон света», как он повелел величать себя. Хотя до любого конца света, которым владел каждый такой повелитель, можно было доехать на осле, не слезая».
– Вы, наверно, атеист, – сказал я человеку на колесах.
– Я? Интересная мысль. И почему вы так решили?
– Во-первых, я не говорю, а читаю…
«…Нашелся человек, который посадил на ослов детей и женщин, и в утреннем тумане перешел с ними реку, покинув свой расчерченный город навсегда. Правда, он взял с собой фигурки из обожженной глины, которые громко назывались богами. Эти люди не знали даже, что я не из глины, и меня не перевозят в мешках. И получилось, что без "начальников", хотя бы сделанных из глины, он и шагу не мог ступить самостоятельно.
И только сын его, который разбил глиняных богов, и не только увидел, а поверил, что они внутри пустые, покинул клетку, как мне показалось, окончательно и бесповоротно.
Пастух, просто пастух, свободный от городов и государств, пустых истуканов, великих и малых лугалей. Он раскидывал шатры из верблюжьей шерсти по собственному усмотрению, и по ночам, усталый от дневной работы, он не всегда забывался сном, а, порою, вглядывался из мглы шатра в звездное небо над головой и думал… Он задумывался, как и я. Я ведь тоже думал, вглядываясь в звездное небо под ногами, неужели это тот человек, которого я создал как раз для этого: чтобы хоть изредка остановился и подумал, для чего он создан, в конце-то концов! Если не так, то вся моя работа насмарку.
И чем чаще я встречал его взгляд в проемах между звездными облаками, тем чаще я стал замечать, что он догадывается о моем существовании.
И тогда я заговорил на его языке. Мы заключили договор о том, что останется свободным – не поставит над собой ни человека, ни зверя, ни истукана, никого, имеющего облик, а я, в свою очередь, позабочусь, чтобы след его не затянуло песком в пустыне. Напротив: потомства его будет, как песка…»
– Ну, что я сказал?! Как песка!
Мой собеседник перекрутился вместе с креслом на колесах от гоночного велосипеда и уставился на меня.
– Бог никогда не бросает слов на ветер. Песчинки не слипаются, обратите внимание. Сколько бы не наваливали песка, каждая остается самой собой. Даже камень-песчаник, если его раздробить и растереть, снова рассыпается на песчинки.
В таком случае, я не понимаю, что вашему богу, вообще, надо от человека!
– Не придирайтесь к слову. Ну стали песчинками, и хорошо.
Мне показалось, что он рассердился.
– Да вы же не песком стали, а илом! Тут же написано, черт вас всех возьми!
«…Пришли семь коров тощих и съели семь тучных коров моего пастуха. То есть пришли неурожайные годы, солнце сожгло траву на пастбищах, и им пришлось откочевать в пойму Нила. Там был плодородный ил, сочная трава, могучая вода, – там было все, кроме свободы. Зато там была великая цивилизация, при которой человек не мог уже оставаться песчинкой, крохотной, но отдельной, равной самой себе и никому не подвластной, кроме сил природы. Человек в Египте смешался с нильским илом, и попробуй, найди себя в грязно бурой жиже.
– А Моисей? Моисея, по-вашему, не было?
– Сейчас поищем. Какие-то знаки должны были остаться.
«…Невидимый, я бродил по пустыне, пока не встретил свободного человека. Он мог быть принцем в Египте, но заступился за слабого, убил сильного, бежал от закона и пас чужие стада под свирепым солнцем. И я повелел ему вывести мой народ из рабства. И он вывел их из Египта…
– Вот видите!
– Но не из рабства. Рабство они несли в себе. Стоило этому вашему Моисею отлучиться, как они сорвали с себя все украшения, не пожалели золота, лишь бы соорудить себе хоть какого начальника. Пришлось дать им элементарные законы: не убей, не укради, не возжелай… И они сорок лет несли камень с законами по пустыне, вспоминая сладкую жизнь раба в тени нависшего над ним начальника. Они копали себе могилы в песке и ложились в надежде, что там, на небе, куда попадут их души, уже не надо будет добывать себе хлеб насущный, там о них позаботится новый большой начальник Господь Бог, то есть я… И те, кто выжил в пустыне, долго не ставили над собой царей земных. Но и они не удержались от соблазна.
– Цари у нас были не такие, как у других.
– Конечно, не все цари философы и поэты, но все они деспоты, даже те, которые философы и поэты. Иначе им нельзя.
– А бог, по-вашему, только то и делает, что гладит человека по головке?
– Бог создал человека свободным. Он вложил в него лишь один ограничитель свободы, как в опасный прибор вкладывают «защиту от дурака» Это называется совесть. Может, слышали? Без этого приспособления свобода разрушит сама себя. И никакие законы ей не помешают. Слабый станет рабом сильного, сильный – подлого… И всегда найдется тот, кто сильнее и подлее всех… Но, может, вы позволите мне читать дальше?
Конечно, я позволил ему продолжать игру. По бессмысленным знакам на камне и я бы мог прочитать, что угодно.
«…Прошло не сорок лет, а, наверно, столько же столетий, пока до людей дошло, что я создал их свободными, и первым, от кого они попытались освободиться, оказался я. Их сжигали на кострах, но они своего добились: бога нет, все позволено. Кого не убили, того обокрали. И вместо бога они теперь ставили, человека, которому поклонялись, как золотому тельцу. Это им обошлось в миллионы изрубленных, заколотых пиками и штыками, разорванных на куски, удушенных газом, сожженных в печах, застреленных в затылок, забитых мотыгами. И те, кто остался в живых, пришли к такому силлогизму: «Если бог – это человек, следовательно человек – это бог» И Земля, в их глазах, стала вращаться вокруг человека. Каждый человек – сам себе бог, сам на себя молится и строит храм из самого себя. Даже начальники сделали вид что так и надо… И я восторжествовал: наконец-то! Наконец-то человек стал гордым и свободным, таким, каким я его создал! Я даже расслабился и почил на лаврах. Ей богу, так! В них даже совесть проснулась.
Он медленно прокрутился со своей колесницей и уперся в меня совсем не веселым взглядом.
– Кстати, я забыл рассказать, как устроена совесть. Очень простая вещь: умение надевать на себя чужую шкуру. Надеваешь и начинаешь понимать, что чужая шкура болит точно так же, как своя. Это их погубило.
– Что?..
– Совесть! «Защита от дурака» – внутреннее устройство, и от другого дурака оно тебя не защищает, даже совсем наоборот: свободные люди стали сочувствовать несвободным, которых, кстати говоря, на миллиарды больше. Свободный надел на себя шкуру несвободного, и почувствовал себя весьма неловко в чужой шкуре… Под мышками жмет, в шагу натирает… Вам дальше читать, или вы уже сами знаете, чем это кончилось?
– Чем?
«На том и окончилась эра свободы. Я их учил в свое время: "Не делай ближнему своему то, чего не желаешь себе" А возлюбить его паче самого себя и даже врагу подставлять щеку, я никогда не учил. Это мне приписали. И вот вам результат: вместо глобального потепления, когда море заливает землю, произошло глобальное заселение. Земля, как жук, облепленный муравьями, только усиками шевелит еще напоследок. Семь коров стадных съели семь коров, отбившихся от стада».
– Вам расшифровать, что это значит?
– Спасибо, я сам читаю газеты, заглядываю в Интернет. Даже в Европе побывал и видел своими глазами, что творится.
– Значит, знаки вас больше не интересуют. А ведь их сам бог нанес на этот камень.
– Ну да ладно. Пошутили, и хватит. Поищите другого человека, который вам поверит, что эти надписи на камнях высекал сам Господь Бог.
– Никто ничего не высекал. Это иначе делается: когда камень еще в жидком состоянии в него вкладываются кремешки, кристаллы и прожилки другого камня, слабого, рыхлого и сыпучего. Время с помощью солнца, воды и ветра заставляет эти вкрапления вываливаться и высыпаться, в результате на скалах проявляются знаки.
– Я так и думал: игра природы. Но как вы могли найти во всем этом хаосе знаков хоть какой-нибудь смысл?
– А как бы я не мог не найти, если все это я сам написал?..
Попробуйте оспаривать сумасшедшего.
– Вы думаете, я сумасшедший.
– Ну что вы?! Просто меня с детства учили, что бог не имеет облика и восседает где-то на небе.
– А! Вы еще не знаете самого главного: меня подменили. Посадили другого и говорят, что это я и есть, только имя мое произносится иначе.
Куда подевалось его игривое настроение?
– Я был плохим начальником, – сказал он, – все время чего-то ждал от людей. А люди ждут того же от начальников.
Мне было неуютно, неловко слушать больного человека, но как я мог повернуться и уйти?
– Все-таки вы считаете меня сумасшедшим, – сказал он.
– Да нет же! Я все понимаю. Но если бога, как вы говорите, сняли, то почему он поселился именно здесь, где, того и жди, начнется такое, что мало не покажется.
– А вы зачем приехали в Израиль?
– Говорят, за колбасой. Но колбасой я и там был обеспечен. Из горла лезла.
– Не бойтесь слов.
– Ну… потянуло к истокам.
– Вот и меня. Все-таки пуп Земли.
Мы стояли на краю обрыва, с которого Галилейские горы начинали свое восхождение к небу. Отсюда открывалась Изреельская долина. Благодаря игре зрения, она казалась наклонной, будто огромный воин прислонил к куполу неба свой щит, исчерченный геометрией полей.
– Изреельская и Израильская не одно и то же, надеюсь, вы понимаете, – сказал он.- «Изреель» – это значит Зерно Бога. Здесь я зарыл зерно, из которого все произросло. А пуп… взгляните на эту гору. Она не зря называется Тавор – то есть пуп.
Гора, которой вспучилась долина, и правда, похожа на пуп какого-то китайского болванчика под гигантским увеличительным стеклом.
– В этом месте Земля соединялась с небом, и мне пришлось перерезать пуповину.
– По-вашему, Земля живая?
– Еще как! Но вы это поймете только тогда, когда она станет мертвой…
По мере того, как он говорил, его лицо, иссеченное клинописью морщин, сливалось с зеленовато-коричневой летописью камня.
– Я знал, всегда знал, – тянул он на одной ноте, – что моим последним убежищем станет эта маленькая страна. Для всего остального человечества, подмена бога, означает потерю свободы. Они вернутся к муравьиному состоянию, только и всего. А здешним людям нечего ждать от новой жизни, кроме смерти. Потому вы будете воевать и, наверно, здесь недалеко, в Мегиддо, отдадите свою свободу только вместе с жизнью… А мне пора.
Крутанул свои велосипедные колеса и покатил по аллее парка.
Какой-то гуляющий бросил, проходя мимо:
– Этого я здесь часто встречаю. Он из Дома Престарелых.
И, правда, новенький Дом Престарелых, еще не пахнущий кухней, недавно вырос на ближайшей улице. У меня там тетя. Но моя тетя на втором этаже, где содержатся еще вполне адекватные. А этот, наверно, на третьем…
Но какие еще крепкие руки! Он крутил колеса с такой скоростью, что спицы образовали диск, отражающий солнце.
«…И поставил Господь на Востоке от сада Эйдэнского кырувов и острие меча вращающегося, чтобы охранять путь к дереву жизни».
Комментарии:
Натан
Тверия, Израиль - at 2010-02-24 06:21:31 EDT
Много филоссофии, не всегда понятной, но тем не менее интересно читать. Спасибо.