©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2010 года

Долорес Иткина, Игорь Бень

                 

О переписке семьи Брикнер

(Возвращаясь к напечатанному)

Долорес  Иткина:

Пять лет назад мы с двоюродной сестрой Майей Круминь перевели с идиш и польского переписку семьи Брикнер, погибшей в Яворовском гетто в Западной Украине. Публикация в "Заметках", №4(53) 2005 заканчивалась призывом откликнуться тем, кто знает что-нибудь об этих людях. Особой надежды на отклик не было: прошло столько лет, адресат этих писем Абрам Брикнер умер в 1994 году. По словам сына, отец никогда ни о чем не рассказывал, а дети в те мажорные советские времена, нацеленные на светлое будущее, не интересовались прошлым своих родителей.

Мне достались трудности расшифровки неразборчивого почерка Деборы Брикнер, и, разумеется, радости маленьких побед, когда из набора неразличимых на первый взгляд значков вдруг вырисовывалось знакомое с детства слово. Разбор длился долго, разобранные еврейские слова я быстро записывала вперемешку русскими и латинскими буквами, главное было зафиксировать звучание для сестры, знающей устный идиш, иначе разбор надо было начинать сначала. Каждое письмо – на идиш их было три плюс письмо брата адресата – приближало меня к этой женщине, жившей в украинском селе в не слишком дружной семье, с ее повседневными заботами о корове и урожае, с гордостью за успехи младшей дочери, горечью за неудачную семейную жизнь старшей, а главное, с неизбывной тоской о старшем, явно любимейшем сыне Авремеле. Абрам Брикнер учился и работал в Кемерове, жил бурной в те годы комсомольской жизнью, и так далеки от него были заботы его мамы и сестер…

Но особенно щемящее чувство вызывает письмо его сестренки Гени, учившейся во Львове, страстно обличавшей семью старшей сестры, которая утаила от нее подарок брата. Письмо на польском полно благоговения перед Братом – все слова, к нему относящиеся, она пишет с большой буквы. Как страдает эта девочка, не получившая подарок, который ее черствыми родственниками был отправлен домой в Дрогомышль, а это была драгоценная пара туфель! Из писем встает картина такой бедности, невозможности купить одежду и обувь, жизни, где почти нет места радости – даже с днем рождения никто из всей большой семьи её не поздравил!

   

Эти письма написаны незадолго до начала войны в январе-июне 1941-го. А в конце июня в село уже входили немцы. Сохранилась справка, выданная райисполкомом о том, что семья Брикнер была вывезена в гетто: «Что сталось з ними там, нам не вiдомо».

И вот, спустя пять лет (!) после той публикации на форуме Заметок появилось письмо машиниста угольного комбайна Игоря Бень из Червонограда на Украине, отец которого жил в Дрогомышле, и сейчас еще живут их родственники.

Игорь пишет:

«Нашел я эту статью чисто случайно, в поисковике набрал слово «Дрогомышль». Уже не помню что искал. И попал на эти письма. Вы себе не можете представить, какое было мое удивление, что я об этих людях совсем недавно разговаривал с отцом. Я даже не придал этому рассказу внимания, но когда прочел эти письма, сразу вспомнил, как отец рассказывал, как помогал в поле этим девушкам-еврейкам. И это имя – Файга врезалось в память.

Отец помнит не слишком много, ему было тогда 12 лет, но всё же помнит Двойру и дочерей.

Да, действительно мать называли по-сельскому – Дворка, он помнит лишь трех детей – Файгу, Геню и Мелеха, так их называли в селе. Он еще говорит, что между Файгой и Геней не большая была разница в возрасте.

По фотографии он не узнал никого. Говорит, что Файга имела какие-то проблемы с глазом, то ли бельмо было, то ли еще что-то. Файга была типичной еврейской внешности, а Геня и Мелех не были. Геня, говорит отец, была очень красивая, а Мелеха помнит, что это был высокого роста парень. Мать их – Дворка, была не высокого роста и немного полная женщина. Хотя он, конечно, может и ошибаться.

…в средней части села, которая называлась Пидлубы, жило шесть еврейских семей: по фамилиям никто никого не называл, а называли всех по прозвищам, это если, кто-то жил из предков на этом дворе, то так по дворам и назывались. Так вот, по дворовому семья Дворки называлась – Мелехи. Были еще семьи, которые назывались Ябрун (Ябрум), Волько (очень похоже на Вольф, о которых спрашивается на сайте), Мотьо (очень похоже на фамилию Мотин, о девочках которого говорится в письме Деворы, и они действительно занимались шитьем), Менашки (у них во дворе была «божница», там по субботам и в праздники собирались евреи села и молились) и Шломко. Дом Дворки находился на горбе, этот горб так и называют – Мелехова гора, сейчас в этом доме живут люди, которых немцы переселили с полигона из-под Яворова (когда устраивали там гетто).

Отец говорит, что Дворка очень часто приходила к ним в хату, она была очень общительная женщина, а как у нее не было мужа, то его отец часто помогал в поле этой семье. Мамы своей отец не помнит, отцу было 3 года, как она умерла, его воспитала старшая сестра Ксения. Сестра Ксения была с 1912 года, она уже давно умерла. Они дружили с Дворкой. Говорит, что Дворка приходила и очень переживала, что с ними будет, потому что слышала, что немцы убивают евреев.

Отец помнит несколько эпизодов. Однажды дед послал отца, не знаю как по-русски, скородить (наверное – боронить) поле, это после выкопанной картошки, выравнивали бороной поле, так он вел коней, а Файга с Геней закидали борону на разворотах. Еще у отца был старший брат Николай, его забрали в армию, он был под Харьковом, но когда началась война, он бежал из армии и вернулся в село. Когда Дворка пришла, то спрашивала у Николая, правда ли то, что евреев убивают? Отец говорит, что брат ничего не ответил, но потом, как Дворка ушла, он сказал отцу (т. е. моему деду), что евреев убивают.

Позже, уже перед самым переселением в гетто, Дворка пришла с детьми, и просила спрятать их, потому что уже знали, что будут забирать евреев.

Они несколько дней ночевали на горище. В таком доме пряталась Дворка и ее дети.

На снимке мой отец Григорий Бень. Он стоит возле своей старой хаты на горище, где они жили во время войны

Но все равно от судьбы Брикнеры не могли уйти. Через несколько дней пришла местная полиция и забрала их в Яворов. Отец полностью уверен, что их сразу забрали в Яворов. Это было в конце лета или в начале осени 1942 года, потому, что было еще очень тепло. Их через все село гнали полицаи из местных, отец даже знает фамилии, но почему-то не хочет сказать. Заставляли их петь: «Наш Гитлер злоты – привчае до роботы» («Наш Гитлер золотой – научит нас работать»). Мелеху и еще одному парню из села по имени Ицко (вроде из семьи Волько), удалось бежать из гетто. И они вернулись в село. Они жили у местных селян, пасли коровы. Оно это не продолжалось долго, приехали немцы одного забрали сразу, а другого искали, а он в это время пас скот. Мальчишки побежали в поле, чтобы предупредить, что, мол, прячься, а мы тебе будем еду носить. Отец говорит, что точно не помнит, кто из них кто был, или тот Мелех или другой. Да впрочем – это не имеет значения. Одного посадили на воз якобы отвезти в гетто назад. Но при въезде в лес его застрелили, там же его и похоронили. А второй вернулся с коровами, хотя мог бежать. Немец приказал ему бежать, тот паренек накрыл голову пиджаком, и начал бежать, немец выстрелил и даже не смотрел – попал или не попал, и уехал. Но когда пришли люди, то парень был мертв. Один из местных взял его и отвез в лес и возле села Колоницы похоронил в лесу.

Скорее всего, Девора и Геня погибли в гетто, потому что люди говорили, что все погибли, кроме старшего брата, который уехал в Россию. Но я-то уже знаю о ком речь. Вот пока и все, что мне удалось узнать. Будем ждать, что узнает моя племянница. Но отец говорит, что навряд ли она что-то узнает, потому что уже мало кто остался в живых из прямых свидетелей, но будем надеяться».

«Племянница узнала от Стефании Пиддубняк, жительницы Дрогомышля кое-какую информацию. Они жили двор в двор с Брикнерами. Она помнит, что действительно у Дворки было пятеро детей: три девочки и двое хлопцев. Из имен помнит только Абрама, Файгу и Геню. Также она сказала, что Гене тоже удалось бежать из гетто в село. Но ее тоже позже забрали немцы и отправили в Яновский лагерь во Львов. Далее ее судьба не известна. Говорит, что Дворка была очень добрая женщина, и когда ее с семьей забрали в гетто, то мать пани Стефании носила еду им в Яворов».

Яворов расположен недалеко от польского городка Вельке-Очи, который после 1939 г. стал советским. Немцы вошли в Вельке-Очи 22 июня. О том, что происходило в этих местах в 41-42 годах, мы узнаем из Хроники преступлений, составленной по воспоминаниям польской женщины пани Станиславы Циха, умершей в 2000 г.

1941

Начало июля – некоторые украинцы инициируют акты жестокости по отношению к евреям. Первые жертвы убийств.

Июль/август – создание юденрата, управление находится в доме Вайсов на главной площади города. Главой юденрата становится Вольф Талер, его секретаршей – Естера Талер.

Июль/август – приказ евреям носить белые повязки с голубой звездой Давида.

Лето-осень – гонения на евреев: «особой жестокостью отличался начальник немецкой полиции Яворова по фамилии Вольф. Его любимым занятием было устрашать евреев его немецкой овчаркой, с которой он никогда не расставался. Особое гонение было на тех отцов семейств, чьим сыновьям или дочерям удалось бежать на восток, в Россию, до того как вошли немцы. Жертв привязывали к столбу на площади и били без всякой пощады украинские палачи из местного отделения полиции».

Зима – перемещение евреев из Вельке-Очи в Яворов.

1942

10 июня – немецкие и украинские полицейские собирают всех евреев на городском рынке и изгоняют большинство из них в Краковец и Яворов:

«В один жаркий день прибыло несколько автомобилей с немецкой жандармерии и гражданских служб, среди них были и женщины. Был ужасный страх перед неизвестным, перед тем, что должно было произойти. Немцы заходили в каждый еврейский дом и собирали всех евреев на городском рынке. Всем было разрешено взять с собой только то, что можно было нести в руках. Это акция продолжалась с утра до позднего вечера. Все еврейские дома были немедленно закрыты. Когда евреев выгнали из своих домов, с фермы были доставлены некоторое количество телег. Стариков, инвалидов и других, которые не в состоянии идти погрузили на телеги, других гнали, избивая ногами, как скот, в гетто в Kраковец, что в 7 км от Вельке-Очи,. По дороге всех тех, кто не мог быстро идти помощник из украинской полиции, немой из деревни Горишне, которого называли Ия, бил палкой, как скот, без милосердия и с полным равнодушием стариков, женщин, детей».

8 ноября – 1 300 евреев из Яворова были доставлены в лагерь смерти в Белжец.

8 ноября – Немцы открыли гетто в Яворове. В этом гетто были собраны евреи из Яворова и его окрестностей, в том числе и из Вельке-Очи и Kраковца. Еврейское гетто состояло из 80 зданий, которые были переполнены 5 000 человеками.

15 ноября – создан трудовой лагерь в Яворове за пределами гетто. Около 60 евреев принудительно работали. Эти рабочие, обозначенные буквой «В», исполняли работы необходимые для немецкой экономики.

1943

Февраль (конец) – Около 500 человек из гетто Яворова были доставлены в Яновский лагерь во Львове.

16-18 апреля – Ликвидация гетто в Яворове: немцами, украинской полицией и группой еврейских полицейских из Львова было собрано все еврейское население на старом еврейском кладбище. Женщины, дети и пожилые люди были разделены и их заперли в синагоге. Большинство домов гетто, были подожжены, чтобы найти тех, кто пытался скрыться. Те, кто бежал от огня, были убиты или сожжены заживо. Почти все жертвы, около 4 000 евреев, в том числе 547 человек из Вельке-Очи были погружены на грузовики и отвезены в лес около селения Поруденко (место на карте я посылал), где они были расстреляны и похоронены в массовых захоронениях немецкими частями СС. Около 160 мужчин были доставлены в Яновский лагерь. Около 200 рабочих остались в лагере Яворов. Большинство из них были расстреляны 24 апреля, а некоторые смогли убежать. Немцы поймали группу евреев 9 (3 мужчин, 3 женщины, 3 детей), в лесах Вельке-Очи. Все они были расстреляны и захоронены на еврейском кладбище в Вельке-Очи.

Конец года – в лесах вокруг Вельке-Очи, немцы поймали группу из 12 евреев. Они были расстреляны и похоронены на еврейском кладбище в Вельке-Очи.

В львовской газете Факты от 29.04.2010 г. рассказы очевидцев:

В то время я жил у сестры недалеко от гетто, – вспоминает 78-летний Иван Турко. – Все видел и слышал! Туда привозили евреев из Немирова, Равы-Русской, со всей Яворовщины, а особенно много – из польского городка Вельке-Очи. Запомнил, что всех вывозили из гетто на грузовиках «Опель-Блиц». Немцы сняли с машин глушители, и грузовики ревели жутко. Мне сестра потом объяснила, что это сделали специально: так не слышны крики людей.

Мы с братом в кустах незаметно бежали вслед за грузовиками, чтобы подсмотреть, что же делают с людьми. На Песчаной горе всех их раздевали догола и заставляли руками рыть яму. А потом расстреливали. Большинство падали от страха и ранений, но были еще живыми – некоторых фашисты добивали, некоторых хоронили заживо. Потом еще два дня земля стонала и шевелилась, а кровь текла ручьями.

Советских военнопленных, среди которых было много раненых, немцы держали на территории бывшей военной части, тоже без еды и воды. Как-то пленные нашли гнилую картошку. Страшно было смотреть, с какой жадностью они ели эту гниль! Вскоре их тоже повели на Песчаную гору. На расстрел все пленные шли молча. Никто не кричал, не плакал. Встали на доски перед ямой, пожали друг другу руки и – упали, скошенные автоматными очередями. Помню, только один совсем молоденький солдат перед смертью все звал: «Мама!»

Погиб на этом месте и живший по соседству с нами врач-еврей. Очень умный, добрый был человек, бедных лечил бесплатно. Во время облавы они с женой и тремя детьми спрятались в подвале. Когда немцы в доме искали их, новорожденный ребенок врача внезапно заплакал. И отец, чтобы спасти семью, вынужден был умертвить сына. А ночью им всем пришлось выйти из убежища: в замкнутом помещении трупик ребенка начал быстро разлагаться – нечем было дышать. Их всех поймали...

– Маленьких детей в гетто фашисты сразу сжигали на кострах, – плачет, вспоминая, 76-летняя Екатерина Билай. – Брали малышей за ножки и живьем бросали в огонь. А нас, местных жителей, заставляли на это смотреть. На всю жизнь запомнила, что начальника гетто звали Вольф и он всегда ходил с огромной овчаркой. Натравливал ее на тех наших жителей, которые старались подкормить евреев, бросая им через проволоку хлеб. Пес рвал людей на мясо! А одну женщину из соседнего села Нагачив Вольф прямо на моих глазах застрелил, когда еврейка в благодарность за хлеб протянула ей свое маленькое зеркальце...

Некоторые наши знакомые, несмотря на смертельную опасность, пытались спасать людей. Неподалеку от гетто жил пан Сабат, которого все у нас очень уважали. Он спрятал в своем подвале евреев-молодоженов. А кто-то донес! Я как раз домой возвращалась и увидела, как немцы под дулами автоматов ведут молодых и красивых парня с девушкой, а те горько плачут, держась за руки. В тот же день прямо в гетто на глазах у всех их и расстреляли. Со мной тогда случилась истерика, и потом я долго болела. По сей день в церкви молюсь и за всех своих родных и близких, и за ту юную супружескую пару. Жаль, что не знаю их имен. Но Господь-то знает!

Эту публикацию, как и другие, посвященные Яворовскому и связанным с ним другим гетто, нашел Игорь Бень. В ней было рассказано также о плачевном состоянии места расстрела яворовских узников на Песчаной горе. Игорь не ограничился чтением и посылкой мне адресов сайтов, а сам поехал из своего города на это скорбное место и увидел, что газетная критика оказалась действенной: место очищено от мусора, и памятник с надписью на иврите имеет достойный вид. Здесь же католический крест в память о расстрелянных красноармейцах.

   

Поклонимся же погибшим на этом месте нашим соплеменникам и соотечественникам и поблагодарим Игоря Бень – прекрасного человека, который откликнулся на призыв Заметок 5-летней давности и помог узнать больше о трагическом конце семьи Брикнеров.

P.S. Надпись на памятнике сделана на иврите. Мне кажется, более правильно было бы сделать ее на родном языке погибших – на идиш.

P.P.S. Из письма И. Бень:

Я нашел место, где находятся старые еврейские метрические книги по гмине Вельке-Очы. Во время войны Дрогомышль входил в эту гмину. Гмина – это по-польски что-то наподобие сельсовета. В этих книгах велась регистрация рождений, смертей и браков. Может, там есть какая информация о Брикнерах. Там также написано, что эти книги забраны были вместе с еврейским населением Вельке-Очы в Яворовское гетто, а потом были после войны возвращены на место.

Р.P.P.S. Из письма И. Бень:

Абрам в 70-х годах, по словам Стефании Пиддубняк, был в селе, правда, представился под другим именем – Алексей. Возможно, Брикнеры имеют лучшую информацию еще от тех людей, которые лучше помнили эти события в 70-х. Наверное, ничего нового мои исследования не прояснили о судьбе этих людей.

Долорес Иткина:

Я думаю, Игорь не прав. Он сделал очень много. Люди не канули почти безымянными в ту могилу на Песчаной горе. Одно дело -  знать только, что они погибли, а остальное «не вiдомо», и совсем другое – по описаниям очевидцев представить себе, что переживала Дебора, как она пряталась вместе с детьми, их попытки убежать, и, наконец, стремление и попытки украинских соседей помочь им. Не удалось. Было нереально спрятаться в селе от всепожирающей нацистской машины, выискивавшей людей по муниципальным спискам.

Но теперь мы знаем, как это было.

Что касается имени, которым Абрам представился при посещении Дрогомышля, то тут небольшая ошибка. По словам его сына, окружающие называли его Александр, этим именем он и назвался. Я, например, знала Сашу, который по паспорту был Самуил, моего папу Моисея часто называли Михаил, а мой кузен Hirsh в Англии стал Harry – такова практика жизни в диаспоре. Абрам ничего не рассказал своим детям – это было слишком тяжело, особенно, если знать, как тосковали по нему его близкие. Эту свою боль и невольную вину он носил ни с кем не делясь, и только после его кончины его дети и внуки узнали, как тяжко ему жилось все эти годы.

Из письма Дмитрия Брикнера:

Здравствуйте, уважаемая Долорес!

Я очень благодарен Вам и И. Бень за все, что вы сделали. Вначале, когда я просил Майю помочь в переводе оставшихся от отца писем, я хотел только знать, кто были эти люди, письма которых он так долго хранил. Собственно, большего я и не желал. Но, Вы придали этим письмам публичный характер. Благодаря Вам и Игорю мои родственники стали частью истории еврейского народа, обрели своего рода бессмертие, еще раз напомнив многим людям об ужасах войны и Холокоста, которые не должны никогда повториться.

Что касается имени Алексей, я думаю, эта женщина ошиблась. Скорее он мог назваться Александром так его звали окружающие в Советском Союзе на русский манер.

С уважением,

Дима, Таня.

И снова Игорь Бень:

Я получил письмо от Дмитрия Брикнера. И я очень рад, что мои  «исследования» все-таки не прошли даром. Я считаю, что каждый человек  заслуживает на память, тем более такие безвинно пострадавшие. Все что мне пришлось узнать, меня, честно говоря, шокировало. Я много слышал о Холокосте, но только теперь задумался, когда столкнулся с конкретными людьми. Мне очень жаль до боли всех невинно убитых и пострадавших от рук нацистов и их приспешников. Я верю Богу, что все же справедливость восторжествует, и Он воскресит их в «День онный».

Долорес Иткина: вот, наверное, и всё, что можно пока рассказать о Дрогомышле и Брикнерах. Возможно, остались родственники других упомянутых в письме И. Бень семей. Откликнитесь! Как вы живете, что помните о погибших?

Москва, август 2010


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1563




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer9/Itkina1.php - to PDF file

Комментарии:

Долорес Иткина
- at 2010-12-21 15:47:07 EDT
Казалось, о Брикнерах уже всё сказано. Но недавно мы встретились с Дмитрием Брикнером в Москве, и пришла мысль дополнить рассказ фотографиями главного адресата писем из Дрогомышля – Авремеле-Александра.




Вот он, молодой боец, в пилотке и довоенной гимнастерке без погон.
Потом – нарядный, торжественный, привлекательный мужчина.



И, наконец, счастливый дедушка. Как радовалась бы Дебора правнукам!Не суждено.

Флят Л.
Израиль - at 2010-09-11 02:11:23 EDT
Спасибо авторам за память о прошлом. И еще. Наверное, это уникальный случай в ЗАМЕТКАХ, когда на первую публикацию пришел отклик через 5 лет!!!