©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2011 года

Владимир Кремер

«Самолетное дело»

15 июня 1970 года газета «Вечерний Ленинград» в разделе «Хроника» опубликовала лаконичное сообщение: «В аэропорту «Смольное» задержана группа преступников, пытавшихся захватить рейсовый самолет. Ведется следствие». На следующее утро эта же информация появилась в областной партийной газете «Ленинградская правда».

Самолет АН-2, больше известный как «кукурузник»

Коротко предыстория «самолетного» дела сводится к следующему. Небольшая группа еврейских отказников, отчаявшихся получить законным путем разрешение на выезд в Израиль, задумала крайне опасное предприятие. Они решили захватить 12-местный пассажирский самолет АН-2 и улететь на нем в шведский город Боден. Дерзкий план держался на том, что в составе группы был профессиональный летчик Марк Дымшиц.

Предполагалось, что в случае успешного пересечения воздушной границы СССР евреи смогут беспрепятственно добраться из Швеции до исторической родины.

Однако, как выяснилось, советские органы государственной безопасности знали о готовящемся побеге. Злоумышленники были схвачены, арестованы и отданы под суд.

Письмо Иосифа Менделевич из колонии строгого режима

Папа, мама, здравствуйте!

В прошлом письме, которое у меня конфисковали, я писал вам о моей жизни здесь. Коль скоро я не имею права писать о своем сегодняшнем положении, решил рассказать о событиях четырехлетней давности.

15 июня 1970 года мы встали спозаранку и пошли через лес к летному полю. Накануне я вытащил сломанную спичку - это значит, что спальный мешок мне не достался. Подстелив плащ, лег прямо на землю. Вульф с Изей подогрели перловую кашу в банке. Толик на проволоке поджарил кусочки колбасы.

Временами казалось, что вокруг нас, за деревьями, есть еще какие-то другие люди. Вечером прямо по колхозному полю подъехала «Волга» с четырьмя пассажирами, один вышел и зачем-то внимательно смотрел в сторону леса. Иногда на расстоянии метров ста вроде звучали приглушенные голоса, шуршали листья... Сон был короткий – уже в пять часов подъем.

Толик сказал: «Последняя ночь на воле». Для меня его реплика была неожиданной: ни о чем подобном я не думал. В пределах ближайших часов мой путь был мне ясен, а дальше - как повернется. Через несколько месяцев на допросе я сказал следователю, что удовлетворен тем, что сделал для того, чтобы попасть на Родину. Надо было подать документы – собрал и подал. Отказали дать разрешение – жаловался в ЦК. Подал еще раз, снова отказали, и снова жаловался. И только когда заявили мне, что мне нечего надеяться на официальный выезд, решил добираться любым путем. Ну, а если не получилось, что ж – я сделал все, что казалось возможным.

Именно с таким настроением я встал рано утром с мокрой травы, перекинулся парой слов с товарищами, и мы пошли. Было солнечное, ласковое утро. Ясное небо - летная погода. Ребята нашли, что у меня слишком интеллигентный вид - берет, польский плащ. По их настоянию пришлось снять и положить в рюкзак. Шатаемся в ожидании отлета вокруг дощатого барака - здания аэропорта. Сидим на лавочке, болтаем на разные темы.

Стали прибывать автобусы из города. Я был удивлен, что они шли очень часто и из них выходили в основном молодые мужчины. Один из них сел поблизости от нас с Изей. Посидел, послушал, о чем идет разговор, отошел. Прошли регистрацию. В 8.35 объявили посадку на Приозерск. Билеты почему-то проверяет солидный мужчина в форме Аэрофлота. Странно, обычно этим занимаются молодые девушки. Впрочем, какая разница.

Выходим на летное поле и идем цепочкой к желто-оранжевому «кукурузнику», стоящему метрах в пятидесяти. Я иду последним. Вдруг все ребята начинают поворачивать головы в мою сторону. В чем дело? Ах, да - нет нашего «пилота». Он с семьей расположился чуть вдалеке. Поскольку я замыкающий, значит мне надо его позвать.

Почти бегом, но без паники, поворачиваю обратно. Мужчина в форме не хочет меня пропускать. Я ему объясняю: «Мой товарищ задерживается, надо его позвать». Бегу к месту, где расположилась семейка. Ну да! Они что-то едят. «Что же вы? Уже объявили посадку!» - «Разве? Мы не слышали, по расписанию до посадки еще десять минут». – «Все ребята уже садятся в самолет!» Они быстро собираются, идут за мной.

У выхода на летное поле большая толпа. Слышны возгласы: «Дерутся!» Не понимаю, о чем это. Вдруг чьи-то крепкие руки хватают меня с двух сторон. Дают подножку, кидают на землю. Голову прижали к земле - очки, изогнувшись, встали поперек лица, царапают кожу. Завели руки за спину, вяжут веревкой. Все понятно - нас выследили и арестовали.

На аэродроме много здоровых молодых людей в спортивных штанах. Тут же - вооруженные офицеры, пограничники с собаками и автоматами, военные автобусы. Подготовились старательно...

Мимо проводят Марка, один глаз у него начинает заплывать, по лицу сочится кровь. Все ребята в наручниках или со связанными руками. Стоят почти у самого самолета. Внешне спокойны. Их по одному уводят в машины. Повели и меня.

Приводят в диспетчерскую. Сижу на стуле, рядом - охрана. Чего-то ждут. Руки начинают уже отекать. Входят старший лейтенант КГБ и двое понятых. Тщательно обыскивают. Улов из карманов небогат – 5 руб. 60 коп. Жалкая сумма наличных вызывает изумление, наверное, думали найти тысячи. Предъявляют ордер на задержание: «измена Родине» и прочее. Отказываюсь подписать. Вся процедура происходит без шума, спокойно. Через, окошко вижу - в соседней комнате сидит Эдик. Он замечает меня, улыбается, машет рукой. Я тоже улыбаюсь и киваю ему, руки-то завязаны.

Старший офицер развязывает мне руки, выводит к «Волге». По обе стороны садятся двое. Едем. Никаких существенных мыслей в голове. Утренний Ленинград, мелькание людей и домов не вызывают особого интереса. Чужой огромный город...

Вот мы и приехали. Длинный коридор, неяркий свет. Спрашиваю у сопровождающего: «А книги здесь дают?» - «Дают, дают. Сможете два института закончить».

Он оказался прав хотя бы в одном: мне дали 12 лет - по шесть лет на каждый институт.

Продолжу в следующем письме. Привет всем.

Иосиф.

17 февраля 1974 года.

(Письмо публикуется с сокращениями)

***

Следствие по делу «самолетчиков» продолжалось шесть месяцев - в Ленинграде, где была совершена попытка угона Ан-2, и в Риге, где до ареста жили почти все несостоявшиеся угонщики.

Вспоминает Анатолий Альтман

Зная почти наверняка, что нас арестуют, мы вели себя более чем странно. Это интересный случай для психологов (если не для психиатров): мы продолжали действовать так, как и намеревались поначалу. Даже когда стало ясно, что нас «пасут», и что надежды, по сути, нет. Даже когда опытный в этих делах Эдик Кузнецов сказал: «За нами хвост. Вот там - двое, и там тоже».

«Нет» нашему прошлому заглушило все сомнения и страхи, ибо не было больше сил возвращаться к прежней жизни. Пусть что угодно впереди, но только не вчерашнее рабство. Мы уже тогда были свободными людьми, хотя лично ко мне освобождение пришло только через девять лет, а к кому и позже. Мы сами распорядились нашими судьбами, составив «Обращение» на тот случай, если наш самолет собьют. Впрочем, я понимал, что у КГБ нет резона сбивать нас. Руководствуясь «высшими государственными соображениями», советская власть хотела получить нас не всмятку и вперемешку со сгоревшим металлом, а каждого по отдельности, дабы показать всем интересующимся, что ожидает ослушников.

Нас выводят связанными или в наручниках, всовывают в машины. Машины несутся прямо посреди проезжей части - быстрей, быстрей. У них, видимо, были какие-то свои опасения: налетят вдруг сионисты с шашками наголо, отобьют пленников...

Описав дугу, машина въезжает в ворота огромного здания. Шлюзовая система - за нами тут же закрываются одни ворота и открываются вторые. Вот оно - брюхо Левиафана!.. Вводят в комнату, усаживают на стул, рядом кладут рюкзак. Руки затекли, прошу развязать. Слышу в ответ: «Не положено!»

Следователь по особо важным делам Павлов предъявляет ордер на арест. Начинается обыск, как положено, с понятыми. Все фиксируется до малейших подробностей. «Обнаружены: билет проездной на трамвай, стоимостью 3 копейки, советские деньги общей суммой 3 руб. 47 коп.» Распороли все складки и прошивки рюкзака и куртки, вытащили ремень и шнурки, тщательно прощупали швы нижнего белья. Потом отвели в другой кабинет, где миловидная женщина в белом халате, удостоила меня осмотром заднего прохода и паховых складок. Из этого испытания я вышел с честью: вышеупомянутые части моего тела никакой антисоветчины не содержали.

Следователь задал несколько дежурных вопросов. Мои ответы выслушивал с простодушно-сочувственным выражением на лице - служба, мол, наша такая. То и дело заглядывали какие-то личности, некоторые вступали в беседу, пугали: «Статья серьезная - измена Родине, тянет на вышку». А мне, по правде сказать, как-то ни разу и в голову не пришло спросить у Эдика, на сколько наше предприятие тянет.

Первый допрос окончен. Меня «сдают», «принимают», ведут дальше... Приводят в камеру, приносят тюфяк и набитый чем-то мешок вместо подушки. Валюсь и чувствую, что проваливаюсь в сон…

Утром за мной пришли: «Руки назад, не оглядывайся!». Кто-то лысый в гражданской одежде инструктирует: «Выезжаем на осмотр местности. Предупреждаю о последствиях попытки побега...». Меня скрепляют наручниками с прапорщиком. Прапор по-дружески советует: «Ты не дергайся, браслеты автоматические, затянется так - аж с конца закапает!»

Едем в лес, где мы провели последнюю ночь перед арестом. Вдруг мне становится нехорошо - вспоминаю, что где-то здесь, я разорвал и выбросил свою записную книжку. Просят точно указать место ночлега. Я, естественно, никак не могу вспомнить...

Следователь все выпытывает, кто был со мной, кто что делал и что говорил. Наотрез отказываюсь давать показания о других. Павлов не учел, что я с детства хорошо усвоил законы рабочей окраины: если попадешься - молчи, если очень уж давят, и заплести не грех, но самое последнее дело - друга сдать. В начале следствия мой майор на каждом допросе участливо спрашивал: «Как еда? Как условия содержания?» (Знал бы он, что я месяцами жил без денег, без своего жилья, ел, что попало, и спал, где придется). Но потом из мягких лап начали выглядывать когти.

Когда ему стало ясно, что я не горю желанием «идти на сотрудничество», он объявил о намерении отправить меня на психиатрическое обследование. Сразу вспомнились читанные в «Хронике текущих событий» описания тамошних «развлечений» - жесткая фиксация к койке, аминазин, распад личности... Хотя, честно признаться, мое состояние было весьма паршивым. Начиналось, если не психическое расстройство, то некоторое перенапряжение психики. Сказывалось то ли длительное пребывание в одиночке, то ли и бессонница под воздействием наступивших белых ночей, а скорее - и то, и другое.

И вот меня снова куда-то ведут «с вещами». Не иначе, как в психушку - допрыгался! Выдают под расписку вещи и запихивают в глухой бокс милицейской машины. Выгружают перед самолетом, стоящим в оцеплении штатских, быстро проводят по трапу. Неужели в Москву - в «Сербского»?.. Ответ не заставил себя долго ждать. Женский голос объявил по внутренней связи: «Наш самолет выполняет рейс по маршруту «Ленинград - Рига. Командир корабля и экипаж желают всем приятного полета».

В Риге камера в следственном изоляторе КГБ, не в пример ленинградской, оказалась довольно просторной, и к тому же - не одиночка, а на три «персоны»...

Я не знал, что вместе с нами, замели еще многих еврейских активистов – в Ленинграде, Риге и других городах. Постепенно, из вопросов, имеющих отношение к нашей попытке побега, потянулись ниточки к «антисоветской сионистской деятельности». Стали спрашивать о газете «Итон», о роли Мафцера, называли другие имена. Ясно, что затевалось что-то, по размаху напоминавшее «дело врачей». Не случайно к следствию были привлечены чекисты из разных городов СССР.

В октябре нашу компанию отправили назад из Риги в Ленинград. Однажды меня вызвали вроде как на очередной допрос. Однако привели камеру, где арестованных обычно «шмонают». Навстречу поднялась женщина. Я не поверил своим глазам. Мама?.. Здесь?.. Сейчас?..

Она постарела, стала меньше ростом, как бы усохла. Я никогда не видел ее такой смущенной, испуганной, жалкой. Заглядывала мне в лицо, гладила по плечу. «Да, я знаю, - говорила она, - как ты их любишь. Но все живут как-то с этим. Ты не думай, что все они сволочи, вот видишь, мне разрешили свидание до суда. Они тоже люди...» Я слушал ее и терялся в догадках: почему против правил ей разрешили свидание? Спросил прямо. Мама заплакала, ничего не ответив. Мент сказал, что свидание окончилось. «Иди, иди... Я не плачу», - твердила она.

Плакал, кажется, я. Плакал над ее неудавшейся жизнью – ни мужа, ни сына. Пустой дом, я давно его оставил, и возвращаться туда, предстоит, похоже, не скоро. А свидание ей дали - я узнал об этом позже, знакомясь с материалами дела - на основании справки из онкологического диспансера о вероятном течении заболевания. Правда, мама еще успела приехать ко мне на свидание в лагерь…

***

15 декабря 1970 года в Ленинградском городском суде началось слушание уголовного дела по обвинению Марка Дымшица, Эдуарда Кузнецова, Иосифа Менделевича, Сильвы и Израиля 3алмансон (брат и сестра), Анатолия Альтмана, Лейба (Арье) Хноха, Юрия Федорова, Алексея Мурженко, Бориса Пэнсона и Менделя Бодни в «...преступном сговоре изменить Родине путем бегства за границу с целью осуществления намерения в подготовительной и организационной деятельности, направленной на разбойное завладение самолетом и хищение такового...».

Взятые в кавычки слова - не пародия на юридический сленг, а дословная выдержка из выступления председателя Ленгорсуда Н.А. Ермакова, который самолично вел этот процесс и, как предписывает процедура, в начале судебного заседания подобным образом разъяснил подсудимым сущность предъявленного им обвинения.

У входа в здание городского суда на набережной Фонтанки в тот день, как обычно, на доске объявлений появился машинописный листок с указанием, где слушается то или иное дело. О зале № 48, где должен проходить процесс «самолетчиков», - никакой информации. Вход - строго по спецпропускам, хотя процесс объявлен открытым. Близких родственников подсудимых впускают лишь после сверки паспортных данных с заранее составленным списком.

Вспоминает мать подсудимого Пэнсона Геся Боруховна

Когда я подошла к зданию суда, то увидела, что улица загромождена военными машинами, в них - солдаты и офицеры. На тротуарах расставлено оцепление. Для посторонних машин дорога перекрыта. Внутри здание переполнено работниками КГБ, много милиции.

Атмосфера в зале была крайне напряженной, на нас, родителей подсудимых, приглашенная публика смотрела с откровенной злобой. Состав «зрителей» менялся на каждом заседании. Речи обвинения слушали партийные чиновники и начальники из КГБ. Во время выступлений адвокатов темно-синие пальто с каракулевыми воротниками и дорогие шапки сменились одеждой особо доверенных рабочих. Их сменили партработники и городские власти. В день оглашения приговора - опять военные, работники КГБ и милиции.

Начался суд. На столе перед судьями - 28 томов уголовного дела, каждый толщиной сантиметров по двадцать. Не «дело» - архив вековой давности. Обвинительное заключение читали со многими перерывами. Два прокурора засыпали подсудимых сотнями вопросов. Прокурор Соловьев подробно объяснил всем присутствующим, что такое сионизм и какой вред он наносит советскому обществу. Почти все защитники начинали с того, что подчеркивали свое согласие с обвинением, а потом просили принять во внимание, что подсудимые подавали заявление на выезд в Израиль и были бы рады покинуть СССР законным порядком, и что ни у кого из них не было намерения похищать самолет.

В зале было душно и жарко. Во время перерыва всех удаляли, а подсудимые оставались на месте под охраной конвоя. В коридоре приглашенные «зрители» оживленно переговаривались: «Вот шайка работала! Расстрелять их мало, шпионы, изменники!» Когда обвинение попросило для двоих смертную казнь и для других сроки до 15 лет, в зале раздались аплодисменты. Судья дал знак коменданту, тот взмахнул рукой, и рукоплескания организованно прекратились.

Некоторые из нас вскочили на скамейки и закричали: «Мальчики, мы с вами!» «Разбойники не вы, а те, кто вас судит!» И поток злобы на нас со всех сторон...

***

В самом начале судебного заседания при установлении личности подсудимых на вопрос о национальности Эдуард Кузнецов ответил: «Еврей». Тут же встрял прокурор: «Но ведь в паспорте у вас записано «русский». - «Меня спрашивали не о записи в паспорте, а о национальности». Иосиф Менделевич попросил суд объявить национальную принадлежность председательствующего и народных заседателей. «Один украинец и трое русских», - последовал ответ. Других вопросов, ходатайств и заявлений об отводах не было.

О своем отношении к предъявленному обвинению подсудимые сообщили следующее.

Марк Дымшиц: «Виновным себя в предъявленном обвинении не признаю, хотя фактических обстоятельств дела не отрицаю».

Эдуард Кузнецов: «Акт, на совершение которого мы покушались, квалифицирован обвинением ложно. Прямым умыслом каждого из нас был выезд за границу. Ни у кого не было намерений присвоить самолет, следовательно, можно говорить лишь о попытке временного отчуждения такового... Отвергаю обвинение в хранении, распространении и размножении антисоветских материалов».

Сильва Залмансон: «Не признаю себя виновной по всем пунктам обвинения».

Иосиф Менделевич: «Не признаю себя виновным в измене родине, в покушении на хищение самолета, в антисоветской агитации и пропаганде».

Израиль Залмансон: «Виновным себя признаю».

Анатолий Альтман: «Не отрицая совершенного мною, не признаю себя виновным в покушении на измену родине и хищении самолета. Не считаю себя виновным в антисоветской агитации и пропаганде».

Арье Хнох: «По предъявленным статьям обвинения виновным себя не признаю».

Юрий Федоров: «Свою вину по статьям <...> отрицаю».

Алексей Мурженко: «Цели изменять родине и похищать самолет не преследовал. Вину свою отрицаю».

Борис Пэнсон: «Имел намерение выехать за границу - и только. С предъявленным обвинением не согласен».

Мендель Бодня: «Виновным себя признаю полностью».

***

Покончив с формальностями, суд приступил к допросу обвиняемых. Опубликованные по горячим следам в еврейском самиздате материалы об этой части процесса представляют собой в основном лаконичное изложение устных рассказов родственников, допущенных в зал заседания (что-либо записывать было категорически запрещено). В настоящей публикации приведены также более подробные воспоминаниями самих фигурантов дела и короткие справки о том, кто кем был и что успел в жизни до момента ареста.

Марк Дымшиц

Дымшиц Марк Юльевич, 43 года

Родился в городе Лозовая Харьковской области. Окончил Сталинградское летное училище и служил военным летчиком. В 60-х годах решил перейти в гражданскую авиацию, но из-за своего еврейского происхождения не мог найти летную работу в Ленинграде, где проживала его семья, и был вынужден уехать в Бухару. Чтобы сохранить семью, ему пришлось вообще распрощаться с авиацией. Дымшиц поступил в Ленинградский сельскохозяйственный институт на факультет электрификации и, окончив его, перед арестом работал инженером по новой специальности.

В ходе допроса Марк Дымшиц сказал, что к мысли об Израиле пришел самостоятельно, но не видел возможности легального выезда из СССР для себя, бывшего военного летчика. Одно время он даже хотел соорудить для побега воздушный шар, потом возникла идея угнать самолет. Когда понял, что самому с этим не справиться, стал искать единомышленников. Одновременно начал изучать иврит в кружке еврейской молодежи.

У него было три варианта побега из СССР по воздуху. Сначала думал угнать пассажирский самолет ТУ-124 на маршруте Ленинград-Мурманск и даже летал в Москву в кабине пилота, бывшего сослуживца. Однако управление большим лайнером показалось ему слишком сложным. Второй вариант созрел в мае 1970 года. Это был план захвата небольшого двенадцатиместного самолета АН-2 ночью на летном поле, без пассажиров. Дымшиц и приехавшие из Риги Эдуард Кузнецов и Сильва Залмансон специально ездили на аэродром «Смольное», где убедились, что пробраться к самолету невозможно: собаки, вооруженная охрана, прожектора.

В начале июня Дымшиц снова позвонил в Ригу и попросил Кузнецова приехать, так как есть еще один вариант. В Ленинград Кузнецов приехал вместе с Юрием Федоровым, и они втроем они совершили пробный полет на АН-2 по маршруту Смольное - Приозерск. После этого был выработан окончательный план побега. Закупив все билеты на рейс в Приозерск, лететь туда в качестве пассажиров. После приземления связать первого и второго пилотов, положить их в спальные мешки, взять на борт еще четырех беглецов и лететь дальше - в сторону Швеции.

Отвечая на вопросы, подсудимый сказал, что найденный у Федорова пистолет, принадлежит ему. Он изготовил его в целях самообороны в ту пору, когда работал летчиком в Бухаре, где было небезопасно возвращаться домой после ночных рейсов. Там ему пистолет не пригодился, и он взял его с собой в Ленинград. Чтобы испытать самоделку, сделал два выстрела: дома - в гладильную доску, и в лесу. (В скобках надо заметить, что, как установила судебная экспертиза, первому выстрелу предшествовали две осечки, а после второго огнестрельное оружие вовсе пришло в негодность и не могло быть использовано в качестве такового).

Дымшиц пояснил, что самодельный «пугач» им понадобился исключительно как средство устрашения. На тот, скажем, случай, если нельзя будет оставить пилотов АН-2 в Приозерске, и придется лететь в Швецию вместе с ними. Беглецы хорошо понимали, что шведские власти не станут с ними особенно церемониться, если они ранят, а тем паче убьют пилотов, и наверняка выдадут беглецов Советам.

Сильва Залмансон

Залмансон Сильва Иосифовна, 26 лет

Воспитывалась в семье, соблюдавшей еврейские традиции. Окончила Рижский политехнический институт и работала в Риге инженером-конструктором. В 1970 году вышла замуж за Эдуарда Кузнецова. Мечтала о счастливой семейной жизни в Израиле. Принимала участие в тиражировании материалов еврейского самиздата, изучала иврит.

Незадолго до ареста обратилась к генсеку ООН У Тану с «открытым письмом», где были такие строки: «Я хочу уехать из страны, где многое мне - несмотря на то, что я здесь родилась и живу по сей день - враждебно и чуждо».

В самом начале допроса Сильва заявила, что она сионистка. На вопрос прокурора, знает ли она, что сионизм враждебен марксистско-ленинской идеологии, ответила, что главное в сионизме - идея о воссоединении всех евреев в одном государстве.

Она рассказала, что с 1968 года безуспешно ходатайствовала о выезде в Израиль. В 1970 году получила очередной вызов для себя и для мужа, но на работе ей отказались выдать характеристику, необходимую для подачи документов в ОВИР. Когда Бутман (Один из руководителей ленинградской сионистской организации, осужденный несколько месяцев спустя на 10 лет колонии строгого режима. – В.К.) и Дымшиц приехали в Ригу с планом побега, Сильва познакомила их с Кузнецовым. На вопрос адвоката, высказывал ли в ее присутствии Кузнецов антисоветские взгляды, ответила отрицательно.

Иосиф Менделевич

 Менделевич Иосиф Мозусович, 23 года

Жил в Риге, в семье, где дорожили еврейскими традициями. С детских лет интересовался историей и судьбой еврейского народа, считал, что Израиль - его духовная и историческая родина. После школы поступил в Рижский политехнический институт, но ушел с четвертого курса, опасаясь, что высшее образование может стать помехой в получении разрешения на выезд в Израиль.

На вопрос, как он оказался в группе захватчиков самолета, Иосиф ответил, что узнал о готовящемся побеге, когда его семья в очередной раз подала документы на выезд в Израиль. Он ответил друзьям, что примет участие в побеге лишь в том случае, если они опять получат отказ. Отказ не заставил себя долго ждать.

Менделевич признал, что принимал участие в издании самиздатовского еврейского сборника «Итон», был одним из его авторов. Был также автором «Обращения», которое группа решила составить на случай провала операции. Вопреки утверждению обвинения, по его мнению, этот документ не является ни клеветническим, ни антисоветским. На вопрос, считает ли он себя «сионистом или лицом еврейской национальности?» ответил: «Я - еврей!»

Менделевич сказал, что никаких претензий к СССР у него нет, это государство его вообще не интересует, ибо единственное, чего он хочет - уехать на свою историческую родину. Прокурор заявил: «Русский народ выделил вам Биробиджан, поезжайте туда!» «Позвольте мне самому решать, какое государство, а не какая автономная область, является моей настоящей родиной», - ответил подсудимый. В ответ на вопрос, что бы он стал делать в Израиле, сказал: «Материальная сторона меня мало интересует, но я твердо знаю, что могу жить только там».

Отвечая на вопросы государственного обвинителя, часто резкие и грубые, держался очень достойно, не выгораживая себя. Он подтвердил, что купил олово для кастета: «Шел мимо магазина, увидел и купил». Кто именно изготовил кастет, он не знает, но кастет был обернут в тряпку и резину для смягчения удара, а поверх был еще и обтянут пластырем.

Эдуард Кузнецов

Кузнецов Эдуард Самуилович, 31 год

Родился и жил в Москве. Ему было всего два года, когда умер его еврейский отец, мать сочла за лучшее взять свою девичью фамилию - Кузнецова. По окончании средней школы работал токарем на заводе. Много времени уделял самообразованию. Поступил учиться на философский факультет Московского университета. В 1961 году был арестован за «антисоветскую деятельность» и осужден на семь лет лишения свободы. Женившись на рижанке Сильве Залмансон, переехал в Ригу. Накануне ареста работал мотористом в психиатрической больнице.

Прокурор: - Вы сказали, что мать заставила вас записаться в паспорте русским. Как это так «заставила»?

Кузнецов: - Я не употреблял такого слова. Я сказал: «настояла».

Прокурор: - Ну, настояла - все равно.

Кузнецов: - Не думаю...

Прокурор: - Вот вы, Кузнецов, ссылаетесь на законы. Вы что, юрист?

Кузнецов: - Нет.

Прокурор: - А что из юридической литературы вы читали в последний раз?

Кузнецов: - Я прошу у суда разрешения не просто назвать книгу, но и вкратце изложить содержание пары абзацев.

Прокурор: - Просто назовите.

Кузнецов: - Хорошо, назову: «Нюрнбергский процесс над нацистскими судьями». По поводу аналогичных процессов там говорится...

Прокурор: - Достаточно!.. Ясно, о чем там говорится, мы сами можем прочитать. Мы видим, что вы знакомы с юридической литературой. Вы жаловались, что вас преследовали, не давали вам, так сказать, жить после освобождения из лагеря. А как же вы думаете? Вы совершили тяжкое государственное преступление, и хотите, чтобы вас сразу приняли в наш советский коллектив? Нет и нет! Да как же за вами не следить?

Кузнецов: - Не надо менять местами причины и следствия!

Прокурор: - Если бы вы исправились, отбывая наказание по первому приговору... Но вот какую характеристику дала вам лагерная администрация: «Кузнецов проявил себя с отрицательной стороны, зарекомендовал себя матерым антисоветчиком. На меры воспитательного воздействия реагировал враждебно, политзанятий не посещал, на беседах с работниками лагеря вел себя высокомерно. Неоднократно водворялся в штрафной изолятор, а в 1967 году был отправлен в тюрьму за отказ от работы». Это верно о вас написано?

Кузнецов: - Приблизительно.

Прокурор: - За что вас отправили в тюрьму?

Кузнецов: - За отказ от работы. Там же написано...

Прокурор: - Значит, вы не хотели работать?

Кузнецов: - Я хотел в тюрьму.

Прокурор: - Чтобы не работать?

Кузнецов: - Как Мурженко и Федоров, я предпочел тюрьму, лишь бы иметь время для книг.

Прокурор: - Ах, вот как! И вы говорите, что исправились!

Кузнецов: - Я этого никогда не говорил! Мне незачем исправляться - в вашем понимании, разумеется.

Прокурор: - Оказавшись в Швеции, вы собирались выступить на пресс-конференции, как показал Бутман во время предварительного следствия. Правильно он показал?

Кузнецов: - Я не помню таких показаний. Поведение за границей нами не обговаривалось.

Прокурор: - Однако вы ведь не отрицаете, что у вас антисоветские взгляды?

Кузнецов: - Можете считать их антисоветскими, хотя сам я их квалифицирую иначе.

Прокурор: - Во время следствия вы заявили, что не считаете себя советским гражданином.

Кузнецов: - Я сказал, что являюсь советским гражданином лишь формально.

Прокурор: - Вам приходилось читать сионистскую литературу?

Кузнецов: - В вашем понимании сионизма - нет.

Прокурор: - Существует только одно понимание сионизма - марксистско-ленинское.

Кузнецов: - Слышали: всемирная власть евреев, орудие империализма... Вы делаете из сионизма жупел, которым пугаете московских купчих.

Прокурор: - Ладно, оставим это... Вы лично изготовили кастет?

Кузнецов: - Да.

Прокурор: - А для какой цели вы их изготовили?

Кузнецов: - Кастет родился как результат спора между мной и Израилем Залмансоном. Он настаивал, что невозможно изготовить кастет вручную - я доказал ему, что можно.

Прокурор: - Значит, вы не собирались использовать кастет при разбойном нападении на пилотов?

Кузнецов: - Поскольку я должен был напасть на первого пилота, то решил на всякий случай иметь при себе кастет. Хотя мне надо было просто схватить пилота за шиворот и втащить в самолет, где мне помогли бы связать его.

Прокурор: - Изготовить кастет, взять его с собой, но никого им не бить - так?

Кузнецов: - Именно так. Вопрос об обращении с экипажем волновал нас на всех стадиях подготовки к захвату самолета. Было решено, что в идеале следует стремиться к тому, чтобы на пилотах не было и царапины. Мы не хотели быть причисленными к уголовным преступникам, чтобы лишить советское правительство веского основания для требования вернуть нас в СССР.

Прокурор: - Как вы изготовили книгу Шуба «Политические деятели России?

Кузнецов: - Отпечатал с фотопленки.

Прокурор: - А кто вам дал эту фотопленку и кому вы потом отдали фотопленку и книгу?

Кузнецов: - На этот вопрос я отказываюсь отвечать.

Прокурор: - Когда вы предложили Федорову участвовать в разбойном нападении на советский самолет, вы сообщили ему, кто именно входит в состав преступной группы? Я имею в виду национальность ваших сообщников.

Кузнецов: - Да.

Прокурор: - И как он к этому отнесся?

Кузнецов: - Нормально...

Прокурор: - Вы давно знаете Федорова? Где вы с ним познакомились?

Кузнецов: - И с ним, и с Мурженко я познакомился в 1962 году в седьмой лагерной зоне, в Мордовии.

Прокурор: - На предварительном следствии вы сказали, что Федоров собирался просить политическое убежище в Швеции.

Кузнецов: - Я вкладывал в понятие просьбы о предоставлении политического убежища не специальный юридический смысл, а рассматривал такую просьбу как некое ритуальное действо всякого не совсем легально попавшего за границу человека, желающего стать лицом, не подлежащим выдаче. Я не догадался, что мои слова будут истолкованы как доказательство планируемых враждебных действий по отношению к СССР и на вопрос о намерениях Федорова легкомысленно заявил, что он, возможно, попросил бы политическое убежище, если бы того потребовала ситуация...

Адвокат: - Вы собирались нанести ущерб СССР?

Кузнецов: - Ни в коей мере.

Адвокат: - Не волновало ли вас, как ваш побег воспримут враги Советского Союза?

Кузнецов: - Я не виноват, что у Советского Союза есть враги.

Прокурор: - Не считаете ли вы, что антисемитизм порожден сионизмом?

Кузнецов: - Сионизм существует с девятнадцатого века, а антисемитизм - вечно. Разве вам это не известно?..

Прокурор: - Что вы можете сказать по поводу «Обращения»?

Кузнецов: - Оно могло быть пущено в ход лишь в случае нашей гибели...

(Допрос Кузнецова публикуется с сокращениями по записи, сделанной им самим).

Залмансон Израиль Иосифович, 21 год

Родился в Риге, в семье, соблюдавшей еврейские традиции. Накануне ареста окончил четвертый курс машиностроительного факультета Рижского политехнического института. Увлекался всемирной историей и, в частности, историей еврейского народа, которая в СССР была под негласным запретом. Усердно изучал иврит. Младший брат Сильвы Залмансон, он был самым молодым в группе «самолетчиков».

На допросе Израиль сказал, что на побег решился по той причине, что просто не видел другого пути - его семья получила вызов еще в 1965 году, но разрешения на выезд законным путем им не давали. Он не считает, что их побег нанес бы вред престижу СССР или причинил государству материальный ущерб. Все они были уверены, что самолет вернут, а вообще он об этом как-то не думал. Отвечая на вопрос прокурора, признал, что поставил свою подпись под «Обращением», но не придал этому большого значения.

Говорил Израиль сбивчиво, чувствовалось, что он очень устал во время предварительного следствия.

Алексей Мурженко

Мурженко Алексей Григорьевич, 28 лет

Родился в поселке Лозовая Черновицкой области. Окончил суворовское училище, поступил в Московский финансовый институт. В марте 1962 года за участие в «антисоветской организации» приговорен к шести годам лишения свободы. После освобождения, свободно владея английским, несколько раз пытался поступить в Институт иностранных языков, но не был принят из-за судимости. Накануне ареста работал на заводе, пользовался уважением в коллективе и даже был избран председателем местного комитета профсоюза.

На вопрос о причине, побудившей его принять участие в попытке бегства из СССР, Мурженко ответил, что это был результат неудачных попыток устроить свою жизнь после лагеря. Он обратил внимание суда на то, что сторона обвинения делает слишком большой упор на его прежнюю судимость, хотя после освобождения он не занимался распространением антисоветской литературы, не высказывал антисоветских убеждений и не читал самиздата. Заявил, что не согласен с утверждением обвинения, будто его противоправные действия продиктованы антисоветскими убеждениями.

Мурженко сказал, что не участвовал в подготовке к угону самолета и впервые прибыл в Ленинград накануне 15 июня. О плане побега узнал от Федорова, причем без подробностей.

 Юрий Федоров

Федоров Юрий Павлович, 27 лет

Родился в деревне Ярославской области. Учился в Москве, в электромеханическом техникуме. Вместе со своим другом Мурженко был арестован за участие в «антисоветской организации». Освобожден досрочно в 1965 году. Пребывание в лагере пагубно отразилось на его психическом состоянии. После освобождения более месяца лечился в психиатрической больнице, был выписан с диагнозом «психастения». Страстный книголюб, изучал иностранные языки. В последнее время работал лаборантом на станции переливания крови и подсобным рабочим.

На судебном разбирательстве выяснилось, что Федоров отказался давать показания на предварительном следствии.

Прокурор: - Почему вы отказались сотрудничать со следствием?

Федоров: - У меня есть уже опыт по первому делу, где я давал показания по незначительным эпизодам, а в результате оказался ниспровергателем советской власти. Кроме того, я вообще с недоверием отношусь к этой организации - КГБ. На их руках слишком много крови.

Зам. прокурора: - Что вы можете сказать по существу дела?

Федоров: - Во-первых, я не согласен с предъявленным мне обвинением и не признаю себя виновным. Мы не собирались наносить ущерба Советскому Союзу, потому об измене родине не может быть речи. Можно говорить только о попытке нелегального перехода границы. То же самое могу сказать и об обвинении в хищении в особо крупных размерах. Мы не собирались присваивать самолет, и были уверены, что он будет возвращен Советскому Союзу.

Прокурор: - Расскажите о фактической стороне дела.

Федоров: - В апреле в Москву приехал Кузнецов и предложил мне принять участие в готовящейся операции. Я сразу же согласился, а также предложил кандидатуру Мурженко. Позвонил Мурженко, рассказал ему о плане в общих чертах. Сначала побег был намечен на первое мая. Я выехал в Ленинград, но операцию отменили. Вернулся в Москву. Вскоре позвонил Кузнецов и опять попросил приехать. От него я узнал окончательный план. Я также совершал пробные полеты вместе с Дымшицем и Кузнецовым. Это все, что я могу сказать.

Прокурор (обращается к Кузнецову): - Скажите, Кузнецов, как же так получается? Вы заявили суду, что Федоров не хотел участвовать в преступлении и согласился лишь под вашим нажимом. А он говорит, что вы просто поставили его в известность о предстоящей измене родине, и он сам напросился к вам в компанию. Кто же из вас говорит правду?

Кузнецов: - Федоров или забыл, как все обстояло, или пытается меня выгородить.

Федоров: - Я ничего не забыл, это Кузнецов хочет меня выгородить. Я уже давно думал о побеге из СССР.

Зам. прокурора: - Вы говорите, что у вас не было никаких антисоветских убеждений, не было цели вредить Советскому Союзу. А как же записка, которую вы написали матери? (Читает) «Мама, прости меня за горе и боль, которые я тебе принес, но пойми - свобода нужна мне только для того, чтобы продолжать борьбу, так неудачно начатую».

Федоров: - А вы посмотрите на дату! Эта записка написана в период следствия по моему первому делу. Я уже отсидел свой срок, а дважды за одно не судят.

Прокурор: - Знали ли вы о том, что вы и Мурженко должны были служить маскировкой преступного замысла, чтобы не видны были «еврейские уши» этой группы?

Федоров: - Не понимаю, что вы имеете в виду.

Прокурор: - Вы знали, что в группе будут одни евреи?

Федоров: - Да, знал.

Прокурор: - Знал и согласился?..

Анатолий Альтман

Альтман Анатолий Адольфович, 29 лет

Детство провел в Черновцах, где очень остро переживал враждебное отношение окружающих к евреям. Окончив десятилетку, оставил родительский дом и переехал в Одессу. Поступил на судоремонтный завод, жил в рабочем общежитии на Молдаванке. Позже работал резчиком по дереву в подсобном хозяйстве пригородного колхоза. Бывший политзаключенный помог ему получить вызов из Израиля от некой «кузины. Однако ОВИР отказался принять документы без характеристики с места работы, раздобыть которую оказалось непосильной задачей. Анатолий уехал в Ригу, где, по слухам, было легче получить разрешение на выезд. В Риге не смог найти работу - без прописки никуда не брали, а прописку не давали без постоянного места работы.

Во время допроса Альтман рассказал, что примкнул к группе «самолетчиков» за несколько дней до неудавшейся попытки угона самолета в аэропорту «Смольное», и не мог принимать участия в планировании и подготовке операции. Этот факт был подтвержден показаниями других подсудимых и свидетелей. Он заявил, что вполне сознательно принял предложение попасть в Израиль незаконным путем, так как законный путь для него оказался закрытым.

Альтман решительно отверг обвинение в деятельности, направленной на подрыв и ослабление советской власти. Признав свое участие в изготовлении еврейского самиздатского сборника «Итон», он настаивал на том, что его содержание носит исключительно национально-просветительный, но никак не антисоветский характер.

Арье Хнох

Хнох Арье- Лейб Гершевич, 26 лет

Родился в Мордовской АССР, где семья находилась в эвакуации. После войны семья, соблюдавшая еврейские традиции, вернулась в латвийский город Даугавпилс. Арье поступил на вечернее отделение электромеханического техникума и в 14 лет начал работать учеником электрика по ремонту тракторов. Увлекался историей и международной политикой. Постепенно пришел к выводу, что будущее евреев как народа - в Государстве Израиль. В 1966 году подал заявление в рижский ОВИР и получил отказ. Начальник ОВИРа ему прямо заявил: «Пока не состаришься, в Израиль не попадешь!»

В начале допроса Хнох сказал, что пришел к решению участвовать в побеге после того, как окончательно убедился в отсутствии реальных шансов уехать из СССР легальным путем. Он отверг обвинение в антисоветизме, так как нормально относится к социалистической системе. Об «Обращении» знает, что его предполагалось использовать в случае гибели членов группы, «чтобы мы не пропали без вести».

Отвечая на вопросы, Хнох рассказал, что происходило накануне ареста в так называемой «приозерской» группе:

- Всех нас было 16 человек, а в самолет с билетами могли сесть только 12. Значит - четверо лишних. Из них и составили группу, которая должна была сесть в самолет на аэродроме в Приозерске - Сильва Залмансон, моя жена Мэри, я и Пэнсон.. 14 июня мы вчетвером собрались на Финляндском вокзале, чтобы ехать в Приозерск. На вокзале заметили слежку, пытались от нее оторваться - меняли поезда, направления. Пэнсон предложил вернуться назад. Я возражал, полагая, что все равно нас будут судить как соучастников.

Подсудимый не отрицал, что характер захвата самолета был насильственным. Но были приняты все меры предосторожности, чтобы летчики не пострадали:

- Во-первых, из гуманных соображений - мы не бандиты. Во-вторых, мы не хотели, чтобы шведы нас выдали как уголовных преступников». Что же касается обвинения в хищении государственного имущества в особо крупных размерах, то об этом не стоит и говорить всерьез.

Не признавая себя виновным в обвинении по статье об антисоветской агитации и пропаганде, он признал, что в одном из изъятых при обыске материалов утверждается, что в 50-х годах в СССР были поголовно уничтожены деятели еврейской культуры. «Я считаю это преувеличением, - сказал подсудимый.- На самом деле не все, но очень многие».

Судья: - Вы говорите, что сожгли экземпляры статьи «Ваш родной язык». Почему? Для чего эта статья предназначалась?

Хнох: - Там был призыв к тому, чтобы при переписи населения евреи указывали, что их родной язык - еврейский. Я думал, что это будет иметь положительное значение для будущего нашей национальной культуры. Чем больше евреев ответит на этот вопрос положительно, тем реальнее шансы на открытие еврейского театра и т.д. Когда перепись прошла, я уничтожил оставшиеся экземпляры.

Судья: - Согласны ли вы с текстом «О6ращения»

Хнох: - В общем - да.

Прокурор: - В показаниях на предварительном следствии вы признавали: «виновен полностью», а сейчас говорите - «частично». И как понимать ваши слова: «Если я являюсь гражданином СССР, то только формально»?

Хнох: - Следователь ввел меня в заблуждение, убедив, что мое признание фактической стороны дела подходит под формулировку «виновен полностью». Подавая заявление в ОВИР, я подписал документ, в котором говорится, что в случае получения разрешения на выезд, я лишаюсь гражданства СССР. Поскольку я не собирался отказываться от своего заявления, то считал, что советское гражданство у меня теперь чисто формальное.

Прокурор: - Вы на следствии употребили еще и такое выражение: «Факт моего проживания в СССР считаю равносильным пребыванию в заключении».

Хнох: - Я не мог выехать в Израиль, хотя не было ни каких законных причин мне отказывать. Ограничение в передвижении я понимаю как заключение.

Прокурор: - Почему у вас в показаниях следствию столько неточностей?

Хнох: - Мне было отказано в собственноручной записи моих показаний. Вначале я отстаивал каждую мелочь, потом мне надоело спорить со следователем. После каждого допроса мои дополнения к протоколу занимали больше места, чем сам протокол. Бывало, что, выдохшись, я терял способность сопротивляться, и тогда в протокол попадали показания, которых я не давал.

Прокурор: - В характеристике с завода «Саркана звайгзне» о вас сказано: «Показал себя с отрицательной стороны, к работе относился халатно, недобросовестно...» Правильно это или нет?

Хнох: - Я действительно не горел на работе.

Прокурор: - Но почему в характеристике о вас написано только плохое?

Хнох: - Когда характеристику запрашивает КГБ, то администрация освещает только одну сторону.

Прокурор: - Вы вынесли с завода шланги для изготовления резиновых дубинок?

Хнох: - Да, я...

Адвокат (вопрос Кузнецову): - Известно ли вам, чтобы Хнох занимался антисоветской деятельностью?

Кузнецов: - Я не слышал от него никаких антисоветских высказываний...

Бодня Мендель Абрамович, 33 года

Родился в Даугавпилсе. Жил в Риге, по профессии рабочий-металлист. Работал на заводе, имеет грамоты и другие поощрения за добросовестный труд. Получил производственную травму, в результате чего ослеп на один глаз. Как инвалид труда получал пенсию - 35 рублей в месяц. «Искреннее раскаяние» в суде не позволило ему избежать наказания, но существенным образом его смягчило.

Отвечая на вопрос, что его заставило присоединиться к группе «самолетчиков», Бодня рассказал историю своей семьи. В конце войны куда-то пропали его мать и брат. Спустя много лет он узнал, что после долгих мытарств и мучений они оказались в Израиле. На неоднократные заявления о разрешении на выезд в Израиль получал отказы. Поэтому, узнав о готовящемся побеге, дал согласие.

Показания Бодни резко отличались от показаний других подсудимых. Он единственный заявил, что раскаивается в своем поступке и благодарит органы власти за то, что они «открыли ему глаза». Свое участие в изготовлении крамольной литературы объяснил тем, что «поддался враждебному влиянию», и теперь глубоко сожалеет об этом. О своих подельниках говорил осуждающе, неприязненно.

Борис Пэнсон

Пэнсон Борис Соломонович, 23 года

Родился в Ташкенте, в семье, соблюдавшей еврейские традиции. Жил в Риге, работал на заводе художником-оформителем. Стремление выехать в Израиль унаследовал от родителей - престарелого больного отца, мечтавшего перед смертью воссоединиться с родными на Святой земле, и матери, уроженке маленького еврейского местечка. Всей семьей они несколько раз возбуждали ходатайство о выезде, но каждый раз получали отказы.

На допросе Пэнсон сказал:

-Я полагаю, что меня не выпускали из СССР, потому, что я здоров и молод. Когда я узнал о готовящемся побеге, то согласился сразу, не колеблясь. Мне казалось, что если я уже буду на родине, то и моих стариков не станут больше держать.

Прокурор: - Куда вы дели две резиновые дубинки, которые дал вам Кузнецов?

Пэнсон: - Выбросил из окна вагона, когда мы решили, что за нами следят. Но должен сказать суду, что Кузнецов мне их не давал. Я сам положил их в свой рюкзак, приняв за колбасу, которая, как и дубинки, была завернута в газету.*

**

Во время допроса подсудимых неоднократно звучал вопрос об их отношении к документу, называемому «Обращением» (между собой беглецы иногда назвали его еще «Завещанием»). Представленный стороной обвинения в качестве главного вещественного доказательства «антисоветских намерений» участников попытки побега, сей документ, написанный Иосифом Менделевичем и отредактированный Эдуардом Кузнецовым, так и не был оглашен в зале суда. Восполним этот пробел.

Обращение

«Бегите из северной страны...»

«Спасайся, дочь Сиона, обитающая в Вавилоне»

(Захария, 2-10,11)

Мы, девять евреев, проживающих в Советском Союзе, предпринимаем попытку покинуть территорию этого государства, не испрашивая на то разрешения властей. Мы из числа тех десятков тысяч евреев, которые на протяжении многих лет заявляют соответствующим органам советской власти о своем желании репатриироваться в Израиль. Но неизменно, с чудовищным лицемерием, извращая общечеловеческие, международные и даже советские законы, власти отказывают нам в праве выезда. Нам нагло заявляют, что мы сгнием здесь, но никогда не увидим своей Отчизны.

Евреи, желающие стать гражданами Израиля, подвергаются в СССР всяческого рода преследованиям, вплоть до арестов. Являясь чужеродным элементом в этой стране, мы постоянно находимся под угрозой повторения событий 40-х и 50-х годов, когда политика духовного геноцида достигла своего апофеоза в физическом истреблении евреев. Уготованное нам здесь будущее - это духовная ассимиляция, в лучшем случае.(...)

Тщетны все претензии коммунистического правительства разрешить «еврейский вопрос». Пусть поймут, наконец, что не будет им покоя, что не в их власти решать судьбу еврейского народа! Своим шагом мы хотим обратить внимание руководителей советского государства на эти вечные истины, на безысходную трагичность положения евреев в СССР и заявить им, что в их же интересах отпустить наш народ домой.

Мы обращаемся также к международным организациям и, прежде всего, к ООН и г-ну У Тану лично.

Г-н У Тан! Евреи Советского Союза неоднократно обращались к Вам с мольбой о помощи. Но, очевидно, судьба целого народа безразлична Вам. Вы всячески увиливаете от решения этого вопроса. Вы никак не ответили на наши письма, хотя мы возлагали на Вас большие надежды. Вы осуждаете действия Израиля, вызванные явной необходимостью защитить свое существование, и Вам не до нас. Или Вы просто боитесь задеть интересы великой державы? Но тогда, кому Вы нужны, какое Вы имеете право говорить от имени народов мира? Мы требуем от Вас принять меры к тому, чтобы прекратилось многолетнее попрание элементарных человеческих свобод, чтобы была облегчена участь трех миллионов евреев Советского Союза. Хватит кровавых уроков, выпавших на долю нашего народа!

Евреи всего мира! Ваш святой долг бороться за свободу ваших братьев в CСCP. Знайте, что от вас во многом зависит участь евреев России - быть им или не быть. Мы испытываем острую зависть к свободе, ее благам, которые стали для вас обыденностью, мы призываем пользоваться ими в полной мере, в том числе и для защиты наших прав. И до тех пор, пока мы не обладаем свободой, вы обязаны строить наш еврейский Дом и заменить нас там, где мы страстно желали бы быть.

Нами движет желание жить на Родине и разделить ее судьбу.

P.S. Мы обращаемся ко всем вам с просьбой, чтобы в случае неудачи нашей попытки, позаботиться о наших родных и близких и оградить их от расплаты за наш шаг. Следует подчеркнуть, что наши действия не опасны для посторонних лиц; в тот момент, когда мы поднимем самолет в воздух, на его борту будем находиться только мы.

Менделевич Иосиф, 3алмансон Израиль, Кузнецов Эдуард, Альтман Анатолий, Дымшиц Марк, Хнох Лейб, Пэнсон Борис, 3алмансон Вульф

(Одна подпись в оригинале зачеркнута)

***

Один из участников попытки побега, Вульф Залмансон, старший брат Сильвы, был на момент ареста военнослужащим и его дело отдельно рассматривал военный трибунал. (Приговор - 10 лет заключения в лагере строгого режима. – В.К.). На «самолетном» процессе Вульф выступал в качестве свидетеля.

Прокурор: - Что бы вы делали в Израиле?

В. Залмансон: - Работал бы по своей гражданской специальности инженером-механиком.

Прокурор: - Может быть, служили бы в армии?

В. Залмансон: - Нет, для израильской армии я недостаточно подготовлен.

Прокурор: - Что же, по-вашему, советская армия дает плохую военную подготовку?

На этот, не относящийся к делу, вопрос ответа не было.

На третий день судебного заседания в зал под конвоем были доставлены арестованные члены ленинградской сионистской организации Гилель Бутман, Лев Коренблит, Арон Шпильберг, Борис Мафцер и Михаил Коренблит, осужденные на состоявшемся вскоре Втором ленинградском процессе к различным срокам лишения свободы. Главным мотивом их показаний в качестве свидетелей было то, что при подготовке к захвату самолета АН-2 рижане действовали самостоятельно, на свой страх и риск. Они были уверены, что Дымшиц отказался от своих планов, после того как ему сообщили о решении руководства организации не проводить операцию под кодовым названием «свадьба».

Алевтина Дымшиц, жена подсудимого Марка Дымшица, и две ее дочери (15 и 19 лет) были вместе со всеми задержаны в аэропорту «Смольное» под Ленинградом. Однако компетентные органы «из гуманных соображений» не стали привлекать ее к суду, как и Мэри, жену Арье Хноха, задержанную в Приозерске. На процессе они выступали в роли свидетелей.

Алевтина подробно рассказала, как муж уговаривал ее ехать в Израиль, а она не соглашалась, потому что она русская. Из-за этого они и разошлись, хотя она была с Марком очень счастлива в браке. В конце концов она согласилась бежать вместе с ним, надеялась восстановить семью.

Летчик, который должен был лететь 15 июня утренним рейсом в Приозерск, заявил на допросе, что самолет АН-2, который пытались угнать («хищение государственной собственности в особо крупных размерах») стоит 35 тысяч рублей, а не 64 тысячи, как утверждает обвинение. Прокурор перебил его и попросил говорить о деле.

Летчик: - Пожалуйста!.. Я подрулил к посадке. Увидел, как из здания аэропорта вышли пассажиры. Тут их и взяли. Вот и все дело.

Прокурор: - Представьте себе: вас ударяют кастетом по голове, засовывают кляп в рот, связывают по рукам и ногам, запихивают в спальный мешок... Вам бы это понравилось?

Летчик: Ну, а вам бы понравилось? (смех в зале).

Пилот, который был знаком с Дымшицем по совместной службе в Бухаре, характеризовал его как хорошего товарища и хорошего летчика. Он вспомнил и о таком эпизоде. Узнав, что в одном ленинградском авиаотряде есть вакансия, они с Дымшицем ездили туда наниматься. «Я не понимаю, почему его не взяли... Ведь есть же другие евреи, которые работают в авиации».

Свидетель Азерников рассказал, что знал о готовящемся побеге, но не собирался принимать в нем участия. Он показал, что по просьбе Дымшица купил стартовый пистолет.

Прокурор: - Огнестрельное оружие?

Азерников: Стартовый пистолет – это спортивный инвентарь, и оружием может быть не больше, чем палка.

Вызванная как свидетель Пелагея Степановна Федорова, мать подсудимого Юрия Федорова, рассказала, что после первого заключения у сына было болезненное состояние. Он редко выходил из дому, нарушился сон. И все твердил, что за ним следят. «Да плюнь ты на них, - говорю, - подумаешь, следят?! А за кем не следят?..» Она все-таки пошла на Лубянку, где ее принял какой-то чин, которого она пыталась убедить, что «Юра никакой вовсе не враг».

Прокурор: - А почему вы пошли на Лубянку? Почему решили, что за вашим сыном следит именно КГБ?

Федорова: - А кто же еще? Что, я глупая, что ли, совсем?..

Гильберг, член Союза художников, знакомый Пэнсона, на вопрос прокурора, высказывал ли подсудимый Пэнсон свои антисоветские взгляды, торопливо ответил: «Что вы! Я бы немедленно сообщил об этом в КГБ».

***

21 декабря, на шестой день процесса, председательствующий объявил судебное следствие законченным. Суд перешел к прениям сторон.

Первым слово было предоставлено общественному обвинителю - заслуженному летчику гражданской авиации по фамилии Медноногов. В своем выступлении он отметил, что обвиняемые «неспроста первоначально планировали совершить свое гнусное преступление на майские праздники - хотели испортить нам день солидарности мирового пролетариата». И неспроста они решили осуществить злодеяние «в юбилейный год, когда весь мир отмечает 100-летие со дня рождения Владимира Ильича Ленина». Заслуженный пилот потребовал для всех «высшей меры наказания».

Государственный обвинитель, прокурор Ленинграда Соловьев, прежде всего, обратил внимание судей на «происки мирового сионизма», пособниками которого, так или иначе, являются подсудимые, ибо в СССР нет и не может быть никакого «еврейского вопроса». Из того, что «дело это групповое», прокурор сделал следующий интересный с юридической точки зрения вывод: при вынесении приговора судьи должны определить вину подсудимых «не по эпизодам, вменяемым каждому в отдельности», а дать оценку действиям и намерениям преступной группы в целом.

Ступив «на путь измены родине путем бегства за границу на захваченном разбойным способом самолете АН-2», подсудимые, по словам гособвинителя, руководствовались антисоветскими мотивами и убеждениями. Он просил суд особо учесть, что в «преступные планы» группы входила просьба о политическом убежище, ибо все ее участники, кроме Федорова и Мурженко, намеревались поселиться в Израиле.

Прокурор призвал судей признать подсудимых полностью виновными в инкриминированных им преступлениях и назначить Дымшицу и Кузнецову - исключительную меру наказания (смертную казнь), остальным - от 15 до 10 лет исправительно-трудовой колонии строгого режима с конфискацией имущества, если таковое имеется. Исключение было сделано лишь для проявившего чистосердечное раскаяние Менделя Бодни, для него прокурор попросил только пять лет усиленного режима.

На следующий день суд приступил к заслушиванию адвокатов. Аргументы защиты в основном сводились к тому, что действия и намерения подсудимых неправильно квалифицированы по статье 64 «а» Уголовного кодекса РСФСР (измена Родине), что ни у кого из участников группы и в мыслях не было похищать самолет, а решение о побеге принято ими по сугубо личным или национальным мотивам. Защитники просили суд принять во внимание тот очевидный факт, что пилот АН-2 жив и здоров, самолет также цел и невредим, а беглецы так и не пересекали государственную границу Страны Советов.

Осуществляя свое законное право на последнее слово, подсудимые, прежде чем говорить о себе, обратились к суду с призывом сохранить жизнь двум участникам неудавшегося побега, которых прокурор счел виноватыми больше других.

Из «последних слов» обвиняемых

Марк Дымшиц: «Я хорошо понимаю, что такое борьба. И что вам подобная строгость нужна для того, чтобы другим неповадно было. Но если вы, расстреляв нас, думаете припугнуть этим других, будущих беглецов, то просчитаетесь - они пойдут не с кастетом, как мы, а с автоматами. Потому что терять им будет нечего...».

Сильва Залмансон: «Я считаю, что советский закон не может рассматривать как «измену родине» намерение человека жить в другой стране. Я убеждена, что по закону нужно бы привлечь к суду тех, кто незаконно попирает наше право жить, где нам хочется... Израиль – страна, с которой мы, евреи, связаны духовно и исторически. Я и сейчас ни минуты не сомневаюсь, что когда-нибудь буду жить в Израиле. И сейчас я говорю: «Если я забуду тебя, Иерусалим, пусть отсохнет моя правая рука! (Последние слова Сильва повторила на иврите).

Иосиф Менделевич: «Свои действия, направленные на попытку бежать, нарушая государственную границу, я признаю незаконными. Моя вина заключается в том, что я позволил себе быть неразборчивым в выборе средств для достижения своей мечты».

Эдуард Кузнецов: «Государственный обвинитель предполагает, что за границей я стал бы заниматься деятельностью, враждебной Советскому Союзу. При этом он исходит из моих якобы антисоветских убеждений, которые я, однако, никому не высказывал. У меня не было умысла нанести ущерб СССР, я хотел всего лишь жить в Израиле...Я прошу суд о снисхождении к моей жене Сильве Залмансон, а для себя прошу лишь справедливости».

Израиль Залмансон: «Единственное, что толкнуло меня на побег - это желание жить и работать в Израиле... Хочу заверить суд, что впредь никакие обстоятельства не заставят меня переступить закон».

Алексей Мурженко: «...Я никогда не преследовал преступных целей. Я прошу суд определить мне такой срок наказания, который бы оставил бы мне и моей семье надежду на будущее».

Юрий Федоров: «У нас была единственная цель – покинуть СССР. Ни у кого не было намерений вредить Советскому Союзу. Я признаю себя виновным лишь в попытке пересечь государственную границу и готов нести за это ответственность. Но по совести я виновным себя не чувствую, ибо ничего преступного не совершил».

Анатолий Альтман: «Я выражаю глубокое сожаление, что я и мои товарищи оказались на этой скамье... Сегодня, когда решается моя судьба, я выражаю надежду, что Израиль посетит мир. Мир тебе, Земля Израиля!»

Арье Хнох: «Я могу только еще раз сказать, что мои действия не были направлены против государственной безопасности СССР. Моя единственная цель - жить в Израиле, который я считаю родной страной, где возник мой народ как нация, где возродилось еврейское государство, где развивается еврейская культура, где говорят на моем родном языке, где живут мои родные и близкие».

Борис Пэнсон: «Я понимаю, что надо было добиваться отъезда законным путем. Но ведь нам не оставили никакой надежды на законный выезд в Израиль. Что ж, я готов нести ответственность за то, чего не совершал».

Мендель Бодня: «Я прошу суд о снисхождении. Я только хотел увидеться со своей матерью. Прошу участь, что я обещал впредь не нарушать закон».

Из приговора Ленинградского городского суда

Судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского городского суда в составе (...), рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению (...), УСТАНОВИЛА вину подсудимых Дымшица, Кузнецова, Федорова, Мурженко, Менделевича, Залмансон С., Залмансона И., Альтмана, Хноха и Пэнсона в том, что они в силу своих антисоветских убеждений, действуя умышленно в ущерб государственной независимости Союза ССР, в 1969-1970 годах вошли в преступный сговор и приняли решение изменить Родине путем бегства за границу.

Для достижения этой цели подсудимые активно занимались подготовительной организационной деятельностью, направленной на совершение этого особо опасного преступления, а 15 июня 1970 года пытались осуществить свои намерения путем хищения государственного имущества в особо крупных размерах – самолета АН-2 с бортномером 85534 стоимостью 63.780 руб. способом разбойного нападения, соединенным с насилием, опасным для жизни и здоровья членов экипажа, покушаясь на этом самолете перелететь через государственную границу в шведский город Боден, но были задержаны. (...)

Вина подсудимых в измене Родине доказана тем, что они хотели покинуть пределы СССР по политическим мотивам, но основании общности их антисоветских убеждений. Об этом свидетельствуют, в частности, объяснения подсудимых в стадии предварительного следствия и в судебном заседании.

(...) судебная коллегия, руководствуясь статьями (...), ПРИГОВОРИЛА:

1. ДЫМШИЦА Марка Юльевича признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями (...). Окончательной мерой наказания считать смертную казнь с конфискацией лично принадлежащего ему имущества.

2. КУЗНЕЦОВА Эдуарда Самуиловича признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных статьями (...). Считать окончательной меру наказания - смертную казнь без конфискации имущества за отсутствием такового.

3. МЕНДЕЛЕВИЧА Иосифа Мозусовича, 4. ЗАЛМАНСОН Сильву Иосифовну, 5. ЗАЛМАНСОНА Израиля Иосифовича, 6. АЛЬТМАНА Анатолия Адольфовича, 7. ХНОХА Лейба Гиршевича – признать виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями (...) каждого.

МЕНДЕЛЕВИЧУ И.М. (...) окончательную меру наказания считать - лишение свободы сроком на 15 лет без конфискации имущества за отсутствием такового.

ЗАЛМАНСОН С.И. (...) окончательную меру наказания считать - лишение свободы сроком на 10 лет без конфискации имущества за отсутствием такового.

ЗАЛМАНСОНУ И.И. (...) окончательную меру наказания считать - лишение свободы сроком на 8 лет без конфискации имущества за отсутствием такового.

АЛЬТМАНУ А.А (...) окончательную меру наказания считать - лишение свободы сроком на 12 лет без конфискации имущества за отсутствием такового;

ХНОХУ Л.Г. (...) окончательную меру наказания считать - лишение свободы сроком на 13 лет без конфискации имущества за отсутствием такового.

Признать виновными в совершении преступлений, предусмотренных статьями (...) 8. ФЕДОРОВА Юрия Павловича, 9. МУРЖЕНКО Алексея Григорьевича, 10. ПЭНСОНА Бориса Соломоновича и определить им меру наказания:

ФЕДОРОВУ - лишение свободы сроком на 15 лет без конфискации имущества за отсутствием такового,

МУРЖЕНКО - лишение свободы сроком на 14 лет без конфискации имущества за отсутствием такового,

ПЭНСОНУ - лишение свободы сроком на 10 лет с конфискацией лично ему принадлежащего имущества.

БОДНЮ Менделя Абрамовича признать виновным в совершении преступлений, предусмотренных (...) и считать окончательной мерой наказания ему 4 года лишения свободы без конфискации имущества за отсутствием такового.

КУЗНЕЦОВА, ФЕДОРОВА и МУРЖЕНКО признать особо опасными рецидивистами.

Наказание отбывать: Федорову и Мурженко - в исправительно-трудовой колонии с особым режимом; Менделевичу, Залмансон С., Залмансону И., Альтману, Хноху и Пэнсону - в колонии строгого режима; Бодне - в колонии усиленного режима.

Председательствующий - Ермаков

Народные заседатели Иванов и Русалинов

24 декабря 1970 года, город Ленинград

Когда председатель закончил читать приговор, из рядов публики со специальными пропусками раздались дружные аплодисменты. Мать Пэнсона крикнула: «Дети, мы будем вас ждать! Мы все будем в Израиле!» Отец Менделевича: «Израиль с вами! Наш народ с вами!» Жена Федорова Наташа повторяла, как заклинание: «Все будет хорошо!.. Все будет хорошо!..» Шум в зале нарастал, и было уже не понять, кто и что кричит.

***

Два смертных приговора и жестокие наказания другим «самолетчикам» за несовершенное преступление подняли мощную волну протестов в СССР и за рубежом. Сочли необходимым вмешаться и видные государственные деятели Запада. Президент США Ричард Никсон позвонил Брежневу и попросил его не омрачать американцам Рождество. И советские руководители пошли на попятную в надежде получить политические дивиденды за счет смягчения наказаний несостоявшимся беглецам.

29 декабря 1970 года, на пятый день после приговора Ленинградского городского суда (беспрецедентный случай в советской юридической практике!) коллегия по уголовным делам Верховного суда РСФСР приступила к рассмотрению кассационных жалоб осужденных и их адвокатов. Главная российская судебная инстанция пришла к заключению, что «члены преступной группы» правильно признаны виновными в том, что они «в силу своих антисоветских убеждений, умышленно действуя в ущерб советскому государству и независимости СССР, вступили в преступный сговор и приняли решение изменить Родине путем бегства за границу». Приговор Ленгорсуда был признан «законным и обоснованным», а просьбы осужденных и адвокатов о переквалификации преступных деяний, напротив, «необоснованными и не подлежащими удовлетворению».

Вместе с тем, Верховный суд России счел возможным не применять смертную казнь к Дымшицу и Кузнецову, так как «их преступная деятельность была пресечена в стадии покушения». Коллегия также постановила удовлетворить просьбу о смягчении наказания трем осужденным – «с учетом их роли в совершенном преступлении».

Окончательный вердикт был таков: Дымшицу и Кузнецову - по 15 лет лишения свободы, Менделевичу, Хноху и Альтману - по 10 лет каждому (вместо 15, 13 и 12 лет соответственно). В отношении остальных приговор оставлен без изменений.

Из «Дневников» Эдуарда Кузнецова

Около 8 часов вечера 26 декабря, в субботу, четыре надзирателя доставили меня в кабинет начальника следственного изолятора Круглова. Майор и Лурьи (адвокат Кузнецова. – В.К.) подчеркнуто бодро приветствовали меня. «Быстренько пишите кассационку», - с места в карьер начал Лурьи. Кажется, я даже побледнел от волнения. Никакого сомнения, решил я, - они в сговоре. Видно, слишком много шума вокруг нашего дела, и нас надо поскорее расстрелять, следуя известному принципу маккиавелизма: «карать решительно и сразу, пряники раздавать помалу, но часто». (...)

Я прикидывал, что у меня в запасе еще месяца два. Мало, кошмарно мало, но достаточно, чтобы не думать о конце сейчас – еще будет время собраться с мыслями, заглянуть в себя, примерится к небытию... И вдруг – так скоро, так сразу?..

«То есть, как это так? – спросил я Лурьи. – Только вчера мне вручили копию приговора, у меня нще неделя в запасе, если не ошибаюсь». «Послушайте, - доверительно зачастил Лурьи, сегодня суббота, нерабочий день – однако весь суд на ногах. Это что-нибудь да значит?..» «Я ведь не зря торчу тут весь вечер, дело к девяти идет!- бодро прорычал майор. – Дымшиц уже написал, и все ваши написали – за вами дело».(...)

Мы с Алексеем Ильичем решили отпраздновать Новый год в 9 часов вечера. Можно было бы, конечно, и в 12 ночи, но бодрствовать ночью – грубейшее нарушение режима. Достав из тумбочки скудные свои припасы, мы попросили у надзирателя кружку, и, подсластив тепловатую водицу, начали отхлебывать из нее по очереди.(...)

Тихонько приотворилась дверь, и корпусной, за спиной которого маячили физиономии нескольких надзирателей, скомандовал громким шепотом: «Кузнецов, руки назад, за мной! - и тут же одному из надзирателей в коридоре - Собери его вещи!» Сунув в карман пачку «Памира», я шагнул к двери. «Ну, на всякий случай, прощайте», - обернулся я к Алексею Ильичу. Ни слова, ни кивка головою в ответ. Мелькнула мысль, что все это не более, как кошмарный сон: сводчатый потолок, новогодняя ночь, прилипший к стене комок испуганной плоти, вцепившиеся в отворот белой рубахи пальцы, страх и напряженное ожидание... Но почему без наручников?

Не помню ни сердцебиений, ни мыслей - кто-то другой, не я, неторопливо шел по коридору, заложив руки за спину, стараясь не наступать на пятки переднему надзирателю, не сталкиваться плечами с боковыми и не путаться в ногах у заднего. 4-й этаж, 3-й... Если минуем 2-й, значит... что?

Остановились на втором, повернули налево - к кабинету начальника следственного изолятора. Я ожил. Майор Круглов, тяжело поднявшись из-за стола, торжественно объявил: «По отношению к вам проявлен акт гуманности: смертную казнь вам заменили пятнадцатью годами заключения в лагерях особого режима. Поздравляю с Новым годом! Чего вы тут нашли смешного?» - сурово закончил он. Я, право, не смеялся, не знаю, что ему почудилось. Я почти не видел его, едва сдерживая слезы унижения и бешеной ненависти - к себе, ко всей этой разыгранной по чекистским нотам комедии с приговором, с новогодним подарком Деда Мороза в синих погонах...

«Вы, кажется, недовольны?» - насмешливо протянул майор. «Грязная игра, начальник, - пробормотал я. - Какой еще гуманный акт? Это же не помилование. Признали первый приговор несправедливым - и только... Дымшицу тоже заменили?» «Конечно...» «Разрешите идти?» «Да-а, - покачал он головой, подчеркнуто внимательно окидывая меня взглядом с ног до головы. - Если мне даже через двадцать лет скажут, что Кузнецов исправился, я не поверю». «И правильно сделаете». «Вот вам телеграмма, идите». Он даже покраснел от негодования. Неужели он полагал, что я от радости заюлю перед ним мелким бесом?

Телеграмма была от Люси: «Смертная заменена. Поздравляем новым годом. мама люся друзья»

Юридический комментарий адвоката Абрама Рожанского

Согласно приговору Ленинградского городского суда и определению судебной коллегии по уголовным делам Верховного суда РСФР, осужденные совершили следующие уголовные преступления:

во-первых, они предприняли попытку измены родине, наказуемую статьями 15, 64 «а» УК РСФСР;

во-вторых, вели организационную деятельность, направленную на совершение особо опасных государственных преступлений (статья 72 УК РСФСР);

в-третьих, совершили хищение государственного имущества в особо крупных размерах (статья 93-1 УК РСФСР);

в-четвертых, вели антисоветскую агитацию и пропаганду (статья 70 УК РСФСР и соответствующая ей статья УК Латвийской ССР).

Рассмотрим каждый из этих четырех пунктов приговора по отдельности.

В статье 64 Уголовного кодекса РСФСР сказано, что «изменой родине» является деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб государственной независимости, территориальной неприкосновенности или военной мощи СССР.

Совершенно очевидно и не требует доказательств то, что одиннадцать граждан, пытавшихся без соответствующего разрешения перейти границу, никак не могли каким-либо образом посягнуть на «государственную независимость» СССР. Понятие «государственная независимость» означает, что каждая независимая страна «управляется самостоятельно и не подчинена другому государству». И никто, будучи в здравом рассудке, не станет утверждать, что эти одиннадцать человек хотели (и тем более - имели возможность) отнять у стоящей у власти коммунистической партии рычаги управления могучим Советским Союзом и передать их иностранному государству. Точно так же осужденные никак не могли посягнуть на «территориальную неприкосновенность» огромной страны, то есть пытаться отторгнуть от СССР часть его территории. Будучи сугубо мирными людьми, не располагающими никакими военными тайнами, они не могли нанести ни малейшего ущерба также и военной мощи СССР. Таким образом, в их действиях полностью отсутствуют все три признака преступления, именуемого советским законом «изменой родине», и мотивировка приговора в этой части грубо противоречит закону.

Если объективно рассмотреть содеянное осужденными, следует придти к единственному юридически правильному выводу: они пытались нелегально, без разрешения властей перейти границу СССР. Средство, выбранное для этой цели (самолет) никакого значения для юридической квалификации их действий не имеет. Но тогда вместо смертной казни Дымшицу и Кузнецову и длительных сроков заключения другим осужденным, их надо было осудить по статьям 15, 83 УК РСФСР («попытка незаконного перехода границы»), предусматривающим наказание до трех лет лишения свободы. А поскольку попытка незаконного перехода границы не отнесена к числу «особо опасных государственных преступлений», это автоматически исключает второй пункт приговора, ставящий в вину подсудимым «организационную деятельность, направленную на совершение особо опасных государственных преступлений».

Не имеет под собой правовой основы и обвинение в «хищении государственного имущества в особо крупных размерах». Самолет АН-2, на котором осужденные собирались бежать в Швецию, действительно является дорогостоящим госимуществом. Но намеревались ли они похитить его, т.е. совершить собственно акт «хищения»? Суд не счел нужным ответить на этот вопрос, полагая, что, если участники группы собирались воспользоваться государственным самолетом для побега из СССР, то, само собой разумеется, они хотели его похитить. Между тем, «Курс советского уголовного права» дает следующее исчерпывающее определение: «Хищение государственного или общественного имущества - это умышленное незаконное обращение кем-либо государственного, колхозного или иного общественного имущества в свою собственность». Подсудимые же, как известно из материалов дела, не собирались присваивать самолет, который после посадки в шведском городе Боден был им совершенно не нужен. Они лишь хотели временно им воспользоваться для перелета через границу, и были уверены, что Швеция непременно вернет АН-2 владельцу.

И последнее - пункт приговора насчет «антисоветской агитации и пропаганды, проводимых в целях подрыва или ослабления советской власти». На стадии предварительного следствия и в суде по этому пункту обвинения по существу не было добыто никаких доказательств. Изъятая при обысках самиздатовская литература и машинописные еврейские сборники «Итон», приобщенные к делу в качестве вещественных доказательств, не были подвергнуты детальному разбору и анализу. Их априори признали «антисоветскими и клеветническими», хотя там нет ни нападок на советский государственный и общественный строй, ни призывов к его подрыву или свержению. В то же время в «Комментарии к Уголовному кодексу РСФСР» по поводу статьи 70-й четко сказано: «Антисоветская агитация и пропаганда – преступление, совершаемое с прямым умыслом и специальной целью подрыва или ослабления советской власти...».

Итак, с точки зрения советского уголовного права материалы дела дают основание для однозначного вывода: «самолетный» процесс являет собой хрестоматийный пример вопиющего судебного произвола. Органы КГБ задолго до ареста обвиняемых знали о готовящемся побеге, но намеренно позволили участникам группы довести свой план до последней стадии, чтобы путем репрессий запугать советских евреев, добивающихся выезда в Израиль. А ленинградский суд лишь послушно выполнил политический заказ властей.

По материалам сборника «Антиеврейские процессы в Советском Союзе (1969 – 1971)» и еврейского самиздата

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 2936




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer9/Kremer1.php - to PDF file

Комментарии:

Arthur SHTILMAN
NY, NY, - at 2015-08-26 07:10:32 EDT
Спасибо этим Героям! Мы все им обязаны многим!Их мужество приблизило и сделало возможным нашу свободу. Был Франко или нет, но волна общественного мнения была ошеломляющей: помню в первый же вечер после приговора Би-Би -Си прочитало телеграмму Брежневу , подписанную Артуром Рубинштейном, Коста Гаврасом, Ивом Монтаном, Симоной Синьоре...
ברוך דיין האמת
- at 2015-08-25 22:43:31 EDT


Сегодня в Израиле скончался командир «операция Свадьба» майор Марк Димшиц (1928 - 2015)

Витольд
Ростов-н, Россия - at 2015-01-19 16:22:49 EDT
Марку Дымшицу,Иосифу Меделевичу,Израилю Залмансону и всем ребятам,которые шли по самолетному делу.Помните Валентина Соколова? Поэт,псевдоним Валентин З\К,в общей сложности отсидел за стихи 35 лет.За отказ от сов.гр-а его бросили в психушку Черняховска.а потом перевели в психушку Новошахтинска,где он и умер 7 ноября(!) 82 г.Дату смерти и могилу засекретили.Все узнали,я открыл ему памятник "Я вошел в протокол,а обратно не вышел..."Строчки из его стихов,24 авг.2013 г. в день его 86-летия в Новошатинске.власти ставили препоны.но ...памятник стоит.Памятник-воплощение этих строчек.Переиздал сборник стихов "Глоток озона",который издал Леня Бородин.Написал пьесу "Поэт и власть",в которой прослеживаю судьбы пяти поэтов:В.Соколова,В.Стуса.В.Делоне,Ю.Галанскова и А.Иванова.Хотел поставить в Ростове,но...сейчас как при красных все всего боятся.перешлю в Израиль,давайте поставим.В 91 перезахоронил Юрку Галанскова,прямо с баррикад поехал в Мордовию за прахом,провел митинг прощания у памятника маяковскому.Есть видео.Привет всем,Витольд.
Витольд
Ростов-н, Россия - at 2015-01-19 15:05:34 EDT
Хочу передать сердечный привет Марку Дымшицу и всем евреям,которые сидели на 36.Я говорил с Марком пару лет назад по телефону.но телефон потерял и не знаю жив ли он,здоров ли.Желаю ему и всем ребятам долгих лет жизни.здоровья.миру Израилю и процветания.Я рыл подкоп на 36 зоне сразу ,когда нас перевезли туда из Мордовии в июле 72 г.Марк знал об этом и помогал по силам,в случае удачи,он хотел уходить на волю через подкоп с нами.Идея была проста-просачиваться в города,печатать листовки и поднимать народ на борьбу с красными.Я издал две книги:"Страшную книгу" о лагерях и тюрьмах СССР и "Служим советскому союзу" о моей службе в ГДР.Сейчас создал группу "58 статья" и пою песни на свои стихи и стихи политзэков.Хотел бы встретиться в Израиле с ребятами и дать концерт.Мои песни есть на ютубе,надо набрать мои имя и ф.
Привет всем,Витольд.8 918 589 36 34

Mark
New York, NY, USA - at 2013-01-05 02:20:02 EDT
Все эти события помню, как будто это было совсем недавно. Помню кружок по изучению английского языка каким-то особым способом, где по рисункам надо было выучить понятия такие, как "The box" и т.д. Был ли я настроен антисоветски? Вопросов быть не должно - был, как и все мои друзья, иначе они не были бы моими друзьями. А потом "отказ" с выгоном с работ... Помню одного работодателя-еврея по фамилии Гриденгер, принявшего было меня в экспедиторы "Союзпечати" с 60 руб. зарплатой но тут же выгнавшего, когда узнал, что я в "отказе". Были и очень приличные русские (такие, как Гл.Инженер Ленинградского Почтампта Игорь Васильевич) и евреи помогавшие мне как могли. Спасибо всем им за их доброту. Но, в первую очередь, огромное спасибо нашим "самолетчикам", которые открыли нам двери советской проклятой тюрьмы.
Храни вас Б-г.

МДаадорский
- at 2013-01-04 18:45:26 EDT
Очень хороший, документальный, интересно изложенный очерк. Я тоже считаю, как и Сэм. что это были герои. Оособенно на фоне тех, кто чуть позже эмигрировал ( как я, например) в другую страну. Приятель рассказывал как в Вене в конце восьмидесятых подавляющее большинство направляющихся в Израиль, переходило в "американскую" группу и с каким удивлением, если не сказать больше, перешедшие смотрели на меньшинство, отправлявшееся в Израиль. К сожалению таковы реалии и от них не уйти...
Буквоед о Франко
- at 2013-01-04 15:05:32 EDT
Во времена "самолетного дела" я был уже достаточно взрослым, чтобы слушать "вражеские голоса", так вот, все они говорили, что помилование басков послужило последним аргументом для сторонников помилования Дымшица и Кузнецова в советском руководстве, но никогда и никем не было сказано, что это произошло по просьбе Голды. Испания при Франко была проарабской страной, дипотношений с Израилем не имела, сам Франко был антисемитом, бесконечно разглагольствующим о "еврейских коммунистах", об "иудео-масонах" и т.п. Более того, смерть Франко не вызвала никаких некрологов и сожалений в Израиле. Но миф на то и миф, чтобы доминировать над правдой. Вот, например, арабы искренне верят в то, евреи к Эрец Исроель никакого отношения не имеют
Сэм
Израиль - at 2013-01-04 13:28:31 EDT
Ничего, кроме восхищения мужеством героев этой статьи, быть не может.
Впрочем как и других, возродивших в СССР в конце 60-х вроде бы полностью уничтоженное сионистское движение. Конечно, брежневская эпоха была достаточно вегетарианская, но только для тихо-сидящих на своих микроскопических кухнях.
Но вот сама статья вызывает вопросы. Спасибо Архивариус- Thu, 03 Jan 2013 23:24:56(CET) за ссылки на другие статьи, написанные людьми, которых те события затронули непосредственно. Вот что я нашёл по ссылке на статью, опубликованную на этом же сайте. И действительно, методика Кремера проста. Есть документ «Антиеврейские процессы в Советском Союзе» в нескольких томах. Можно взять несколько цитат из этого документа, разбавить их вольным пересказом из этого же источника, добавить несколько собственных фраз, и новая статья готова http://club.berkovich-zametki.com/?p=1075
Я не имею ни малейшего понятия, насколько эта критика справедлива. Но не указать в статье, что Израиль не дал "ишур" на проведение операции?... Или я это проглядел?
И вспомнился анекдот, ходивший В Израиле.
Кузнецова спрашивают:
Вы – обрезанный?
Нет. Я - обкусанный
отвечает Кузнецов.
P.S. Насколько я понял из прочитанных статей, ответа на мой вопрос: "Откуда КГБ узнал?" не знает никто. Только те или иные предположения.
Но к сожалению, ответа на вопрос о том, как сложилась дальнейшая судьба большинства Героев, я тоже не получил.

Соня Тучинская
- at 2013-01-04 01:11:48 EDT
Буквоед - Элиэзеру М. Рабиновичу
- Thu, 03 Jan 2013 23:52:44(CET)
-------------------------------------
Буквоеду конечно видней. На то он и Буквоед.
Но вот, что говорит сам Кузнецов:

– Демонстрации в Европе шли под лозунгом отмены «выша¬ка», и Рагер – я пишу об этом в книге «Шаг влево, шаг вправо…» – добился свидания с Франко как лич¬ный представитель Голды. «Один раз, – сказал он генера¬лиссимусу, – вы уже оказали неоценимую услугу нашим соп¬леменникам, не выдав евреев Гитлеру. Окажите ее еще раз – помилуйте людей, чьи руки обагрены кровью, ради спасения тех, чьи руки чисты». Франко отменил смертную казнь и тем самым поставил Брежнева в дурацкую ситуацию: вроде ком¬мунист, а менее гуманен, чем фашист. Так что по идее это подходит… И с чего бы Рагеру врать?

P.S.
В предыдущем посте я слажала насчет замены вышака пожизненным. На самом деле смертную казнь Дымшицу и Кузнецову заменили 15 годами. Есть документальный израильский фильм "Дневники" с Кузнецовым в "главной роли". Но я не могу его найти в сети. Если кто может навести - наведите, будьте так добры.

Victor-Avrom
- at 2013-01-04 00:40:06 EDT
Буквоед, по-вашему, Регер лукавил?

Он про ту историю рассказал, к примеру, своему приятелю
Бовину (настолько приятелю, что Бовин за свой счёт
прилетел в Израиль на вечер памяти Регера). Это всё есть в
книжке Бовина, да и жену Кузнецова в излишней доверчивости
не обвинишь - всё таки экс-вице-мэр Иерусалима.

Буквоед - Элиэзеру М. Рабиновичу
- at 2013-01-03 23:52:44 EDT
Здесь не был упомянутa одна "мелочь", которую помню, но не могу найти на Интернете - надеюсь, мне помогут подтвердить или опровергнуть. Как раз перед самолетным приговором суд в Испании приговорил нескольких баскских националистов к смертной казни, и Франко их помиловал. На этом фоне было крайне неудобно приводить в исполнение советский приговор.

Вы совершенно правы. Именно так и получилось, тем более, что Кузнецов был приговорен к смертной казни за несовершенное преступление, что сразу вызвало ассоциации с А.И. Ульяновым. Сказ о том, что "спас его от смертной казни фашистский диктатор Франко, между прочим, к которому Голда Меир, тогдашний премьер-министр, послала тайно нашего представителя в ООН и сказала, что есть просьба помиловать баскских террористов, действительно виновных в кровавых терактах" не выдерживает проверки здравым смыслом. Представьте себе на месте Франко: вдруг к Вам обращается Голда Меир, которая, кстати, костьми ложилась, чтобы Испанию не приняли в ООН, и говорит: "Реб Элиэзер, пардон, дон Элиэзер! Помилуйте басков, тогда русским станет неудобно, и они помилуют Кузнецова и Дымшица". Ваша реакция будет: "А вы с русскими говорили? Вы уверены, что эти **** так поступят?". Имеем место с классической логической ошибкой post hoc ergo hoc.

Cэм
Израиль - at 2013-01-03 23:01:29 EDT
Интересно узнать как сложилась судьба участников "Свадьбы"
Кроме Кузнецова и Менделевича про других ничего не слышал. Может кто-нибудь объяснить как КГБ узнала о готовившимся?
Кстати, Соня, во времена Кузнецова ВремяВести было весьма приличной и профессиональной газетой, где журналистам неплохо платили. Но Мэрдок утонул..., а Кузнецова сьел (по слухам) нынешний председатель Сохнута.

Victor-Avrom
- at 2013-01-03 21:52:16 EDT
http://www.rubezh.eu/Zeitung/2010/05/15.htm

Лариса ГЕРШТЕЙН (теперяшняя жена Кузнецова)

А спас его от смертной казни фашистский диктатор Франко, между прочим, к которому Голда Меир, тогдашний премьер-министр, послала тайно нашего представителя в ООН и сказала, что есть просьба помиловать баскских террористов, действительно виновных в кровавых терактах. Посланник Голды (а это был Ицхак Рагер, наш тогдашний представитель в ООН, а впоследствии мэр Беэр-Шевы) сказал Франко: «мы знаем, что ты из марранов, нам нужно спасти двух евреев, Дымшица и Кузнецова». Расчет у Голды Меир был на то, что если Франко помилует басков, то в этой ситуации Брежнев не сможет позволить себе выглядеть меньшим гуманистом, чем фашист Франко. Так и случилось.

Рагера потом затравил до смерти полковник Миша Шаули, который иногда тут появляетя и агитирует за Резуна

Элиэзер М. Рабинович
- at 2013-01-03 21:19:38 EDT
Здесь не был упомянутa одна "мелочь", которую помню, но не могу найти на Интернете - надеюсь, мне помогут подтвердить или опровергнуть. Как раз перед самолетным приговором суд в Испании приговорил нескольких баскских националистов к смертной казни, и Франко их помиловал. На этом фоне было крайне неудобно приводить в исполнение советский приговор.
Соня Тучинская
- at 2013-01-03 20:21:24 EDT
Заговорилась, как обычно, а о главном забыла сказать.

"Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес,
А здесь он — офицер гусарский"

Человек, перед которым весь "русский Израиль" в неоплатном долгу. Человек государственного ума. Человек таких дарований - не у дел в сегодняшнем Израиле. Как говорится, не востребован. Говорит ли это плохо о Кузнецове? Разумеется, нет. Говорит ли это плохо об Израиле? Разумеется, да.

Соня Тучинская
- at 2013-01-03 20:12:13 EDT
Огромная благодарность автору за теми и ее разработку. За уникальные документы по "делу".
Автор делает, вообщем-то, правильный вывод о "Самолетном деле", как о "хрестоматийном примере вопиющего судебного произвола."
Но тут есть еще одна сторона, значительно более важная. И 9 советских граждан, евреев, русских и украинцев, только один счел себя "втянутым другими в антисоветскую деятельность" и посчитал себя виновным.
Все остальные, включая тогдашнюю жену Кузнецова, юную еврейскую красавицу, Сильву Залмансон, вели себя на допросах и в зале суда с ослепительным благородством. Куда там декабристам, которые один за другим кололись и к ручке царской припадали. Кузнецов на суде защищал себя сам. Если бы его адвокат произнес такую речь, его навсегда лишили бы в советской империи судебной практики. Эта речь невиданной красоты и отваги и должна была бы войти в учебники по истории СССР, в книги по истории евреев, истории Израиля и истории диссидентского движения.

Он знал, что их арестуют, и пошел на это, надеясь, что евреи запада, узнав об их аресте и смертном приговоре, начнут действовать. И он оказался прав. Так началось то, что закончилось нашим с вами "благополучным изгнанием". Своим пребыванием на воле, в Израиле, Германии, Америке, мы обязаны самопожертвованию Кузнецова и его друзей. .У Кузнецова есть книга: "Шаг влево - шаг вправо". Она переиздана не так давно в Москве. Ее обязательно надо прочесть, если кто пропустил.

Книг на эту тему много. Например, книга , Шифрина - "Четвертое Измерение" .
Перед жертвенным подвигом обоих, Шифрина и Кузнецова, нужно нам всем снять шляпу. Но ценность их книг разная. Познавательно-информативное Шифринское "Четвертое Измерение" - описание 10 лет каторги. Без претензий называться литературой.

Кузнецовское " Шаг влево, Шаг вправо" - высокая литература, небывалый русский язык, великолепное тюремное бытописательство, полифония характеров, где каждый говорит своим языком, нигде не смешиваясь, вмете с тем, с голосом рассказчика.

Нота Бена, художественно-публицистический журнал, которую Кузнецов издавал с 2003 по 2007 год, пока спонсоры давали деньги - лучшее литературно-публицистическое издание на русском языке последнего десятилетия или десятилетий. Я его выписывала и читала с наслаждением. Куда там Звезде, или Неве, или Иерусалимскому Журналу.

А я, наезжая в Израиль, увидела, что никто из моих знакомых, живущих по 20 лет в Стране, слыхом об этом дивном журнале не слыхивал. Обидно и несправедливо.

"Шаг влево, Шаг вправо" я получила в Израиле прямо из теплых рук автора. Когда я, случайно попав в их с Ларисой дом, начала верещать о его "подвиге" и о том, как мы все ему обязаны, он меня довольно грубо оборвал на полуслове: типа ,завязывай с этим ненужным пафосом. Типа, кому это сейчас интересно. Но я смогла доказать ему, что мне интересно, и поэтому услышала, как этот уникальный человек рассказывает "о времени и о себе" . Включая историю о том предновогоднем вечере, 31 декабря, 1970 года, когда в 10 вечера ему объявили, что смертная казнь заменена пожизненным. Весь этот потрясающий детектив с Франко, Голдой Меир и советскими шпионами...С тех пор он празднует 31 декабря как день своего рождения.

Я всем, кому могла, давала читать "Шаг влево - шаг вправо. Если человек не впечатлялся, мне с ним делалось как-то скучно.

А из Вестей, которые многие посетители Портала презирают, он ушел, потому что людьми такого калибра, как Кузнецов, нельзя управлять. У него там было прозвище "Пахан". И ему нравилось это прозвище.

Информация
- at 2013-01-03 09:06:51 EDT
Дочь Кузнецова и Залмансон собирает деньги на фильм о Ленинградском деле.
http://www.timesofisrael.com/my-mom-and-dad-the-would-be-zionist-hijackers/

Юрий Будагян
Ереван, , Армения - at 2012-08-05 19:05:31 EDT
Я 1972-74 г.г.я провел отличное время в колонии N 35 для политзаключеннык /Пермская область/, вместе с Хнохом Арие -
/Лева/, Альтманом Анатолий,Бутманом и др. Хнох был очень серезным, Альтман- приятным певцом /часто пел с гитарой песню "Письмо матери", "знал" даже китайскую песню/,Бутман был хмурым необшительным вождем.После колонии я потерял все связи. Когда я прочитал статью о"Ленинградском деле", вдруг я понял, что мне не хватает старой дружбы. Прошу, если сайту известно электронный адрес Альтмана или Арие, то сообшите мне по адресу; byurab@rambler.ru

Аарон Шпильберг
Пардессия, Израиль - at 2011-10-24 16:53:14 EDT
Интересно. Но, по крайней мере, в том, что касается меня, всё неправильно:
1. Меня судили на рижском, а не на втором ленинградском процессе;
2. Мне не приходилось отрицать, что я знал о готовившемся побеге, т.к. к тому времени КГБ пришло к выводу, что я о нём не знал;
3. Я заявил, что уверен в невиновности подсудимых.

Эрнст Левин
- at 2011-09-10 00:33:45 EDT
Маленькое примечание: Люся, приславшая Эдику Кузнецову поздравительную телеграмму – это его самозванная «тётя» Елена Георгиевна Боннэр, зихрона левраха.