©"Заметки по еврейской истории"
Апрель  2010 года

Леонид Духин

Волшебный мир Лежайска

или удивительные приключения Макса-Менахема

א צויבער וועלט פון ליזענסק – а цойбэр вэлт фун Лиженск

Из серии «Сакральная география галута»

Документальный рассказ

Краткое введение в тему

Мой давний знакомый Макс (любознательный читатель мельком знаком с ним по рассказу автора «Еврейские солдаты вермахта», гл. «Прохладный климат Мекленбурга»;«Заметки по еврейской истории», № 98 за 2008 г.), наконец, решил прервать свое затянувшееся затворничество и явиться миру и автору с удивительной историей своих приключений. Следуя своей давней традиции, он регулярно вел дневник, даже оказавшись в «аномальной зоне» Лежайска – старинного городка в Подкарпатском воеводстве Польши. Его устные рассказы, равно как сохранившиеся дневниковые записи, и послужили документальной сюжетной основой нашего повествования.

Внезапное озарение

Не лишенная литературных изысков запись в дневнике Макса: «Когда жарким июльским днем я остановил машину, чтобы с вершины холма полюбоваться живописным видом местечка, мне вдруг показалось, что время сдвинулось и неудержимо покатилось назад, к началу века минувшего. Картина, увиденная мною с холма, разительным образом контрастировала с обликом современного польского городка, во множестве которых я побывал, следуя из Варшавы в Люблин и далее в Лежайск – конечный пункт моего автомобильного турне по Польше…

Узкие улочки, выстланные брусчаткой; старинные дома с колоннами и распахнутыми дверьми – бесчисленные магазины и лавочки, и что более всего меня поразило, – обыватели, совершенно непохожие на моих современников. Это были герои своего, навсегда ушедшего времени: бородатые мужчины в длиннополых атласных кафтанах, в черных шляпах и меховых шапках; женщины в длинных юбках; босоногие дети, играющие вдоль уличных водостоков…

– О, Боже! – вдруг подумалось мне. – Да ведь это штэтл, настоящее еврейское местечко начала прошлого века, но откуда оно взялось в наши дни, и куда я попал?…

В голове моей на мгновение будто щелкнуло, и внезапное озарение посетило меня. Я вспомнил: Лежайск, аномальная зона; о ней я много читал и слышал от друзей в Варшаве и Люблине.

Родной городок рабби Элимэлэха Лежайского – знаменитого цадика и одного из отцов-основателей польского хасидута (годы жизни 1717-1787). Его оѓэль, отреставрированный на еврейском кладбище, и поныне служит местом паломничества хасидов галицийской ветви хасидута со всего мира…»

Оѓэль рабби Элимэлэха на еврейском кладбище Лежайска, 2008 г.

В этот мучительный момент реминисценций и раздумий Максу и в голову (несмотря на внезапный щелчок и озарение) не могло придти, что с ним реально произошло. Теперь мы знаем причины этого эксклюзивного события.

Quantum Leap – Квантовый скачок

Это экзистенциональное изменение бытия и сознания наблюдается крайне редко и лишь в отдельных, избранных местах на Земле (מבחר המקומות) с высококонцентрированным уровнем духовной энергии. Одним из таких мест, несомненно, является Лежайск. Quantum Leap – это реализованная «машина времени», позволяющая человеку без лишней суеты и свободно перемещаться в историческом времени и пространстве. Разумеется, такой счастливчик становится «избранником судьбы» и неиссякаемым источником воспоминаний об удивительных историях, которые простому смертному и не снились даже в самом страшном сне…

Почему, собственно, Лежайск? Ведь у этого удивительного городка есть и другое имя, более соответствующее (релевантное) эксклюзивному феномену квантового скачка.

Лежайск. Какой Лежайск?

Снова обратимся к воспоминаниям, на этот раз устным, героя нашего повествования Макса, который еще не стал Менахемом, однако время неумолимо приближает нас к этой решающей точке отсчета его судьбы.

«В этот момент группа евреев – мелких торговцев возвращалась из ближнего села и приблизилась ко мне. "פונוואנען א בוחר? " – "Фунванэн а бохер?" – "Откуда парень?" – спросил один из них в потертой куртке и стоптанных башмаках, по виду старший в группе. Понимая идиш, я, тем не менее, растерянно молчал. Наконец, набравшись смелости, произнес: "А гут моргн, хавэйрим! – Доброе утро, друзья! Где бы мне на день остановиться в Лежайске?"».

«Хавэйрим» недоуменно переглянулись. «גיב א קוק אף א שייגעץ! – Гиб а кук аф а шэйгэц! – Взгляни-ка на этого шэйгэца!» – воскликнул молодой парень с котомкой за плечами. – «Лежайск». «А вэлхэр "Лежайск"»? – «Лежайск. Какой Лежайск?

 פארגעדענק אף שטענדיק:עס איז נישטא אויף דער וועלט א שטעטל לעזאיסק – פאראן נאר א שטעטל ליזענסק!».

– Фаргэдэнк ойф штэндик: эс из ништо ойф дэр вэлт а штэтл «Лежайск» – фаран нор а штэтл «Лиженск»! – Запомни навсегда: нет на свете городка «Лежайск», есть только «Лиженск!»

«Чепэ им нит, Бэрл!» – отвяжись от него Бэрл! – примирительно произнес старший группы и дружески протянул ладонь Максу. – «Я – Иче (Ицхак), а тебя как звать?»

«Я – Макс», – ответил Макс и сразу же столкнулся с новой проблемой.

.אויס א שייגעץ מאקס – Ойс а «шэйгэц» Макс – И не стало «шэйгэца» Макса. («Шэйгэц» – иронично – пренебрежительное название нееврейского парня, сродни слову «гой» – прим. автора).

«Послушай, Макс, – сказал Иче. – Ты нам нравишься, верно, хлопцы? (Новые друзья окружили Макса; их беззаботное веселье растопило последние льдинки возникшей было отчужденности). – Мы даем тебе новое, еврейское имя: теперь ты – Макс-Менахем…».

«גמרנו עבדה!» – Гамарну авода! – Закончили дело!» – подытожил на иврите Берл. – אויס א שייגעץ מאקס! – Ойс а «шэйгэц» Макс! – И не стало «шэйгэца» Макса!..

Авторская ремарка: Когда Макс-Менахем оглянулся на свой оставленный на обочине «внедорожник», он, к ужасу своему, обнаружил, что новенький Landrover таинственным образом исчез. К большому сожалению, за Quantum Leap приходится платить по счетам…

א קומזיץ – а «кумзиц» – пикник на обочине

Обретший новое имя, словно заново рожденный на свет, Макс-Менахем не остался незамеченным в городке. В тот же день он был доставлен к хасидскому «двору» рабби Менаше – одного из местных адморов-цадиков и приглашен участвовать в «кумзице» – хасидском пикнике по случаю встречи Невесты-Субботы (Дело происходило в пятничный вечер (פרייטיק צונאכט – фрайтик цунахт) аккурат перед ее приходом).

(«Кумзиц» – «приходи и садись» (идиш) – хасидское застолье сродни «фарбрэнгэн», но в меньшем формате – прим. автора).

О рабби Менаше следует сказать особо: он был не только прославленным цадиком (по всей Галиции были известны его комментарии к каббалистическому сочинению (Magnum Opus) рабби Элимэлэха «נועם אלימלך – Ноам Элимэлэх – Прелесть Элимэлэха»), но и талантливым поэтом – полиглотом: в дополнение к ивриту, польскому, немецкому и русскому языкам, он увлекся также японским (нихон – го) и был первым, кто ввел в Лежайск танки (в 80-е годы XIX века!).

Танки в Лежайске

Разумеется, это не была грозная бронетехника (она вошла в город только в сентябре 1939 года почти одновременно с востока (грозные советские КВ – танки «Климент Ворошилов) и с запада (сокрушившие польскую кавалерию танки генерала Хайнца Гудериана). Это были всего лишь безобидные и изящные образцы классической японской поэзии «танку».

В дневнике Макса-Менахема записаны некоторые поэтические «перлы» рабби Менаше; мы представляем их на суд читателей с любезного разрешения Макса.

Расцвели в моем саду сакуры и сливы,

Окутал густой туман подножие горы Фудзияма.

Держась за теплый луч заката, вылез из лесного водоема Оба-сан,

Огромный волосатый оборотень в зеленом кимоно из водорослей…

 

Отцвели в чужом саду сакуры и сливы,

Покрыла белая пелена тумана пойму реки Камагава.

Вышла из чайного домика прелестная Юкико-сан (Снежинка),

Которая давно уж не девушка, а гейша…

 Возвращение к пикнику («кумзицу»)

Теплым летним вечером ученики рабби Менаше сошли с дороги на том ее участке, с которого утром бесследно исчез Landrover Макса, и, расстелив на лужайке широкую скатерть, покрыли ее разнообразной снедью и бокалами с вином для кидуша (освящения трапезы) и благословений. С каждой минутой приближался волнующий момент прихода שבת המלקה – Шабат аМалкэ – Царицы-Субботы, и, поднявшись с травы, рабби Менаше не по годам чистым и звонким голосом песней приветствовал ее благословенный приход…

מיזמור שיר לשבת – Мизмор – шир лешабос – Хвалебная песнь во славу Царицы-Субботы

באי בשלום, עטרת בעלה,

גם בצהלה ובשמכה,

תוך אמוני הסגולה

באי, כלה, באי, כלה!

 

Бой бэшолом, атэрэт баала,

Гам бицhола увэсимха,

Тох эмунэй асэгула

Бой, кала, бой, кала!

 

Приди с миром, краса своего мужа,

С весельем и радостью,

В окруженье Божьих избранников,

Приди же, Невеста!

(вольный перевод автора)

Сидели любезные наши на теплой и мягкой, как бархат, траве и вкушали субботние кушанья и пили во здравие Царицы мира – Субботы и всех присутствующих на «кумзице» – трапезе и, прежде всего, своего цадика-адмора рабби Менаше, שליטא – шэлита!– да продлятся его добрые дни! Произнесли заздравный тост – לחיים! – лэхаим! и за Макса-Менахема, как бы заново родившегося на свет и приобщенного к хасидскому «двору».

Высыпали на небо звезды и осветили лужайку, любуясь застольем. Наконец, по заведенному обычаю, хасиды дружно приняли «резолюцию» – завершающий, наполненный до краев кубок вина (Макс, осмелев, по давней традиции предложил принять еще «по одной», но в этот момент из темноты, будто привидение, появился рыжий Мотэлэ и своим появлением завершил «кумзиц»…

Сказание о рыжем Мотэлэ

Рыжий Мотэлэ был родом из польского города Хелм, который в еврейском фольклоре более известен как «город глупцов» (א שטאט פון טפשים – а штот фун типшим) сродни небезызвестному городу Глупову. Родители его рано умерли, и несчастный ребенок оказался круглым сиротой, к тому же еще и «причмелетэр», т. е. с врожденными причудами в голове…

С ватагой таких же неприкаянных бродяг-побирушек однажды он забрел в Лиженск, и городок ему понравился: здесь, в отличие от Хелма, никто не дразнил и не называл его «מפגר – мефагэр – умственно отсталым»; напротив, обыватели городка оказались на редкость доброжелательными людьми. Даже после кончины рабби Элимэлэха в Лиженске сохранился особый микроклимат: флюиды заповеданной им душевной теплоты и «любви к евреям» («אהבת ישראל – аѓават Исраэль») были, казалось, разлиты в воздухе, настоянном на душистом аромате луговых трав и цветов. Рабби Менаше пристроил паренька сторожем в местной богадельне (הקדש – ѓэкдэш) и принял опекунство над ним…

Впрочем, это не мешало местным озорникам периодически потешаться над безобидным Мотэлэ. Их «коронным номером» был «блиц-опрос»: обступив «жертву», они задавали одни и те же каверзные вопросы, и всякий раз хохотали так, что сбегались прохожие, и «опрос» превращался в настоящее шоу.

Макс-Менахем был очевидцем одного из «опросов»; вот запись из его дневника:

«Скажи, Мотэлэ, – спрашивал один из местных парней.

פארוואס דארפסטו א ווייבעלע?

фарвос дарфсту а вайбэлэ? – Зачем тебе женушка?».

«אף דריי זאכן דארף איך זי – фар драй захн дарф их зи – Для трех дел» – смущенно отвечала «жертва».

«פאר וועלכע זאכן, מאטעלע? – фар вэлхэ захн, Мотэлэ? – Что это за дела, Мотэлэ?».

«צו אלעם ערשטן, וועל איך זי גלעטן – цу алэм эрштн, вэл их зи глэтн – Поначалу я буду ее гладить.

דערנאך וועל איך זי קושן– дэрнох вэл их зи кушн – Потом я стану ее целовать…

און לסוף הדבר? וואס וועסטו טאן לסוף המבצה? – ун лесоф адавар? Вос вэсту тон лэсоф амивца? А в конце, Мотэлэ? Что ты будешь делать в конце «операции»?

און לסוף וועל איך זי א ביסל קיצלען – ун лэсоф вэл их зи а бисл кицлэн – А в конце я ее маленько пощекочу…».

«Благородная Польша, увенчанная Торой»

История еврейской Польши, просуществовавшей 800 лет и «взошедшей на небо» в пламени Холокоста, таит множество символических мест; одно из них – знаменитый «чудо-лес» под Лежайском…

«Чудо-лес» под Лежайском: здесь в XIII веке прозвучал голос с небес («а бас-кол фун ѓимл»:

«פה תשב, פה לין!По тэйшев, по линЗдесь живи, здесь ночуй!». фотоснимок из альбома Макса-Менахема, 2008 г.

Когда вулканический выброс пассионарной энергии в Европе XIII века реализовался в «общенациональной идее» Крестовых походов, и многотысячные отряды разноплеменных пассионариев-крестоносцев в рыцарских доспехах в очередной раз отправились освобождать от неверных Иерусалим, сокрушая на своем пути цветущие еврейские общины Прованса, Богемии и Ашкеназа (אשכנז) – Германии, евреи оказались перед экзистенциональным выбором: бежать или погибнуть. Большая их часть предпочли переселиться в Польшу, пользуясь приглашением польских королей, заинтересованных в том, чтобы в их городах поселились предприимчивые еврейские торговцы, искусные ремесленники и ученые мужи…

По одной из легенд, табор беженцев из городов Worms (Вермиза) в Эльзасе и Speyer (Шпира) во Франконии, через Богемию, добрался до окрестностей Лиженска. В сказочно красивом лесу разбили беженцы лагерь, развели костры, и вдруг, словно гром средь ясного неба, раздался голос с небес (בת – קול פון הימל – а бас – кол фун ѓимл): «פה תשב, פה לין! – по тэйшэв, по лин! – Здесь живи, здесь ночуй!». Остановились евреи в этой стране и назвали ее «Полин» – Польша.

Прошли годы, и по уровню учености и духовному авторитету «мудрецов Торы» (חכמי התרה – «хахмэй аТора») стала она соперничать с учеными мужами «блистательного Андалуза» – Мавританской Испании. В еврейских общинах по всему миру ее называли: «Благородная Польша, увенчанная Торой»…

Йосл-Бэр – бравый офицер

Однажды, когда Макс-Менахем, не спеша, прогуливался тенистыми аллеями городского парка, крепкая мужская рука коснулась его плеча. «Pszepraszam bardzo! – Извините, ради Бога!» – услышал он приятный баритон незнакомца, обратившегося к нему по-польски. Макс живо обернулся и был несказанно удивлен, увидев перед собой австрийского офицера с молодцевато закрученными усами.

– Позвольте представиться, – продолжил тот по-немецки. – Йосл-Бэр

 א יידישער אפיצער

– а идышэр офицэр – еврейский офицер армии Его Императорского Величества Франца-Иосифа.

– Sehr angenehm, – ответил также по-немецки Макс. – Очень приятно. Чем могу служить?

– Хочу предложить Вам поступить на службу в армию Его Императорского Величества…

От такого предложения Макс вконец растерялся. «Этот Quantum Leap слишком затянулся», – только и подумал он.

Йосл-Бэр, действительно, был бравым боевым офицером австрийской армии, принимавшем участие в боях на Балканах. Его имя со временем стало символом эпохи: десятки тысяч таких, как он, еврейских офицеров и солдат сражались в рядах армий Антанты и Тройственного Союза и полегли на полях сражений Первой мировой войны. Память о нем – герое еврейского фольклора жива и поныне в мелодии и словах народной песни

יאסל – בער – בראווער אפיצער,

יאסל – בער דינט אינ מיליטער

Йосл – Бэр – бравэр офицэр,          Йосл – Бэр – бравый офицер,

Йосл – Бэр динт ин милитэр…      Йосл – Бэр служит в армии…

Современный Лежайск, 2008 г.

Долгие лета! Lebe hoch!

В развитие военной темы приводим следующие строки в дневнике Макса-Менахема:

«Одним из теплых августовских вечеров 1914 года, когда небо Европы озарили огненные всполохи начавшейся Мировой войны, א טייערער בוחר а тайерэр бохэр (славный малый) Йосл-Бэр пригласил меня на встречу с друзьями. «Будет интересно, – обещал он. – Ты окажешься в замечательной компании».

Действительно, я оказался в удивительном обществе: крепкие еврейские парни из Лиженска, Сенявы и других местечек, польские хлопцы и украинские парубки из ближних сел и хуторов, бывшие солдаты императорской армии, забыв недавние обиды, собрались в доме Йоселэ-Бэра на прощальный вечер: с началом мобилизации все они должны были явиться на призывные пункты своих воинских частей.

Йосл-Бэр выступил с краткой речью: «Вот что я вам скажу: в час беды для нашей общей Отчизны мы все выступим в бой под знаменами нашего славного императора Франца-Иосифа, стойкого защитника своих подданных (он особо подчеркнул: «и своих еврейских подданных – seiner judischen Staatsangehorigen!)».

Публика поднялась с мест, аплодируя его словам. Парни громко выкрикивали здравицы во славу австрийского императора, и после каждого выкрика овации возобновлялись с новой силой.

– Хай жiвэ наш мудрый батько! – кричали одни.

– Нашему императору Францу-Иосифу – долгие лета! – вторили им другие. – Niech zyje! – Lebe hoch!

Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren – Когда солдаты маршируют по городу

На следующее утро Лежайск провожал своих героев на войну. Мобилизованные шли колонной по центральной улице городка под музыку духового оркестра местной пожарной команды. После «Марша Радецкого», ставшего узнаваемым музыкальным символом императорской армии, зазвучала бравурная мелодия маршевой песни, хорошо известной призывникам:

Wenn die Soldaten durch die Stadt marschieren,

Offnen die Madchen Fenster und die Turen.

Oi,warum? Oi,darum!

Oi, bloss wegen Ding – de – rassa,

Bumberassa – sa- sa…

Ein Glasschen Rotwein und ein Stuckchen Braten

Schenken die Madchen ihre Soldaten.

Oi,warum? Oi,darum!..

Wenn im Felde blitzen Bomben und Granaten,

Weinen die Madchen um ihre Soldaten.

Oi,warum? Oi,darum!..

 

Когда солдаты маршируют по городу,

Раскрывают девушки двери и окна домов…

Бокал красного вина и кусочек жаркого

Дарят девушки своим солдатам…

Когда на поле боя рвутся бомбы и гранаты,

Плачут девушки о своих солдатах…

Всё почему? Да всё потому…

Эту песню в 20-е годы блестяще исполнила несравненная Мария Магдалена фон Лош, более известная как Марлен Дитрих, благодаря которой песня стала одним из «брендов» «потерянного поколения», пережившего Первую мировую войну.

«Огненный Ребе»

Ранним утром в дверь комнаты Макса-Менахема постучали. «Долго спите, молодой человек, – раздался за дверью знакомый веселый голос Йоселэ-Бэра. – Скорее одевайся, сегодня я покажу тебе то, что возможно только в Лиженске, – «Огненного Ребе».

נלך ונראה – нэйлэх вэнирэ – пойдем и посмотрим, – согласился Макс, покорно одеваясь.

Вдвоем они отправились на старое кладбище, к скромному мавзолею над могилой рабби Элимэлэха. В этот предрассветный час оѓэль цадика выглядел необычно: небо над ним было расцвечено огненными всполохами; изнутри оѓэль был залит багряным светом. Йосл-Бэр бесшумно приблизился к пламенеющему окну и пальцем поманил Макса: «Вот он, "Огненный Ребе", молится пред ликом Всевышнего…».

נראה ונשמעה – нирэ вэнишма – поглядим и послушаем, – снова согласился Макс, находящийся в полудремотном состоянии. Он робко заглянул в окно и от изумления будто онемел: седобородый старец в талесе и тфилин, в венце багряных лучей, представший пред его взором, удивительно напоминал Бал- Шэма…

Голос Йоселэ-Бэра вывел его из оцепенения. «Что ты на это скажешь? Исроэл бен Элиэзэр… («неужели Бал-Шэм!? – воскликнул изумленный Макс) – адмор из Розвадува בכבודו ובעצמו – бихводо увиацмо – собственной персоной – пожаловал к нам…

– Однако, как удивительно похожи друг на друга прославленные цадики! – подумал Макс-Менахем.

– А теперь слушай! – приказным тоном произнес Йосл-Бэр. – Слушай и запоминай!

Молитва адмора (приведена в сокращенном изложении Макса – прим. автора):

«ריבונו של עולם! – Рибойно шэль ойлом! – Владыка мира! К Тебе взываю: почему Ты довел мир до безумия и на край пропасти? Почему не создал атомную бомбу и не даровал ее великим империям мира: Германии, Австро-Венгрии и России, чтобы ее правители почесали свою благородную "потылицу" перед тем, как устремиться в кровавую драку?..».

Исроэл бен Элиэзэр – цадик и провидец из городка Розвадув мысленным взором созерцал приблизившийся вплотную כורבן גליציה – хурбан Галиция – разрушение еврейской Галиции: блеск австрийских и немецких штыков и стремительно летящие им навстречу с востока, распластавшиеся по равнинам Галиции и неудержимые в своем натиске казачьи лавы с пиками и шашками наголо. Он видел бегущие из родного края многотысячные толпы жителей местечек, седобородых адморов и их хасидские «дворы»…

Лежайск – городок “judenfrei” (без евреев); дорога, ведущая на старое еврейское кладбище, 1964 г.

די שיינע זלאטקע – ди шэйнэ Златкэ – красавица Златка

На обратном пути с кладбища друзья встретили веселую компанию знакомых парней, направлявшихся в сторону Розвадува. «Не желаете ли присоединиться к нам? – спросил Берл – паренек, который первым преподал Максу урок еврейской топонимики («нет Лежайска, но есть Лиженск!»). «С большим удовольствием, – откликнулся Йосл-Бэр. – Тем более что я знаю, куда направляетесь. Должно быть, красавица Златка заждалась вас…».

ממש ככה – мамаш каха – именно так! – засмеялись парни. – Давненько мы не навещали ее.

Не прошло и получаса пути, как на пригорке показалась мазанка под тростниковой крышей за высоким тыном; цветущие яблони окружали ее, маленький дворик утопал в цветах. В этот момент Йосл-Бэр приятным баритоном пропел первые песенные строки; друзья, будто по команде, замедлили шаг и затем дружно поддержали песню:

,אונטער קליינעם בערגעלע שטייט א קליינע כאטקע

שטייט א קליינע כאטקע,

אין א קליינעם שטיבעלע וווינט די שיינע זלאטקע

 

זי פארדעקט דאס פענעמל שעמעוודיק מיט שערצל,

שעמעוודיק מיט שערצל,

אירע פיסלעך בארוועסע שטענדיק גרייט צום טענצל

 

Унтэр клэйнэм бэргэлэ штэйт а клэйнэ хаткэ,

Штэйт а клэйнэ хаткэ.

Ин а клэйнэм штибэлэ войнт ди шэйнэ Златкэ.

 

Зи фардэкт дос пэнэмл шэмэвдик мит шэрцл,

Шэмэвдик мит шэрцл,

Ирэ фислэх борвэсэ штэндик грэйт цум тэнцл.

 

Под пригорком стоит маленький домик,

Стоит маленькая хатка.

В маленьком домике живет красавица Златка.

 

Она смущенно закрывает личико фартуком,

Закрывает личико фартуком.

Ее босые ножки всегда готовы пуститься в пляс.

Макс-Менахем с восторгом вспоминает о том, как они гостили у Златки, какие вкусные штрудели и запеканки она подавала гостям; какими терпкими и сладкими наливками угощала.

«Это была настоящая «раслабуха» («chill out») после кладбища», – записано в его дневнике. Однако расслабляться друзьям было рано, потому что впереди их подстерегало серьезное испытание.

Испытание волками

Волки в лесах под Лежайском (זאבי יערות ליזענסק – зэавэй яарот Лиженск) славились по всей Галиции своим крутым нравом. Особенно дурной «волчьей славой» пользовался «чудо-лес» в 5 км от городка, мимо которого нашим друзьям предстояло пройти.

Стояла темная летняя ночь; протяжный волчий вой то замолкал, то возобновлялся с новой силой. Внезапно на обочину дороги из лесных зарослей вышла стая волков. Парни ускорили шаг, но Макс-Менахем по неосторожности споткнулся и оказался один на один (в дневнике сказано: «с глазу на глаз») с матерым волчищем…

Здесь мы вынуждены замедлить стремительный бег авторского пера, потому что в этот критический момент ровно 95 лет тому назад (если память нам не изменяет) старый матерый волк (альфа – самец стаи) вплотную приблизился к Максу и исподлобья взглянул на него. Волк посмотрел на него так ужасно, что дальше рассказывать просто опасно…

Визит нестареющей дамы

Близится к завершению дневник Макса-Менахема, однако, чем ближе “happy end”, тем более интригующей становится история приключений нашего героя. В одну из ночей, когда он, сидя за столом, старательно записывал в дневник события прошедшего дня, в незапертую дверь комнаты осторожно постучали. «Дерни, бабушка, за веревочку, дверь и откроется, – воскликнул Макс, наивно подумав, что это старушка-соседка принесла ему маковые пирожки…

Внезапно комната наполнилась изысканным ароматом духов, и в мерцании зажженных свечей Макс увидел прекрасную незнакомку.

– Позвольте представиться, молодой человек, – томным голосом произнесла дама, нежно коснувшись руками его плеча. – Я – Лилит…

Он непроизвольно обратил внимание на «ея маленькия замозоленныя ручки» (так сказано в дневнике Макса-Менахема – любителя книжного антиквариата). Между тем, в голове у него роились мысли, судорожно отталкивая друг друга:

Лилит – первая жена Адама, сбежавшая от него и настигнутая тремя ангелами на берегу Красного моря. Царица демонов и соблазнительница одиноких молодых мужчин.

Джон Кольер, Лилит, XIX век

На протяжении веков ей вменялось в вину похищение еврейских младенцев, поэтому над колыбелью всегда находился защитный амулет…

– Но ведь я, ברוך השם – барух ашэм! – слава Богу! – не младенец, – подумал Макс-Менахем. – Дай Бог, всё обойдется…

– Представь себе, – вспоминал впоследствии Макс, всякий раз бледнея от негодования. – Эта сумасбродная lady потребовала, чтобы я целовал ее через простынь…

Тяжело трудящимся (Фишл – сапожник и его песня)

פישל דער שוסטער– Фишл дэр шустэр – Фишл – сапожник был известен тем, что в его обуви ходили Лиженск и вся округа; люди уважительно называли его «Фишл – золотые руки», а евреи городка добавили еще одно прозвище: «דער זינגעוודיקער פישל – дэр зингевдикэр Фишл – поющий Фишл». Он хранил в памяти множество народных песен, но чаще других напевал одну с профессиональной (сапожной) тематикой:

בין איך מיר א שוסטערל

קלאפ איך מיט דעם פלעקן,

צי אין אן א פארטעכל,

פארטעך, נישט קיין רעקן.

 

גיסט און גיסט דאס רעגנדל,

וואקסט און וואקסט די בלאטע,

זיץ איך אויפן בענקעלע

און לאטעווע און לאטע

Бин их мир а шустэрл,

Клап их мит дэм флэкн,

Ци их он а фартэхл,

Фартэх, ништ кэйн рэкн.

 

Гист ун гист дос рэгндл,

Вакст ун вакст ди блотэ,

Зиц их ойфн бэнкэлэ

Ун лотэвэ ун лотэ…

 

Я – простой сапожник,

Стучу сапожной колодкой,

Надеваю фартук –

Фартук, а не куртку.

 

Дождик всё льет и льёт,

Лужа под окном все растет.

Сижу я на скамеечке

И латаю обувку…

Парни из Парчевского леса

Городок Парчев (Parczew) в Люблинском воеводстве Генерал – Губернаторства, образованного нацистами осенью 1939 года на большей части оккупированной Польши, известен тем, что в густых лесах вокруг него и соседнего городка Влодава (Wlodawa) с осени 1942 года действовали еврейские партизанские формирования, самым значительным из которых был отряд Иехиэля Гриншпана. Он состоял преимущественно из узников Парчевского гетто (в городке до войны жили 5 000 евреев – 50 % его жителей), сумевших уйти в леса накануне и в дни депортации евреев в Треблинку (сентябрь 1942 г.).

Первыми помощниками И. Гриншпана были 2 его земляка – командиры партизанских взводов Эфраим (Франк) Блейхман и Шмуэль (Мечислав) Грубер. В польских лесах евреям, взявшим в руки оружие, приходилось сражаться не только с немцами, но и с отрядами польской Армии Крайовой (Narodowe Sily Zbrojne – Национальные Вооруженные Силы), лидеры которой вели войну на 2 фронта: против немцев и против евреев, считая последних проводниками имперской политики Москвы…

Бойцы еврейского партизанского отряда Иехиэля Гриншпана из Парчевского леса, Люблинское воеводство, 1943 г.

Заметим, что буквально по соседству с Парчевом и Влодавой находился один из лагерей уничтожения, построенный весной 1942 г. в рамках «операции Рейнхард», – Собибор, в котором погибли почти 300 000 тысяч евреев со всей оккупированной немцами Европы.

Тем не менее, именно в Парчеве в первые послевоенные годы проживали почти 200 евреев, чудом выживших в Катастрофе (ניצולי השואה – ницулэй аШоа) и вернувшихся из Советского Союза. Однако после погрома в 1946 году, учиненном местными польскими крестьянами, евреи покинули Прачев и вместе с беженцами из Кельце одними из первых включились в «операцию בריחה – брэйха – бегство» – массовому исходу евреев из послевоенной Польши.

«וסוף כבר לזמר הזה – вэ соф квар лезэмэр азэ – конец этой песни»…

Этими словами заканчиваются записи в дневнике Макса-Менахема.

P.S.

В одной из бесед Макс объяснил автору, почему этой песенной строкой он завершил свои записи.

«Простившись навсегда с Лиженском (конец Quantum Leap), я вдруг обнаружил, что стою напротив домика красавицы Златки, и она приветливо машет мне платочком из окна. Я приблизился и услышал слова ее любимой песни «רקפת – ракэфэт – маргаритка»:

רקפת, רקפת,

ציפור מצפצפת

הציצי אך רגע עלי,

רקפת נהדרת

בסלע נסתרת,

נסתרת מנפש כל חי

 

Ракэфэт, ракэфэт – ципор мецафцэфэт,

Ацици ах рэга эйлай.

Ракэфэт нэhдэрэт бэсэла нистэрэт,

Нистэрэт минэфэш коль хай.

 

– Маргаритка, маргаритка, – щебечет птица. –

Взгляни же на меня хоть на миг!

Прекрасная маргаритка прячется в расщелине скалы,

Таясь от всех живых существ».

Далее следует заключительная песенная строка:

וסוף כבר לזמר הזה – вэсоф квар лезэмэр азэ – конец этой песни ( и этому повествованию)…

Источники:

1. Memorial – book of Martyrs of Lezajsk, perished in the Holocaust. Ed. H. Rabin, Tel-Aviv, 1970.

2. Elimelekh Hohig – Ronen. My Cradle Lizensk. Ed. H.Rabin, Tel-Aviv, 1970.

3. Zydzi w Polsce: powiat Kolbuszowa. Wydawnictwo Zydowskego Instituta Hystorycznego. Warszawa, 1989.

4. Дневник Макса-Менахема (пока не издан), Пермь, 2009 г.


К началу страницы К оглавлению номера




Комментарии:


_Реклама_