©"Заметки по еврейской истории"
сентябрь  2011 года

Давид Мааян

Долгое эхо «самолетного» дела

К началу 1930-х годов организованное сионистское движение в СССР было разгромлено полностью, но носители его идей выжили в сталинских лагерях. С середины 1950-х некоторые из них стали вновь проявлять активность – индивидуально или в рамках небольших групп. В это же время у отдельных молодых советских евреев формируются сионистские или близкие к ним взгляды - как результат оценки советских реалий, эмоциональной реакции на Катастрофу и воссоздание государства Израиль.

О возрожденном движении можно говорить с начала 1969 года, когда круг его участников значительно расширился и насчитывал уже сотни людей разной степени активности. Были ясно осознаны цели, выработаны и опробованы методы сионистской работы, установились связи между разными городами. Первоначально эта работа проводилась тайно, с соблюдением правил конспирации. Подача заявлений на выезд и последовавшие за отказами индивидуальные и коллективные письма протеста означали переход к открытым формам борьбы. Движение в целом фактически вышло из подполья, хотя элементы конспирации продолжали сохраняться.

До конца 1960-х годов выезд евреев из Советского Союза проходил в микроскопических дозах, в рамках воссоединения семей и почти исключительно с территорий, аннексированных СССР в начале Второй мировой войны. Причем выпускали, как правило, людей пожилых. Позже появились первые ходатайства о выезде из больших городов России и Украины от сравнительно молодых людей, часто с высшим образованием, военнообязанных и тех, кто не подпадал под определение «воссоединение семей». Большинство из них были активными сионистами либо поддерживали связь с движением. Реальные шансы получить разрешение у них были близки к нулю, поэтому подача таких заявлений по сути была открытой формой протеста против установленных правил.

Жесткая эмиграционная политика властей породила среди некоторых активистов пессимизм и неверие в возможность легального выезда. Особенно это было характерно для Риги, где ходатайства начали подавать раньше чем в других местах, и накопился «горючий материал» – евреи, получавшие отказ на протяжении ряда лет. Появились мысли о необходимости «взорвать ситуацию», предпринять какие-то нестандартные способы борьбы за выезд. Именно в этих условиях возник и оформился план захвата самолета для бегства из СССР в Израиль.

Идея эта принадлежала Марку Дымшицу, ленинградцу, в прошлом пилоту военной и гражданской авиации, человеку решительному и волевому, который был убежден, что для него лично возможность покинуть СССР будет закрыта до глубокой старости. Дымшиц поделился своим планом с Гилелем Бутманом, единственным убежденным сионистом, которого он знал: вдвоем захватить маленький самолет и вместе с членами семей (всего семь человек) пересечь границу с Турцией.

Бутман саму идею одобрил, но план Дымшица забраковал как недостаточно масштабный. Он предложил собственный план: захватить в воздухе большой по тем временам пассажирский самолет, совершавший полеты на линии Ленинград – Мурманск. При этом все, либо большинство пассажиров рейса (не менее пятидесяти) должны быть «нашими людьми». Необычное скопление в одном самолете пассажиров еврейской внешности предполагалось объяснить празднованием свадьбы за полярным кругом. Так что в дальнейшем этот план получил название «операция свадьба».

В январе 1970 года Бутман представил свой план на обсуждение руководящей группы ленинградской сионистской организации. Предложение вызвало большой интерес как реальный шанс вырваться из СССР. Вместе с тем возникли серьезные сомнения и возражения - практические и принципиальные. Обнаружились острые разногласия, к единому мнению прийти не удалось. Компромиссом стало предложение Владимира Могилевера: отложить окончательное решение до выяснения дополнительных обстоятельств.

Однако Бутман истолковал это как одобрение его плана и активно занялся вербовкой людей. Исчерпав круг близких знакомых, он стал приглашать на «свадьбу» людей мало знакомых и просто случайных. При этом он использовал связи и авторитет ленинградской сионистской организации, выступая от ее имени и как ее полномочный представитель. (В дальнейшем это дало основание КГБ, хотя и с большой натяжкой, связать ленинградскую организацию и еврейское движение в целом с попыткой захвата самолета и предъявить обвинение в «измене родине» не только членам самолетной группы, но также и другим активистам).

Однако вскоре процесс подготовки к «свадьбе» вышел из-под контроля организации, а затем и самого Бутмана. О плане с той или иной степенью подробности знали уже десятки людей, и этот круг постоянно расширялся. Естественно, что какие-то сведения дошли и до КГБ, хотя нет оснований считать, что в организации, либо в самой «самолетной» группе был осведомитель.

Обсуждение плана, между тем, продолжалось. Наконец был принят очередной компромисс: запросить мнение авторитетного органа в Израиле и действовать в соответствии с ним. Всем было очевидно, что ответ будет отрицательным, так как никто в Израиле не возьмет на себя ответственность за результаты подобной акции. Так оно и оказалось. Ответ, полученный в конце мая, был однозначно отрицательным, и мы посчитали, что вопрос исчерпан и закрыт.

Я был последовательным противником какого-то ни было участия сионистской организации в подготовке «свадьбы» по целому ряду причин. Наши активисты вели широкую разъяснительно-пропагандистскую работу (кружки по изучению иврита и еврейской истории, распространение самиздата и прочее), многие подали документы на выезд и выступали с открытыми протестами. Иными словами, организация фактически была деконспирирована и совершенно не годилась для проведения секретной акции. Открытая борьба активистов за личный выезд рассматривалась нами как пример для советских евреев и свидетельство того, что такая борьба возможна и в условиях СССР. А захват самолета, пусть даже успешный, не мог стать примером для подражания.

Вне зависимости от успеха либо неудачи «свадьбы», не было сомнения в том, что ее следствием станут широкие репрессии в отношении сионистского движения, и все наши успехи в разъяснительной работе будут перечеркнуты. Для людей, начавших в последнее время интересоваться своим еврейством и Израилем, эти репрессии станут тяжелым ударом, даже шоком, не приблизят, а отдалят их от движения. Очень сомнительно также, что акция встретит понимание наших друзей в Израиле и на Западе - в любом случае им будет трудно оказать нам общественную поддержку. И последнее, план захвата самолета при всей его рискованности имел реальные шансы на успех только при немногочисленной группе участников. Попытка привлечь к участию в «свадьбе» десятки людей неминуемо приведет к утечке информации и неизбежному провалу.

Эти доводы убедили многих отказаться от поддержки операции или участия в ней. К середине апреля 1970 года среди членов нашей организации и людей близких к ней практически не осталось сторонников захвата самолета. При всем том, я не считал себя вправе встать на пути тех, кто решился бежать в Израиль из «большой зоны». Но, говорил я товарищам, можно и нужно потребовать от них прекратить все контакты с движением и действовать исключительно под свою ответственность.

Однако Марк Дымшиц, как и Эдуард Кузнецов, Иосиф Менделевич, Сильва, Вольф и Израиль Залмансон, Арье Ханох, Анатолий Альтман и другие рижане, не были членами ленинградской организации и не считали себя обязанными считаться с отрицательным ответом Израиля на наш запрос. У них хватило смелости довести дело до конца, хотя они уже знали, что являются объектом слежки.

15 июня 1970 года потенциальные беглецы были захвачены оперативниками КГБ. В тот же день и несколько позже были арестованы более двадцати активных участников еврейского движения в Ленинграде, Риге и Кишиневе. Одновременно в Москве, Киеве, Харькове, Вильнюсе и других городах прошли многочисленные обыски. Это было началом масштабной акции КГБ, крупнейшей в послесталинский период, имевшей целью разгромить еврейское движение в СССР и скомпрометировать его в глазах Запада. Зная в общих чертах о плане захвата самолета, Комитет госбезопасности сознательно не пресек его подготовку. Очевидно, что в проведении громкого судебного дела было заинтересовано не только руководство КГБ, но и высшие партийные власти.

Арестованных обвинили в «измене родине», «антисоветской пропаганде», «организационной антисоветской деятельности» и по другим статьям уголовного кодекса. В задержании «самолетчиков», последующих арестах и обысках, в подготовке и проведении процесса были задействованы сотни оперативников, более ста следователей, прокуроров, экспертов. По результатам следствия с декабря 1970 года по июнь 1971-го состоялись судебные процессы в Ленинграде, Кишиневе и Риге, на которых было осуждено 35 человек. В распоряжении КГБ оказался материал для обвинения еще многих десятков еврейских активистов не только в этих городах, но и в Москве, Киеве, Харькове, Вильнюсе, Тбилиси. Они проходили как свидетели, которых в любое время можно было перевести в разряд обвиняемых.

Есть основания полагать, что КГБ планировал провести новые аресты и открыть новые судебные дела. В частности, в Москве, где на роль главного обвиняемого предназначался Виталий Свечинский. Этого не произошло не из-за отсутствия рвения у чекистов и не из-за недостатка у них оперативно-следственных материалов. Власти упустили время и не поспевали за развитием событий. Проведя столь масштабную карательную операцию на два-три года раньше, они, вероятно, смогли бы достичь желаемого. Теперь же ареста десятков людей было уже недостаточно. Чтобы задушить еврейское движение, надо было сажать сотни и тысячи, а на это дряхлеющая власть была не способна.

В первое время после арестов советские евреи и наши друзья на Западе были информированы о происходящем в минимальной степени, причем не только широкая публика, но и активисты движения. Текст «Обращения», подготовленного Иосифом Менделевичем и объяснявшего мотивы, которыми руководствовались «самолетчики», был опубликован на Западе с большим опозданием. Частичный прорыв информационной блокады произошел, когда член ленинградской организации Виктор Богуславский собрал и доставил в Москву сведения об арестах в Ленинграде, а Свечинский сумел передать их зарубежным корреспондентам. Эти публикации стали первыми надежными сведениями из источника, независимого от советских властей.

Однако, как я и предполагал, наши друзья в Израиле и на Западе поначалу затруднялись открыто выступить в защиту арестованных и сомневались в успехе кампании в поддержку людей, обвиняемых в насильственных действиях. В то же время еврейские активисты в Советском Союзе, справедливо опасаясь расширения репрессий, резко снизили активность и выжидали развития событий.

Ситуация изменилась только в декабре 1970 года после оглашения свирепых приговоров по «самолетному» делу. Смертные приговоры Марку Дымшицу и Эдуарду Кузнецову вызвали волну возмущения на Западе и позволили нашим сторонникам развернуть кампанию в защиту осужденных. Эта поддержка оказала влияние и на еврейских активистов в СССР, некоторые из них выступили с протестами против репрессий и требованием свободы алии.

В результате советские власти пришли к выводу, что кампания по разгрому и дискредитации движения провалилась. Проведение последующих процессов в Ленинграде, Кишиневе и Риге было отложено почти на полгода (вероятно, обсуждалось, стоит ли их проводить вообще). Процессы все же состоялись, но приговоры оказались существенно мягче, чем планировалось. Большинство еврейских активистов, привлеченных в качестве свидетелей на этих процессах, проявили твердость и не пошли на сотрудничество с властями.

Оставлять таких людей на свободе было недопустимо. В январе–марте 1971 года власти были вынуждены дать разрешение на выезд наиболее активным сионистам, предложив им покинуть СССР в кратчайшие сроки. Это стимулировало новые сотни евреев подать заявления на выезд и включиться в акции протеста. Так началась алия 70-х годов.

Тем не менее, масштабная карательная акция имела также и иные последствия, которые трудно назвать положительными.

За короткий срок почти полностью сменился состав активистов еврейского движения. Арест одних и поспешный выезд других не оставили места для преемственности, что особенно остро ощущалось в Ленинграде. Однозначная ориентация на репатриацию, как сионистскую цель, в дальнейшем была размыта и частично подменена общегражданским лозунгом свободы эмиграции. Место широкой разъяснительно-пропагандистской работы, адресованной евреям СССР, в значительной степени заняла «большая политика», обращенная к Западу. Обширную географию еврейской активности сменило гипертрофированное преобладание Москвы за счет снижения внимания к периферии. Только в конце 1970-х – начале 1980-х годов, в условиях усилившегося давления властей, поколение «внуков» отчасти вернулось к принципам и методам сионистской работы шестидесятых. Открывать их пришлось заново, так как зачастую новые лидеры просто не были знакомы с «дедами», а иногда и не знали об их существовании.

Подводя итог, можно заключить, что отчаянно смелый, сопряженный с риском для жизни, поступок «самолетчиков», за который они заплатили долгими годами в лагерях и тюрьмах, угрожавший разгромом всего движения, стал серьезным (хотя и не единственным) фактором, заставившим брутальную и, казалось бы, несокрушимую советскую власть отступить в «еврейском вопросе». Это случилось едва ли не впервые за всю ее историю.

Материалы предоставлены израильской ассоциацией «Запомним и сохраним» (http://www.soviet-jews-exodus.com), исполнительный директор Аба Таратута. Подготовил к печати Владимир Кремер. Печатается с любезного согласия газеты «Вести».


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1114




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer9/Maajan1.php - to PDF file

Комментарии:

Лида Камень
Израиль - at 2011-09-17 12:21:54 EDT
Спасибо, Давид! Всё очень точно изложено, как по существу всей "свадьбы", так и происходившего вокруг неё в тот период.
Виталий Гольдман
- at 2011-09-11 09:28:14 EDT
Все же странное это "самолетное дело"! Люди, конечно, герои, шли на огромный риск. Но сколько же там наворочено органами. Словно сценарии писались на Лубянке. Но само "дело" уже в истории. Три статьи на эту тему хорошо друг друга дополняют. Все же какие разные люди соединились в одном деле.