©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2010 года

Абрам Зайдеман

Воспоминания

Перевод с английского Любы Иоффе

Воспоминания Зайдемана на английском языке опубликованы на сайтах http://www.zchor.org/seideman/Full_sto.htm http://www.jewishgen.org/Yizkor/gombin/Gome083.html

Это рассказ жителя польского города Гомбина Абрама Зайдемана, который после оккупации Польши немцами, с группой беженцев-евреев, нелегально перешел на советскую территорию, спасаясь от фашистов.

Первая попытка пересечения границы закончилась неудачей: местный крестьянин сдал беженцев в милицию, а там им сказали, что, как иностранные граждане, они подлежат депортации. Евреи пытались объяснить, что их ждет в оккупированной Польше, хотя в тот момент они еще не представляли всего ужаса, который придется пережить (или, скорее, – не пережить) тем, кто остался: пока речь шла «только» о принудительной работе, об избиениях на улицах, конфискациях, грабежах, поджогах синагог и дискриминационных законах.

Однако их выдворили. На второй раз беженцам повезло: они без помех добрались до Брест-Литовска, а оттуда – до городка Янов, что неподалеку от Пинска. После нацистского кошмара мирная жизнь казалась чудом, буквальным воплощением слов советской песни о том, как вольно дышит человек в СССР.

Абрам стал работать – шить одежду на заказ; работала и его жена. Недостатка в заказах не было. Перемена в жизни была как прекрасный сон, но он скоро кончился.

Власти поставили беженцев перед выбором: принять советское гражданство или зарегистрироваться в качестве польских граждан, которые желают вернуться на родину. Зайдеман с женой выбрали последнее. Они боялись, что принятие советского гражданства будет для них ловушкой. Но, как выяснилось некоторое время спустя, оба варианта были «хуже».

***

Было лето, конец июня. Однажды ночью мы проснулись от стука в дверь. Вошли несколько вооруженных сотрудников НКВД. Нам велели одеться, взять самое необходимое и следовать за ними. Выйдя из дома, мы увидели, что по всей улице стоят наготове запряженные телеги, куда сажают таких же, как мы, беженцев. Нас повезли на станцию и посадили в вагоны, где мы провели целый день, мучаясь от невыносимой жары. Вечером солдаты заперли вагонные двери огромными замками, и состав тронулся.

Мы провели в запертых вагонах 10 дней. Нас привезли в город Котлас на Северной Двине и разделили на небольшие группы. Мы с женой и еще несколько беженцев попали в деревню Башарово в 25 км от Котласа. Деревня была окружена непроходимым лесом. Мы прибыли в деревню в три часа ночи, и нас сразу облепили насекомые. Тучи комаров роились над нами и кусали открытые части тела; отогнать их было невозможно. Назначенное нам место находилось в лесной чаще, и там комаров было еще больше. Посреди леса стояли несколько бараков, разделенных на комнаты; нас селили по две семьи в комнату. На стенах нашего жилища мы с ужасом увидели каких-то красных червяков, которые вскоре оказались и на нашей одежде, на столах и кроватях, и в нашей еде.

В бараках были небольшие железные койки и грубые столы с лавками. Стоял полярный день, и червяки и насекомые лезли из всех щелей. О сне не могло быть и речи.

Утром нас созвали на собрание. Там было несколько русских семей, которые должны были следить за нами. Ими командовал офицер НКВД Баев со своим помощником Самсоновым. Баев обратился к нам с такими словами: «Вас прислали сюда не временно; вы здесь навсегда. Вы отказались стать гражданами Советского Союза, вы отказались от советских паспортов, которые вам предлагали. Значит, вы предатели родины. Тем из вас, кто хочет жить, придется работать. А всех остальных похоронят здесь, под елками. У нас кто не работает, тот не ест».

Многие из нас стали выкрикивать свои профессии. Один человек назвался врачом; среди нас были портные, сапожники, жестянщики. Но комендант велел им замолчать: «Забудьте, кем вы были раньше. Здесь вы будете валить лес».

Я попал в группу возчиков, которые должны были вывозить бревна из лесу на подводах, запряженных лошадьми. Работать возчиком было гораздо труднее, чем валить лес, но комендант пообещал, что нам будут давать доппаек. Как мы скоро узнали, доппаек состоял из 200 граммов черного хлеба.

Наш рабочий день начинался в 5 утра, а в бараки мы возвращались спустя 12 часов, голодные и измученные. За целый день у нас был всего один перерыв; во время перерыва мы получали кусок хлеба и жидкость под названием «суп», за который с нас брали плату. Летом мы все-таки могли подкармливаться, собирая в лесу грибы, ягоды, коренья, но зиму, казалось, мы не переживем. Мы по-прежнему ходили в том же, в чем приехали летом из Янова, но голод был еще хуже, чем холод. Люди слабели, у многих начались голодные отеки. Это был замкнутый круг: чем слабее становился человек, тем меньше работы он был в состоянии выполнить, а чем меньше он вырабатывал, тем меньше ему полагалось еды. Понимая, что некоторые из нас уже на грани голодной смерти, мы втайне организовали группу помощи ослабшим. Однако об этом узнал комендант и предупредил нас, что за организацию «тайных» групп будет строго карать. Положение тех, кому время от времени присылали посылки с воли, было несколько лучше, но таких в лагере насчитывалось совсем немного. Существовал еще один способ разжиться едой: выскользнуть из лагеря и выменять что-нибудь на нашу одежду в колхозе за 10 км от нас. Это было возможно только в воскресенье, в наш выходной день, но не все воскресенья были выходными. Начальство время от времени устраивало собрания и принуждало нас к «добровольному» отказу от выходного в пользу Советского Союза. Естественно, все выступали «добровольцами».

Медицинское обслуживание было сведено до минимума. Врача у нас не было вообще, осмотр больных проводила медсестра; от ее диагноза зависело, останется ли больной в бараке или будет вынужден тащиться в лес на работу. Люди умирали; погибло и несколько младенцев. Школы для детей не было, зато была тюрьма для взрослых. За малейшие нарушения режима людей сажали в холодную камеру и не кормили – ведь «кто не работает, тот не ест».

О том, что происходит в мире, мы понятия не имели. Мы вели еврейский календарь и накануне Йом Кипура решили выйти в лес, но не работать. Нашу бригаду возглавлял адвокат из Варшавы по фамилии Гликсман. Наступил Йом Кипур, мы, как обычно, пошли в лес, но работать не пытался никто. Комендант рассвирепел, вызвал Гликсмана и лишил его части зарплаты.

Морозы порой доходили до минус 40. В лесу мы разводили костры, чтобы немного согреться. Все с нетерпением ждали весны, но оттепели принесли новую напасть: теперь нам приходилось работать, стоя в воде. Люди продолжали болеть, у многих выпадали зубы, отекали суставы, из-за недостатка витаминов практически все страдали куриной слепотой. Часто по пути на работу мы почти ничего не видели и шли на ощупь за теми, кто видел несколько лучше остальных. Администрация лагеря, то ли движимая состраданием, то ли озабоченная снижением выработки, однажды прислала нам целую телегу старой, прогорклой печенки. Печенка совершила чудо: поев ее, мы вновь обрели зрение.

Однажды до нас донеслась поразительная новость: немцы начали войну против Советского Союза. Нашей первой реакцией был восторг. Мы столько слышали о могуществе Красной Армии, что были уверены: война закончится поражением Германии и изгнанием ее из Польши. Кроме того, мы надеялись, что война каким-то образом изменит наше отчаянное положение: мы чувствовали, что долго не продержимся. Действительно, вскоре комендант созвал нас на собрание и сообщил, что Советы подписали пакт с генералом Сикорским, поэтому нас освобождают из ссылки и разрешают выехать на другое, определенное нам, место жительства. Радости нашей не было предела: после угроз быть «похороненными под елками» мы вновь получали надежду выжить и, может быть даже, в конце концов вернуться домой.

Наш комендант, который лишь недавно правил нами железной рукой, теперь стал держаться на расстоянии. Мы, как и раньше, ходили на работу, но контроль за нами ослаб. Получив разрешение ехать на юг или в Среднюю Азию, мы упаковали немногие остававшиеся у нас вещи и пешком отправились на станцию. Ехали мы в переполненном поезде две недели, пока не достигли города Вольска неподалеку от Саратова. Здесь раньше жили поволжские немцы; их выселили, но в пустующих домах было полно съестных припасов, а во дворах – домашней скотины и птицы. Впервые за много месяцев мы наелись досыта и спали в настоящих постелях. Но наше счастье было недолгим. Фронт приближался, издалека уже слышался гул канонады. Многие из нас, особенно женщины, забеспокоились, как бы снова не попасть в руки нацистов.

Узнав, что можно бежать в Афганистан, мы сели на товарный поезд и доехали на нем до приграничного городка Каруши. Нас было семь супружеских пар, и наше появление вызвало подозрение у местной милиции. Дело кончилось тем, что нас отправили в узбекский город Гузар. Город был переполнен беженцами, в основном евреями. Все дома и чайханы были забиты, люди спали на улицах. Свирепствовали голод и болезни. Мы решили немедленно уехать и сели на поезд, идущий в Казахстан. Новое пристанище мы нашли в городе Джамбуле, где тоже было полно беженцев. Нас пустила к себе жить одна казахская семья, мы с женой занимали у них «комнату» с очагом посередине. Я нашел работу в швейной мастерской за 12 километров от дома и каждый день ходил туда пешком. Как квалифицированный работник, я получал 300 рублей в месяц. На эти деньги можно было прожить едва ли один день. Мы работали 30 дней в месяц, а платили нам только за один. Поэтому, чтобы выжить, приходилось идти на черный рынок.

В феврале 1943 года жена родила нашего первого ребенка, девочку. К беременным женщинам относились чуть более снисходительно: им давали по карточкам масло, муку и белый хлеб.

Стали создаваться польские комитеты, которые регистрировали польских граждан для вступления в армию генерала Андерса. Скоро обнаружилось, что эти комитеты дискриминируют евреев. Поляки отказывались принимать в армию польских граждан еврейского происхождения. Небольшая группа еврейских беженцев отправилась в Куйбышев, где тогда находилась штаб-квартира армии Андерса, и добилась зачисления в армию, но таких счастливчиков было немного. Поляки даже не скрывали своих антисемитских настроений. Ситуация ухудшилась, когда советские власти стали проводить облавы на беженцев, забирая их в трудовые батальоны.

Спустя шесть недель после рождения нашей дочери к нам в дом пришли два сотрудника НКВД и потребовали предъявить паспорт. Они отлично знали, что паспорта у меня нет, потому что я беженец. Меня арестовали. Камера, куда меня посадили, была рассчитана человек на 20, но в ней находилось 200 заключенных. Условия были невыносимы. Пользуясь нашей беззащитностью, нас снова поставили перед выбором: принять советское гражданство или остаться в тюрьме. Большинство отказалось: люди понимали, что, став советскими гражданами, они разорвут последнюю ниточку, связывающую их с прошлым.

Проведя несколько дней в переполненной, грязной камере, я свалился со страшной дизентерией. Тюремный врач сомневался, что я выживу. Начальство, уверенное, что я скоро умру, отпустило меня домой – временно, «до выздоровления». А после я должен был бы вернуться в тюрьму. От тюрьмы до дома, где мы жили, было всего четыре километра, но я их преодолел за восемь часов. Через три месяца я оправился от болезни, хотя был еще очень слаб.

Облавы НКВД все еще продолжались. Мне удалось найти работу в железнодорожной швейной мастерской, которую, как говорили, облавы не тронут. Но однажды в мастерскую вошли несколько НКВДшников, забрали все наши документы, отправили в военкомат, а оттуда – на товарняк, который шел в неизвестном направлении. Лишь потом мы узнали, что нас везут на карагандинские угольные разработки. Я проехал 120 километров, прежде чем решился соскочить с поезда.

Через несколько дней я добрался до дома. Я боялся идти днем, поскольку у меня не было никаких документов, и шел по ночам. Дома я прятался на чердаке, чтобы избежать облав. Потом нам удалось познакомиться с заведующей паспортным столом и с ее помощью – разумеется, после взятки – организовать мне польский паспорт. Тогда я смог выйти из укрытия, зарегистрироваться и получить хлебные карточки. Правда, паспорт все равно не защищал от облав, и я неоднократно попадался, но мне всякий раз удавалось бежать. Однажды в меня даже стреляли, но я решил ни за что не попадать им в руки.

Наконец война закончилась. То, что творилось в этот день на улицах, не поддается описанию: казалось, что вся страна праздновала и плакала одновременно.

Наше положение не изменилось: облавы НКВД продолжались. Вскоре нам удалось через польский комитет попасть в список тех, кому разрешено вернуться на родину. С нами в поезде ехали поляки, которые на территории СССР вели себя дружелюбно по отношению к нам. Но, как только мы достигли границ Польши, резко проявились их антисемитские настроения: они считали евреев причиной войны и своих собственных невзгод. По их мнению, мы были заодно с Советским Союзом. На границе польские чиновники беспрепятственно пропустили пассажиров-христиан, позволив им ехать куда угодно. Евреям же велели отправляться во Вроцлав. Один поляк, столкнувшись с нами на вроцлавском вокзале, бросил нам презрительную реплику: «Мойше, ты еще жив?» Этот вопрос преследовал нас повсюду. Когда мы с женой узнали, что наш Гомбин полностью очищен от евреев, а те, кто чудом ускользнул из рук нацистских убийц, сейчас снова подвергаются опасности, мы решили, что не можем здесь оставаться. Наш ребенок не должен расти в Польше, которая стала братской могилой еврейского народа.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1526




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2010/Zametki/Nomer9/Zeideman1.php - to PDF file

Комментарии:

Юрий
Москва, Россия - at 2014-03-24 16:16:37 EDT
Уважаемая Любовь Анатольевна!
Я знаю, насколько бережно Вы относитесь к точности перевода, особенно, если это касается перевода материала людей, перенесших АД на ЗАМЛЕ.Я знаю, что Вы испытываете бесконечное уважение к людям перенесших ЭТО... Что касается "места под солнцем", то лучше занимать свободное место, а не сгонять кого-то с его места. Места под солнцем хватит ВСЕМ ! Ваше место, пусть и не столь значимое, оно Ваше и больше ничье ! Скромность - есть одно из качеств ЛЮБВИ, а у Вас и имя- ЛЮБОВЬ !!!

V-A
- at 2010-10-03 01:09:48 EDT
Ехали мы в переполненном поезде две недели, пока не достигли города Вольска неподалеку от Саратова. Здесь раньше жили поволжские немцы; их выселили, но в пустующих домах было полно съестных припасов, а во дворах – домашней скотины и птицы. Впервые за много месяцев мы наелись досыта и спали в настоящих постелях. Но наше счастье было недолгим. Фронт приближался, издалека уже слышался гул канонады. Многие из нас, особенно женщины, забеспокоились, как бы снова не попасть в руки нацистов.

Вольск (основанный моим предком, кстати:) - в 150 километрах
северо-западнее Саратова и километрах в 400 северо-западнее Сталинграда -
это ближайшее место от Вольска, где гремела канонада. К
западу от Вольска ближайший фронт был около Воронежа - это
где-то 700-800 км. Надо иметь очень хороший слух, чтобы
услышать канонаду.

интерактивная карта ВОВ:
http://www.pobediteli.ru/flash.html?DR

Вардан
Москва, Раша - at 2010-10-02 18:05:29 EDT
Спасибо за перевод.
Узнал новые подробности про тех времен. Но к моему сожалению воспоминания короткие, неполноценные. Я человек дотошный, и к сожалению в воспоминаниях не увидел, как он понимал и думал.

Борис Э. Альтшулер
Берлин, - at 2010-10-01 15:06:54 EDT
Очень аутентичные воспоминания, прекрасный перевод.

Когда мы сегодня читаем что именно многие из наших родителей и родственников пережили "в эвакуации",- становится горько на душе. Прямо, как в романах Кафки.
Жизнь в Восточной Европе ХХ века, сотканая из кошмаров...

Anton
- at 2010-10-01 07:01:37 EDT
Почему караимы не имели проблем с местным населением?
oleg
- at 2010-10-01 06:57:07 EDT
fine
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-09-23 13:45:26 EDT
Уважаемая Любовь Анатольевна!
Для меня самым интересным местом в этих воспоминаниях является именно польская часть. Имеется очень мало источников, где описана технология перехода границы Польши с Россией. Тем ценней для меня была именно первая часть воспоминаний, которую я и попробовал перевести, ни в коей мере не пытаясь "соревноваться" с Вами - профессиональной переводчицей.
Мой перевод первой части воспоминаний уважаемого автора поставлен в мой блог в журнале "Семь искусств".

Иосиф Рабинович
Москва, Россия - at 2010-09-19 06:32:42 EDT
Интересные заметки, просто и без прикрас. Многие факты малоизвестны широкой публике. Перевод отменный, ко всему прочему.
Анатолий
Тверия, Израиль - at 2010-09-14 12:50:46 EDT
И все же автор и другие с ним остались живы. Не совсем понятно почему отказывались от советского гражданства, что так роднило с антисемитской польшей? При всей трагичности ситуации жена автора умудрилась родить в феврале 1943 года. Это несомненно показатель. Рассказ интересный, многие этого не знали.
Фира Карасик
Россия - at 2010-09-12 13:25:47 EDT
После той ненависти , которую поляки испытывали к евреям, отказывая им в праве бороться с фашистской Германией, предавая их; после того, что они сделали с теми евреями, кто чудом вырвался из гитлеровского ада, - нечего полякам изображать из себя жертв фашизма. Антисемитизм - всегда фашизм. Это роднило поляков с фашистами. Евреев выдавали даже польские дети. Только несколько тысяч польских праведников мира спасают замызганную репутацию Польши, которая, действительно, стала братской могилой для еврейского народа. Что касается сталинского НКВД, то фашистские методы этой организации применялись даже по отношению к собственным гражданам. Что уж говорить о евреях-беженцах из Польши. Воспоминания А. Зайдемана очень красноречивы. Они передают весь ужас положения евреев, к которым не было сострадания даже у тех, кто воевал против фашистской Германии. Цивилизованные страны опозорили себя.
Миша Шаули
Кфар Сава, Израиль - at 2010-09-11 15:49:07 EDT
К вопросу о защите евреев Сталиным - нацисты и большевики перефутболивали беженцев сразу после раздела Польши в 1939-м (http://gkaf.narod.ru/kirillov/ref-liter/slutch-00.html#tn90#tn90):


Не обходилось, конечно, и без трений в ходе реализации этой "помощи". Так, немецкие власти, пытаясь избавиться от части еврейского населения, оказавшегося в приграничных СССР областях Польши, насильственно перебрасывали его на советскую территорию. Всего к середине декабря 1939 г. было переброшено более 5 тыс. человек и подобная практика продолжалась до тех пор, пока советское руководство, проникнувшись исключительно соображениями "высокого гуманизма", сделало соответствующее представление германскому послу в Москве. Его внимание было обращено на то, что "при попытках обратной переброски этих людей на германскую территорию германские пограничники открывают огонь, в результате чего десятки людей оказываются убитыми". Получалось, что советская сторона, стремившаяся как можно педантичнее выполнять все достигнутые с национал-социалистическим руководством соглашения, особенно в том, что касается обмена территорий и населением в поделенной совместно с Третьим рейхом Польше, оказалась причастна к убийствам десятков евреев. Все это было крайне неприятно Кремлю, всегда старавшемуся в подобных "деликатных" ситуациях избегать малейшей гласности, а потому настоятельно просившему Шуленбурга информировать Берлин о необходимости немедленно прекратить насильственную переброску евреев на территорию СССР [187]. Запись беседы Потемкина с Шуленбургом 17 декабря 1939 г. // ДВП. Т. XXII. Кн. 2. Док. 869. С. 421.
...

В свете этого понятны эти воспоминания о том, как НКВД вышвыривал евреев обратно к немцам.

Рудольф
Москва, Россия - at 2010-09-11 09:13:04 EDT
Перевод хороший еще и потому, что ты не стремишься делать обобщения. Я бы, конечно, не удержался. Я остаюсь при своем мнении, что если бы ты не стремилась быть скромной и малой, и не боялась бороться за лучшее место под солнцем, то имела бы заметное место и имя в своей иерархии.
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-09-10 13:15:49 EDT
Прошу также и там же посмотреть мои посты "Между Сциллой и Харибдой", "Еврейский Антигитлеровский комитет", "Виктор Альтер" и "Генрих Эрлих".
Ефим Левертов
Петербург, Россия - at 2010-09-10 11:09:59 EDT
Уважаемая Любовь Анатольевна!
Ваш перевод очень важен для меня. Спасибо. Можно ли сделать полный перевод статьи автора? Я очень интересуюсь польской темой. Кое-что я и сам написал об этом. Если будет время, пожалуйста, посмотрите мои посты "Сестры Беношер" и "Уроки Мери" в моем блоге журнала "7 искусств". Второй пост - в самом начале моих записей в блоге. Пока, в ожидании Вашего профессионального перевода, я начну переводить сам. Еще раз большое спасибо и доброго и сладкого Вам Нового Года!