©"Заметки по еврейской истории"
Апрель  2010 года

Евгения Ласкина

История еврейской семьи

Надежда на встречу сбылась, но…

Эдит Александровна Чечельницкая принадлежит к разряду женщин, не скрывающих свой возраст. Видимо, это происходит потому, что число 88 (ей столько лет) вызывает обычно у собеседника неподдельное восхищение ее внешним видом, излучаемым оптимизмом, дружелюбной общительностью и живым интересом ко всему, что происходит вокруг. Она – постоянный посетитель нетанийской мини-филармонии, не пропускает и другие городские концерты, выставки, регулярно по утрам делает зарядку и плавает в море. Читает все книжные новинки. Ну, как не симпатизировать этой женщине!

Цепкая память Эдит Александровны (она просит именовать ее без отчества, и даже на «ты») хранит историю своей некогда большой, дружной еврейской семьи, судьба которой катилась по ведомым лишь Всевышнему путям, то разрывая ее на части, то воссоединяя, но уже в ином качестве.

Вот что поведала о семье Эдит.

Дедушку Израиля Букшпана (по материнской линии), примерно 1870 года рождения, и бабушку Мениху она помнит смутно, но, со слов мамы, хорошо знает их биографию. Дед остался без отца в девятилетнем возрасте, и его мать могла себе позволить лишь отдать ребенка в хедер, а потом в ученики к портному. Дед оказался на редкость способным: получив хорошую школу, стал совершенствовать мастерство пошива верхней дамской одежды, превратившись со временем в известного портного и закройщика не только в родном Проскурове, что на Украине, но и во всей округе, и даже в польских приграничных городах. Модный и известный портной Израиль Букшпан, голубоглазый, с очаровательной улыбкой, привлекал заказчиц доброжелательностью, учтивостью и умением угодить любым вкусам. От клиенток не было отбоя. Он быстро встал на ноги и вошел женихом в уважаемую и известную семью Рабин.

После женитьбы на красавице Менихе Рабин у супругов родилось девять детей. Выжили семь: Роза (мама Эдит), Этель, Поля, Бузя (Борис), Хана, Хая (Ая), Нехама. Такому большому семейству, разумеется, необходимо было достойное жилье, и Израиль решил построить двухэтажный восьмиквартирный дом (каждому из детей по квартире). Причем, строил он жилище по самым современным, западным меркам: планировка, отделка, сантехника были скопированы с домов, которые он видел в Вене, Варшаве, Кракове. В каждой квартире были большие венецианские окна, туалетные комнаты со сливными бачками, ванны с дровяным подогревом, парадный и черный вход. А на первом этаже дед обустроил пошивочную мастерскую, в которой работали родственники. Это позволило расширить прием заказов, выполнять их в срок, завоевывать рынок, получать прибыль.

Однако вскоре над благополучием процветающей семьи нависли грозовые тучи: революция 1917 года, гражданская война, погромы (в одном из них была убита бабушкина сестра Молка с дочерью Цилей) и национализация собственности вконец разорили семью Букшпан. Любопытная деталь: отец Эдит – Александр Маранц – в те годы работал в городском комитете, и ему было поручено проводить акты национализации. Дом его тестя, Израиля Букшпана, оказался первым на очереди. Такого удара вынести дедушка уже не мог, и он решил уехать в Палестину.

Хана Букшпан с сыном Гриней, ее муж Дов Исраэли, Израиль и Мениха Букшпан, их дочь Нехама. Палестина, 1928 год

 

Первой в 1922 году отправилась его дочь Хана, член молодежной организации ха-Халуц, а затем, в 1923 году, – бабушка Мениха с десятилетней дочкой Хумочкой (Нехамой). Вслед за ними отправился и дед. В России остались плоды всей его жизни – пятеро детей, младшим из которых было 14 и 17 лет, а также отнятый дом и разоренное предприятие.

Долгие годы Эдит не могла понять, почему дед и бабка бросили детей. Но позже, став взрослой, познакомившись с разными семейными документами, поняла, что это был вынужденный шаг с надеждой на воссоединение семьи при более благоприятных условиях. Их письма в Россию были полны тоски и надежды, но лучшие условия для отъезда остальных детей так и не наступили. Лишь в 1970 году смогла репатриироваться в Израиль их дочь Этель.

Сидят (слева направо): дедушка Израиль Букштейн, дочь Нехама, бабушка Мениха, ее брат Хаим Рабин, племянник бабушки Хаим-Барух. Стоят: сын Хаима Рабина Эфроим-Рабин, дочь Хаима Рабина Рухале, жена Хаима Баруха Тинця, дочь Израиля и Менихи Хана. Тель-Авив, 1924 г.

…В Палестине дедушка Израиль столкнулся с большими трудностями. Его специальность модного портного была никому не нужна. Пришлось открыть галантерейную лавчонку, но его постоянно обкрадывали, и тогда бабушка Мениха решила помочь мужу: открыла в Тель-Авиве кафе-закусочную. Иногда, подняв отекшие ноги, высиживала там далеко за полночь в надежде на появление запоздалого покупателя оставшихся котлет.

Тяжелая работа надорвала ее здоровье, она скончалась в 67 лет. А дед остался в одиночестве. В последние годы жил с внуком Гриней.

Помня о своем сиротстве, Израиль Букшпан систематически отчислял деньги одному из сиротских домов в Тель-Авиве. Его как религиозного еврея, поддерживавшего общину и сиротские дома, похоронили с почестями в Иерусалиме.

Жизнь остальных членов семьи Букшпан сложилась так: старшая их дочь Хана поселилась в кибуце. Там она познакомилась с симпатичным парнем из Ростова – Борисом, позже ставшим Довом Исраэли. Он окончил архитектурный факультет Хайфского техниона и стал известным зодчим, построившим в Израиле множество зданий. У них родился сын Гриня (Цви Исраэли), который тоже получил специальность архитектора. В 1933 году Хана скончалась. Овдовевший Дов Исраэли женился по совету тещи и тестя на сестре покойной жены – Нехаме. Та десятилетняя девчушка, которую мать увезла в Палестину, превратилась в юную красавицу. Она стала учительницей музыки и концертмейстером. Дома у супругов собирался литературный кружок, устраивались музыкальные вечера. Дов выписывал !Литературную газету! и журнал «Новый мир». Когда установились отношения с СССР, он стал принимать у себя дома делегации артистов, танцоров, архитекторов, а в 1958 году сам стал членом делегации архитекторов Израиля и отправился на съезд в Москву вместе с женой.

Встреча в Москве в 1958 г. израильтян Дова и Нехамы Исраэли с родней. (Слева направо) сидят – Александр Маранц (отец Эдит), четыре сестры Букшпан – Хая, Нехама, Этель и Роза. Стоят: двоюродный брат сестер – Борис Рабин, родной брат сестер –Борис Букшпан и Дов Исраэли

Тогда-то и состоялась спустя 35 лет их встреча с Эдит и другими российскими родственниками. Дов Исраэли приезжал в Москву еще несколько раз. Умер он в Хайфе в 1991 году. А его супруге Нехаме сейчас 98 лет. Дов и Хана родили сына Илана (он врач-гинеколог, живет в США) и дочь, названную Ханой в честь покойной первой жены. Хана Левите (в замужестве), окончившая Хайфский университет, преподавала в Иерусалиме, а затем возглавила школу при Иерусалимском университете, имеет троих детей и шестерых внуков.

А что же оставшиеся в Советском Союзе?

Вот что рассказывает Эдит о своей маме.

Моя мама Роза обожала своего отца и гордилась им. Ее отношение к нему передалось и мне. Ее привязанность к отцу объяснялась тем, что она была желанным первенцем, отличалась от других детей красотой и грацией, живостью ума. Дедушка называл ее «своей визитной карточкой». Она была его моделью… Он ее наряжал, вывозил в свет. Со своей матерью же у нее отношения были непростые, поскольку та ждала помощи по уходу за младшими детьми, а дочь была занята другим. Она прекрасно владела русским языком, зачитывалась Апухтиным, Никитиным, Тютчевым, Майковым, Фетом. Любила музыку, знала и напевала арии из опер и оперетт, в салоне стоял рояль, на котором музицировали почти все дети. Вскоре маме Эдит стали тесны рамки патриархальной семьи, и в 16 лет она начала работать в банке, где была окружена вниманием. Сначала работала оператором, потом кассиром. А после освоения машинописи была приглашена на работу в городской исполнительный комитет.

В 1918 году Роза Букшпан вышла замуж за выпускника Петербургского университета Александра Маранца. Молодым устроили пышную свадьбу, в качестве приданого купили обставленный дом в Симферополе, в котором молодожены провели медовый месяц. Но, когда в Крыму начались беспорядки (власть переходила то к белым, то к красным), молодые вернулись в Проскуров, а их дом позже был национализирован, имущество расхищено.

В 1921-м. родилась Эдит, а в 1926 году появился на свет ее брат Натан. Матери некогда было заниматься воспитанием детей. Занятая карьерой, она вся погрузилась в работу, за детьми ухаживали преданные няни.

Отец Эдит преподавал физику и математику, а также по протекции своей жены устроился работать в городском совете юристом (он окончил два факультета). Мама же возглавила комитет по борьбе с беспризорностью. Здесь проявились ее организаторские способности. Она была добрым и щедрым человеком, и многих беспризорников вывела на правильную дорогу, об этом свидетельствовали их многочисленные письма. Вскоре мать ощутила недостаток в образовании и поступила в Киевский педагогический институт, по окончании которого стала преподавать русский язык и литературу.

Когда Эдит исполнилось три года, ее мама занялась организацией детского сада. Отобрала дюжину детей из интеллигентных семей, и дочь отдала в этот сад. У матери была способность окружать себя интересными людьми и дружить с ними долгие годы. Благодаря этим людям, детей обучали музыке, танцам, пению, учили понимать живопись…

Война перевернула устоявшуюся жизнь. Который раз было потеряно абсолютно все. Родители эвакуировались в 1941 году на восток. После многочисленных скитаний добрались до Самарканда, где матери и отцу предоставили работу преподавателей, направив в Каттакурган. Когда Эдит, в октябре 1941 года, в возрасте двадцати лет, будучи уже второкурсницей Московского инженерно-экономического института, отправилась в эвакуацию и добралась до родителей, она была поражена их видом. «Сердце мое сжалось, вспоминает она, когда я увидела моего папу, изможденного, заросшего щетиной, ну просто скелет с повисшими руками. На нем висели майка неопределенного цвета и выцветшие красноармейские брюки-галифе, ноги были обуты в огромные галоши, подвязанные бечевкой. Мне стало так горько и плохо, и так жалко его, от того, во что превратился этот интеллигент, чистюля, аристократ. Не лучше выглядела и мама, вернувшаяся с песков с огромным тюком колючек на спине (для растопки) и с окровавленными голыми пятками.

Только оптимизм мамы, ее сила воли позволили спустя время прийти им в себя, продолжать работать, учить детей математике и русскому языку, получить признание, ордена, скопить немного денег и переехать в Москву.

Мама с папой прожили 51 год, а после смерти папы мама прожила еще десять лет».

Сама же Эдит, возвратившись в Москву из эвакуации в 1943 году, продолжила учебу в вузе, затем поступила в аспирантуру и окончила ее, работала в своем институте сперва лаборанткой, ассистентом, позже старшим преподавателем на кафедре политэкономии.

Вскоре после войны Эдит вышла замуж за Иосифа Моисеевича Чечельницкого, талантливого инженера-сварщика. Иосиф работал на автозаводе им. Лихачева начальником отдела сварки. В 1948 году он стал лауреатом Сталинской премии. У супругов одна дочь.

Иосиф и Эдит Чечельницкие. 1954 г.

В 1989 году Эдит Чечельницкая отправилась в Израиль познакомиться со своей родней. Вот тут-то, пожалуй, следует сказать главное: с детства по сей день у Эдит осталось чувство цельности большой семьи, которую она воспринимала, как нечто нерасторжимое. Ее окружали родные любимые лица – мама с папой, тети Этель, Поленька с ее мужем Генрихом, единственный и дорогой ей дядя Боря. Позже в Москве присоединилась к ним тетя Ая. Все были благородными и достойными людьми, преданными семье и друг другу. Тетя Этель, ставшая впоследствии блестящим врачом-окулистом, еще в Проскурове занималась ее культурным и музыкальным образованием, давала читать книги классиков, пополняла нотный запас, возлагала большие надежды на музыкальное образование племянницы. А в Москве, когда Эдит стала студенткой, тетя Этель постоянно приобретала абонементы в консерваторию, в зал им. Чайковского, водила на лучшие театральные спектакли. Тетя ей по-настоящему заменила маму, в сложных ситуациях была рядом с ней.

В 1979 году Этель репатриировалась в Израиль, где успешно работала в хайфской поликлинике окулистом, ее ценили как специалиста. К концу жизни она ослепла. Скончалась в возрасте 97 лет.

И вот с этим чувством единства семьи отправилась Эдит в 1989 году в Израиль. Надежда на встречу, наконец-то (в третьем поколении), сбылась. Ей так хотелось ощутить близость оставшихся в живых родственников. К тому времени их было 13 человек: тетя Нехама с мужем, двоюродными братьями и сестрой, и их детьми, а также Рабины, родня бабушки. Надо отдать им должное – израильтяне хорошо приняли Эдит. Двоюродная сестра Ханале организовала путешествие по всему северу страны и на Мертвое море, двоюродный брат Гринечка и его жена Батенька показали много городов центра, повезли ее в Кейсарию, Акко, поселок художников Санур, пригласили на чемпионат по теннису, водили в Нетании в рестораны. Побывала она и на могиле дедушки Израиля в Иерусалиме. Благоговейно положив камешки на его могилу, она считала, что передает ему чувства, испытанные ее мамой, и ее собственные.

Однако, увы, СЕМЬЯ не состоялась. Осталась горечь от вопроса Дова Исраэли: «Собственно, какова цель твоего приезда?» Она опешила, и ее объяснение о том, что мечтает почувствовать себя снова членом сохранившейся когда-то большой семьи, а также повидать любимую тетю Этель (та в это время уже находилась в «бейт авоте» Раананы), показалось ей неубедительным. Время, расстояние и незнание иврита разделили и отдалили их друг от друга.

Эдит Чечельницкая. Нетания, декабрь 2009 г.

И все-таки, несмотря на разочарование, через два года вся семья Эдит тоже репатриировалась в Израиль, поселилась в Нетании. Дочь Маша, зять Володя, внуки Боаз и Гай – все они встали здесь на ноги, прижились. После репатриации были взаимные визиты между новоприбывшими родственниками и старожилами, но Эдит не покидает чувство горечи, от того что не может постоянно с ними общаться из-за языкового барьера. Чтобы нейтрализовать это чувство, она решила составить и описать свою родословную, хотя понимает, что трудно поднять этот вековой пласт жизни, описать судьбу каждого. Многого не знает достоверно, некоторые поступки не понимает, а в чем-то, возможно, и ошибается.

Жизнь каждой из двух частей потомков Израиля и Менихи Букшпан течет сегодня по своему руслу. Некоторые из потомков этих частей семьи даже не знакомы друг с другом. Ничего не поделаешь: это закономерность, свойственная всем семьям рода человеческого в дальних поколениях.


К началу страницы К оглавлению номера




Комментарии:


_Реклама_