©"Заметки по еврейской истории"
январь  2012 года

Моисей Борода

Мы наш, мы новый мир построим...

Иван Семёнович Шевцов проснулся в пять утра от звона будильника. Состояние его было муторное. В голове звенело, во рту стоял вкус чего-то неописуемо отвратительного. Хотелось лежать, не двигаясь, сама мысль о том, чтобы пошевелиться, внушала ужас.

Чёрт бы побрал этого шурина с его именинами! И шёл-то Иван Семёнович на эти именины всего на час, ну от силы на два, и пить вовсе не собирался – ну, не так чтобы уж совсем нет, но уж надираться по чёрному... Да куда там: попробуй не пей! И вот теперь – пожалуйста! Хорошо ещё, что суббота сегодня, отлежаться можно.

...Шурина своего Иван Семёнович не любил. Был этот шурин до перестройки мастером на мебельной фабричке и вроде ничего такого за ним заметно не было. А как разрешили частникам разворачиваться, вдруг открыл мебельный кооператив (были, значит, деньги в загашнике!). Мебель для новых хозяев делать стал – и, гляди! – через год уж развернулся во всю ширь, а потом и фабричку эту мебельную купил, где раньше работал. Хозяином стал! Машину завёл, дом трёхэтажный отстроил, дачу! И жена Ивана Семёновича теперь у него работает – а раньше-то не она ему, а он ей подчинялся...

...Перестройка! Уже само это слово вызывало в Иване Семёновиче глухое раздражение, а со временем и самую что ни на есть ненависть. Раздражало его всё – и богатеющий на глазах шурин, и хамский тон, с которым люди начали на собраниях выступать, и исчезающие, а потом и вконец исчезнувшие продукты в магазинах, так что в конце концов остались только хлеб, соль и спички, а остальное выдавалось по талонам, а потом и эти самые талоны тоже куда-то исчезли. Но больше всего раздражала Ивана Семёновича болтовня „там наверху", от которой, как он считал, и шло всё это разрушение.

Как член заводского парткома он, правда, не критиковал "линию" публично. Но втайне надеялся он, что весь этот разброд скоро кончится и что проклятый Горбач с его командой свернут себе шею – или им свернут, как уже было не раз. И вернётся всё, что было привычным – собрания с речами, демонстрации с лозунгами, профсоюзные путёвки для отличившихся и руководящего состава – ну, и конечно, его, Ивана Семёновича, положение: не зря же его в партком выбирали – а ведь был он всего-навсего помощником мастера, не больше! Но шли дни, недели, месяцы – и ничего не менялось, и если и менялось, то к худшему.

...А проклятый будильник продолжал трещать. Превозмогая себя, Иван Семёнович дотянулся до него и со злобой, что было сил треснул кулаком по кнопке. Будильник захлебнулся, и в квартире воцарилась тишина.

Иван Семёнович лёг опять – от усилия он весь покрылся потом и теперь лежал совершенно неподвижно. В голове, однако, немного прояснилось, и теперь его мучила мысль: Какого чёрта он вообще поставил будильник на пять утра, ведь выходной же!

Эта мысль не давала ему покоя, он чувствовал, что что-то важное за этим кроется, но что? Хотел было жену спросить, да вспомнил: уехала жена накануне к дочке погостить, с внуком повозиться.

От усилия вспомнить Иван Семёнович вновь вспотел, но это не помогло: проклятая мысль приближалась и ускользала, вновь приближалась и вновь ускользала. Но тут взгляд его попал на висевший над постелью календарь – и он вспомнил!

Да как же он мог забыть! Кому-кому, а ему-то уж надо было помнить, что сегодня за день такой! Седьмое ноября! И не ходить ему надо было к шурину накануне – пусть подавится со своими именинами и своим угощением на ворованные деньги! И вот теперь, он, Иван Семёнович Шевцов, член заводского парткома – он не пойдёт на демонстрацию? Нет уж! Будь что будет, он встанет сейчас под холодный душ, придёт в себя – и пойдёт!

Однако выполнить это решение оказалось непросто: ноги подводили Ивана Семёновича, норовя при каждом шаге подогнуться, в голове гудело по-прежнему.

Наконец он дошёл до ванной, открыл дверь – и вот это да! Из крана горячей воды капала самая настоящая горячая вода, а ведь не было её уже почитай с полгода. „Дали-таки к празднику! Вот вам!“, подумал Иван Семёнович. Он стал под душ, сначала под горячий – какой-то страх, что горячая вода вот-вот кончится, всё же был – потом под холодный, потом опять под горячий. Помогло!

Когда Иван Семёнович вышел из квартиры, было уже шесть часов.

В подъезде ждала его новая неожиданность.

Стёкла на этаже, месяцами не мывшиеся, а если и мывшиеся, то уж так, что лучше бы их и не мыли вовсе – эти стёкла были до блеска вымыты и сквозь них было видно солнце подымавшегося дня. Но не только стёкла: стены были вымыты тоже, а непристойные надписи на них, к которым уже все жители дома как-то привыкли, так что и внимания на них перестали обращать – разве что появится что-то особо интересное – эти самые надписи были аккуратно закрашены свежей краской. А главное – исчез запах подгнивших овощей, борща и туалета, угнездившийся в доме, казалось, с самого первого дня его существования.

Иван Семёнович вышел на улицу.

Светило солнце, гремело радио. И хоть музыку и слова из-за шума было не разобрать, но Ивану Семёновичу это не мешало: всю эту музыку, все эти слова он знал с детства, и радость была не от них самих, а от их повторения. В солнечном свете звучавшие по радио марши казались ещё торжественнее. „То-то“, подумал Иван Семёнович, „вот вам всем! Зря каркала паскуда эта, сестра шуринова, что, мол, всегда под ваши демонстрации то дождь, то снег, не любит, видать, бог вас, коммунистов. Так вот же тебе! – светит солнце и светить будет! И не вам, сволочам, будет оно светить, а нам!“

Иван Семёнович уже выходил на главную улицу, как вдруг его внимание привлёк плакат, висевший на здании городского универмага. На плакате была изображена группа трудящихся, а сверху огромными буквами шёл текст:

Идеями коммунизма преданы до конца

Иван Семёнович пробежал плакат глазами.

Трудящиеся были изображены хорошо: тут были и сталевары, и работники колхозного труда, и даже какой-то молодой человек в белом халате и с микроскопом. Всё вроде было чин по чину, но что-то было всё равно не так, а вот что именно – этого Иван Семёнович понять не мог: в голове хоть и прояснилось, да не совсем.

Но долго стоять было нельзя – члены парткома должны были быть на месте в семь, а идти было неблизко – и, так и не разобравшись с плакатом, Иван Семёнович пошёл дальше.

На главной улице стояли уже первые колонны демонстрантов. И хотя до начала было ешё немало времени, некоторые участники не поставили свои плакаты на землю. „Устанете ведь так, ребята. А ведь потом нести вам и нести", подумал Иван Семёнович и хотел уже пройти мимо, но один из плакатов задержал его. На плакате, правда, не было ничего изображено, но надпись была какой-то странной:

Пролетариям нечего терять, кроме своих цепей!

А приобретут они право надевать цепи на других

Первая часть была Ивану Семёновичу знакома – её любил повторять горкомовский завидеологией Хрусталёв, и от него же Иван Семёнович узнал, что это Маркс так сказал. Но вот вторая часть – со второй было как-то неясно. Может, Маркс и это говорил – кто его там знает? А если нет – кто тогда? В одном Иван Семёнович был уверен – никогда раньше он таких плакатов на демонстрациях не видел.

„Что за изменения такие? Может, Хрусталёву какие указания из Москвы пришли? Но тогда почему его, Ивана Семёновича, не предупредили? Был же у них инструктаж в райкоме по предстоящей демонстрации, говорили что к чему. А вот поди ж ты: такое – и сказать забыли“.

Но времени оставалось не так чтобы уж много, и опять пришлось идти дальше, так и не прояснив для себя ничего.

Не прошёл он и нескольких шагов, как его внимание привлёк новый плакат. Он висел на здании городского кинотеатра и написано было на нём следующее:

Коммунизм победил

Ум

Честь и

Совесть нашей эпохи

Тут было всё тоже, вроде, ясно – и с победой коммунизма, и с честью, и с совестью. А с другой стороны, что-то было опять не так. „Форму, что ли, изменили или плакаты теперь поручают абы кому?“, подумал Иван Семёнович. „Ну, дела!..“

Но „дела“ на этом не кончились. Теперь, когда Иван Семёнович был на главной улице и приближался к своей заводской колонне, полку транспарантов и плакатов основательно прибавилось. Люди буквально запрудили главную улицу, и Ивану Семёновичу приходилось проталкиваться сквозь толпу, а временами и останавливаться, и тогда он – хотел он того или не хотел – видел транспаранты и плакаты, смысла которых он уже совершенно не понимал, хотя состояли они вроде из привычных слов. Плакатами были заклеены витрины магазинов, на многих зданиях висели транспаранты – но какие!

На одном из них, висящем на здании городского кинотеатра, был изображён Ленин с нимбом на голове и указующим жестом правой руки, стоящий на розово-красном облаке. Слева от Ленина на облаке пониже стоял Дзержинский в своем длинном пальто, а справа – Сталин в маршальской форме. Ещё ниже примостились два ангела – слева и справа. Они держали в пухлых ручках транспарантик, на котором было написано:

Самый человечный человек

Внизу мучились в аду враги коммунизма: их расстреливали, топили, прокалывали вилами, брали на штык. Выглядели враги жалко и всё как-то раскаивались, воздевая руки кверху, но им всё равно не верили и добивали. Дзержинский и Сталин на них не смотрели: они были заняты какими-то своими делами, ведомыми только им одним. У Ленина же при виде таких мучений по лицу катились слёзы – а может, это был оптический обман? – но этого Иван Семёнович так и и не разобрал. Над всеми изображениями шла выполненная красивой славянской вязью надпись:

Даёшь христианскую Россию

под знаменем марксизма-ленинизма!

Плакат был, конечно, красивый, а всё же даже и в нём была какая-то тайна, которая Ивану Семёновичу не понравилась.

И уж совершенно возмутил Ивана Семёновича большущий по размеру плакат, висевший над центральным гастрономом, в котором давно уже не было никаких продуктов, кроме хлеба и креплёного вина, но в последнее время на фоне борьбы с алкоголизмом исчезло и последнее.

На этом плакате была изображена большая карта Советского Союза, в середине которой стояла на обутых в сапоги ногах, в самоуверенной позе, хотя и заметно в подпитии, огромная бутылка водки с самым что ни на есть человеческим лицом. Бутылка держала в руках гармонь, и, растянув мехи на всю ширь карты, играла какую-то залихватскую мелодию и была, видимо, весьма довольна собой и окружающим миром.

Здесь не было никакой надписи, а потому было непонятно, что же хотели этим плакатом сказать.

Люди вокруг смеялись, показывая на бутылку пальцем, и это было Ивану Семёновичу особенно неприятно – то ли оттого, что он сам вчера на именинах у проклятого шурина "перебрал", то ли от чего другого. Но думать было уже некогда – часы показывали без десяти семь, а до площади было не меньше пяти-семи минут ходу.

Зато вот следующий плакат Ивану Семёновичу понравился.

На нём был изображён богатырского вида солдат, на штыке которого болталась кучка отчаянно визжащих еврейского вида людишек с горбатыми носами и толстыми животами. Под изображением шла надпись:

Вставай, страна огромная,

Вставай на смертный бой,

С жидовской силой тёмною,

С проклятою ордой!

В правом верхнем углу был врисован всем известный плакат "Родина-Мать зовёт" – и врисован мастерски, так чтобы и любому было ясно, о чём речь идёт. А уж женщина, Родина-Мать то есть, была изображена – ну просто заглядеться!

У Ивана Семёновича, совершенно убитого какой-то неясной угрозой, исходившей от плакатов и лозунгов с дурацкими ошибками, почти оглохшего от мелодий знакомых песен с какими-то среди общего гама неразборчиво и всё же как-то странно звучашими текстами – у Ивана Семёновича отлегло от сердца. „Нет, уж как ни говори, а народ не проведёшь! Сколько верёвочке ни виться, а конец будет! Попили нашей крови – теперь всё! Кончилась ваша власть, наша наступила!“ – так и пело у него внутри. Иван Семёнович долго не мог оторваться от плаката, стоял и всё смотрел и смотрел. Хорош был плакат, что там ни говори!

Нет, кровожадным Иван Семёнович не был, и очень бы обиделся на того, кто бы его в таком обвинил. Но евреи – евреи был случай особый.

Правда, из евреев знал Иван Семёнович только двоих. Оба были инженера у них на заводе, и были вроде тихими – один даже членом партии был. Тихие-то тихие, а всё же знал Иван Семёнович: ухо с "ними" надо держать востро. Рассказов о "них" понаслышался он предостаточно – и всем этим рассказам верил, потому как рассказывали люди знающие.

Все знали, что Горбача "они" посадили, чтобы страну американцам или там кому ещё продать, кто побольше даст. A ещё говорили – ну, тут уж Иван Семёнович не знал, верить ему или не верить – что и сам Горбач из "них" вышел, ну, или потом в их жидо-масонскую организацию вступил. Ну, а про то, как "они" народ спаивали – про это даже было у них в горкоме совещание, лектор из Москвы приезжал, информировал.

Некоторые выступавшие потом меры предлагали принять – в смысле вот как товарищ Сталин с чеченцами. Но осадили их тогда – не соответствует, мол, партийной линии. Иван Семёнович тоже считал тогда, что надо по-умному. Которые тихо сидят – ну и пусть сидят себе тихо. А на руководящие должности – не принимать. И в вузы ограничить – пусть в работяги идут! Но чтобы вот так сразу на штык – нет, тут чего-то другое придумать надо...

Но постепенно его отношение к "ним" становилось всё хуже – может быть потому, что ему было всё менее ясно, что же с "ними" делать. Выселить их к чёртовой матери на Колыму – так заокеанские шавки вой на весь свет подымут. Пустить их – пусть уезжают в свой Израиль или ещё куда... – нда-а, тут, надо признаться, в рассуждения Ивана Семёновича сильно вмешивалась зависть в том смысле, что "они" ведь везде устроиться сумеют, а уж там – ещё лучше. И оттого, что он ни к какой точке зрения примкнуть не мог, ненавидел "их" Иван Семёнович всё больше и больше.

…Нет, положительно странный был сегодня день!

Не успел Иван Семёнович и несколько шагов пройти – впрочем теперь, подбодрённый плакатом о смертном бое с проклятой ордой, шёл он заметно быстрей – как внимание его привлёк огромный транспарант, висевший на здании городского военкомата.

На нём была изображена шеренга солдат в новеньком – ну просто с иголочки! – обмундировании и в таких же новеньких, начищенных до зеркального блеска сапогах. В руках у каждого был автомат Калашникова – но какой! Новенький, чуть ли не со следами заводской смазки – просто любо было глядеть!

Под ногами у солдат были видны какие-то продукты – надо сказать, замечательно выписанные: каравай хлеба, рядом с ним большой брикет сливочного масла, справа от которого примостились сыр, ветчина и большой, красивый круг колбасы, а венчал всю эту роскошь то ли пирог, то ли торт, выглядевший ну совершенно как настоящий!

Иван Семёнович не мог не залюбоваться: что там говорить, постарался художник, без халтуры сработал! И уж тут-то всё было вроде понятно: армия и тыл нерасторжимы, тыл питает армию, армия защищает тыл!

Ан нет: и здесь показался Семёну Ивановичу какой-то изъян, и коренился он в странной надписи на плакате, расположенной над головами солдат, так что Иван Семёнович её сразу и не заметил:

Не красна изба пирогами,

А красна коваными сапогами!

Похожая пословица была Семёну Ивановичу, вроде, знакома – да чего там „вроде" – хорошо знакома! Но именно похожая, а не эта! Почему её вдруг изменили, чего ради, а главное по чьёму распоряжению – вот это уже было совершенно непонятно. Чёрт знает что!

...Но теперь надо было идти очень быстро, чтобы успеть к своим, и вот это-то и оказалось трудным. В поток влилась новая колонна демонстрантов, так что приходилось лавировать между ними, а свою колонну Иван Семёнович пока не видел: как назло, в новой колонне все оказались рослыми.

Иван Семёнович уже не хотел смотреть ни на какие плакаты, но всё же не удержался и украдкой посмотрел, что же эти-то несут. Но тут уж он совсем ничего не понял.

В первом ряду несли не один транспарант, как это полагалось, а два. На первом было написано:

Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма

                                          Карл Маркс

а на втором

Люди: будьте бдительны!

                                     Юлиус Фучик

Ну, про Фучика Иван Семёнович слышал. Был этот Фучик коммунист чешский и расстреляли его фашисты. Так что против Фучика Иван Семёнович ничего не имел. Против Маркса – тем более. А вместе получалось что-то странное, и чем больше Иван Семёнович над всем этим думал, тем непонятнее всё казалось. Какая-то опасность исходила и от плакатов, и от время от времени раздающегося смеха людей, которые эти плакаты видели.

Иван Семёнович шёл теперь, не подымая головы, стараясь не смотреть на плакаты, от которых уже не ждал ничего хорошего, да и не думать о них вовсе.

Он уже выходил на площадь, как вдруг его внимание привлёк громкий хохот. Сквозь хохот доносилась мелодия песни "Широка страна моя родная", что его особенно удивило. Он прислушался.

Хохот доносился из примыкающего к площади переулка, и с того места, где стоял Иван Семёнович, было видно, что в переулке собралась небольшая толпа вокруг помоста, на котором кто-то стоял и, как Ивану Семёновичу показалось, разводил руками в стороны и сводил их вновь.

Иван Семёнович, движимый как магнитом доходящим до дрожи любопытством, свернул в переулок и подошёл поближе к помосту.

Теперь, когда слова уже ничего не заглушало, он наконец услышал то, что возбуждало смех стоящих вокруг помоста людей:

Широка страна моя родная

В ней моря и реки и т.д.

Я другой такой страны не знаю,

Где так вольно дышит МВД.

Нет, он не ослышался! На деревянном помосте стоял человек и, подыгрывая себе на аккордеоне, изгалялся над всенародно известной песней, втаптывал в грязь всё, с чем Иван Семёнович и тысячи, миллионы таких же, как он, трудяг, выросли. А вокруг стояли люди и подпевали, и хлопали в ладоши, и смеялись...

Иван Семёнович стоял как пригвождённый, не в силах оторвать взгляда от человека с аккордеоном. А тот, закончив куплет и рассыпавшись каким-то залихватским наигрышем, продолжал:

Молодым в тюрьму у нас дорога,

Старикам...

Кровь бросилась Ивану Семёновичу в голову, дикое бешенство овладело им.

Расталкивая локтями и кулаками толпу, не замечая тумаков и тычек, которые он получал, пробиваясь к человеку с аккордеоном, Иван Семёнович пробился к помосту и схватил аккордеониста за ноги. Тот упал, аккордеон, его отлетел в сторону и, грохнув каким-то невероятным аккордом, шмякнулся о землю.

Иван Семёнович, крича в исступлении что-то, чего он сам не мог разобрать, навалился на аккордеониста и стал бить его головой о помост, как вдруг кто-то из толпы ударил Семёна Ивановича в бок, а когда тот повернулся, чтобы защититься, ещё и в зубы.

Иван Семёнович, не соображая и не чувствуя уже больше ничего, кроме боли и мутившей взор злобы, стал бешено наносить удары направо и налево, не разбирая, по кому и даже не заботясь о том, достигли ли его удары цели. Но несколько человек из толпы, явно сильнее его, обхватили его так крепко, что он не мог двинуть ни рукой, ни ногой, и начали связывать его бог весть откуда взявшейся верёвкой. Превозмогая боль, в полном исступлении, Иван Семёнович что было сил закричал... и проснулся.

У его постели стояла с испуганным видом жена и говорила что-то, что он слышал как сквозь густую пелену. Потом она села к нему на постель. „Ваня, что с тобой, очнись! Ну и кричал же ты – равно как душил тебя кто или резал. На всю улицу, верно, слышно было. Ну а уж соседи – те уж точно слышали...

„Жиды“, – сказал он тихо, превозмогая боль во рту. – „Иуды. Всё в грязь втоптали, сволочи!“

– Какие иуды, Ваня? – так же тихо спросила жена.

– Там, на демонстрации.

– На какой демонстрации? Где – там? Выпил бы ты капелек, Вань, а?

– Как – на какой? Забыла что ли? Седьмое ноября сегодня! Вот и живи тут с вами! Быстро, быстро вы всё забываете. И день-то какой был! Солнечный, светлый! А испортили, сволочи, всё, изгадили. Жиды! И тот с аккордеоном тоже, наверно, жид был!

– Какой аккордеон, Ваня? Какая демонстрация? Ты на улицу-то хоть выгляни.

Иван Семёнович посмотрел на жену, как будто в первый раз её видя, и сказал тихо: Помоги подняться. Били меня сильно, ноги не держат.

Жена недоумённо взглянула на него, но ничего не ответила. Она помогла ему подняться, подвела его к окну и раздвинула штору.

– Спасибо, Маш. Я постою немного, – сказал он и медленно открыл окно...

Серое, хмурое утро глядело ему в лицо. Шёл мелкой сечкой дождь, дул пронизывающий ветер. Иван Семёнович стоял, не ощущая холода, сжав кулаки так что у него побелели пальцы, и смотрел на дом напротив, на мокрую от дождя улицу, на тощие деревья с давно осыпавшейся листвой, и по лицу его медленно покатились тяжёлые, злые слёзы. И сквозь пелену этих слёз он видел, как ветер гнал по улице кучки мусора и отяжелевшие от дождя обрывки газет.

„Иуды“, произнёс он свистящим шёпотом, – „Иуды.“ И добавил, как бы выдохнув: „Приплыли".


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1162




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Boroda1.php - to PDF file

Комментарии:

Sava
- at 2012-01-27 21:36:59 EDT
Странное, явно искаженное, представление Ст. Одессита об интеллекте бывших своих сограждан, в разные сроки покинувших Советию.В отличие от него, продолжающего пребывать в состоянии не изжитой совковой зацикленности,они смогли обрести неизвестное им ранее чувство внутренней свободы. Ему, бедолаге,такое состояние не ведомо.Потому и не понятно, как оторванные от его отчизны евреи могут столь глубоко разбираться в происходящих у него под носом процессах.
Ему, должно быть, за отчизну обидно, но это уже его личная проблема.

Янкелевич
Натания, Израиль - at 2012-01-23 17:21:34 EDT
Очень интересный факт, господа. Рассказ Моисея Бороды вызвал достаточно мощный шквал критики. Тут и нафталин и "КВН" и т.д. и т.п. Вот я и начал ломать голову, а почему, собственно? В чем дело? Ну, не нравится литература - бывает, ничего нового в этом нет, но литературы, что не нравится, и на Портале встречается довольно много, так щелкнул мышкой и пошел себе дальше. Но нет! Нужно достать с чердака латы, отыскать копье - и на коня, в бой! Значит что-то задевает за живое. Эти шутки мы еще в детстве друг другу рассказывали!!! Но те, кто писал в этом ключе, наверняка знают, что
Мне говорят: "Смотри, Екклезиаст :
Вот - новое! "Но то, что нынче ново,
В веках минувших тыщу раз до нас
Уже случалось - и случится снова.
Так что копья ломать? Их же потом заново изыскивать придется. Версия о некачественной литературе не проходит, слишком реакция горяча. К сожалению, у меня иной версии, кроме самоузнавания, нет. Может в этом дело, господа?

Элазар
Город на холмах, - at 2012-01-23 10:41:21 EDT
Каждый выбирает по себе: нышкын гройсер хухым, нышкын клейнер .оц! Какая буря в стакане воды, как много шума из ничего! "О чём шумите вы, народные витии,зачем анафемой грозите вы России? Оставьте спор славян между собой..."
Евреи, вспомните англичанина: "С посторонними я недостатки своей жены не разбираю" и после развода: "О недостатках уже посторонней для меня женщины не дискутирую".

Mat@Matik
- at 2012-01-23 03:22:16 EDT
Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-23 02:28:33 EDT

Итого 5 записей Старого одессита по поводу одного рассказа, одна из которых повторена дважды - видимо, для особо тупых. Всех приложил Старый одессит - г-д Янкелевича, A.Shtilman, Э. Рабиновича, Б.Дынина, Майю, которой угодить нелегко, и еще несколько человек: все отставшие от жизни законсервированные в иностранной пошлости старые маразматики. Силен ... светильник разума! Вот что значит вечная молодость духа, ясность ума и жизнь среди родных осин! Еще две-три таких записи - и у уважаемого М.Бороды будет материал еще на одну сатиру. Пишите, не покладая пера, пусть всем этим затхлым КВНщикам будет мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы.

Молодой неодессит - err
- at 2012-01-23 03:06:05 EDT
что Вы НЕ сказали просто
Молодой неодессит
- at 2012-01-23 03:04:46 EDT
Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-23 02:28:33 EDT

Видимо,поэтому некоторым читателям определенных "временных слоев" нравится Борода.
Для читателя, живущего в бывшем СССР, эти тексты утратили свою актуальность и превратились в некую расхожую пошлость, окончившую здесь свое активное существование
где-то лет 20 назад. Другая тут уже жизнь, другие песни...
*********************************************
Но возможно,Вы, Старый Одессит погружены в расхожую пошлость окружающей Ваш жизни и не способны увидеть в рассказах М. Бороды образы, относящиеся не только ко времени 20-летнй давности, но и к сегодняшнему дню. Этакий критерий: актуальность для читателя, живущего в бывшем СССР! Так Вы объявите пошлостью литературу от Аристофана "Облака" до "Мастер и Маргарита" Булгакова. Воля Ваша. Но что это Вам стало так обидно за советское прошлое, что Вы сказали просто: "Не интересно", но с обидой: "Пошло"?

Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-23 02:28:33 EDT
Янкелевич
Натания, Израиль - at 2012-01-22 23:31:06 EDT
Я Ваш рассказ прочитал с большим удовольствием...

///////////////////////////////\\\\\\\\\\\\\

Уважаемый господин Янкелевич!
Я всегда внимательно и с большим интересом изучаю Ваши работы, по моему мнению, всегда содержательные и дающие пищу для ума.
Здесь же, благодаря многим восторженным отзывам, познакомился с несколькими рассказами Моисея Бороды.
От них на меня дохнуло застоявшимся запахом нафталина из
старого платяного шкафа 25-летней давности в одном флаконе
с шуточками и приемчиками провинциальных КВНов приблизительно из того же времени...
Я пытаюсь задать себе вопрос: "почему стольким людям здесь это нравится?"
И, возможно, ответ находится в возрасте самих читателей портала и, для многих, во времени, когда они выехали из этой неправильной страны.
Общаясь со многими людьми, эмигрировавшими в зрелом возрасте, но в разное время, я заметил, что все они, особенно в своей речи, в поведении, в способе мышления как бы законсервировались в том времени, когда покинули
эту страну.
(рассказывают, что небольшая группа евреев, говорящих на ладино (староиспанском языке), когда вернулась в Испанию, - тут же стала ценнейшим "материалом исследования"
испанских филологов, этнологов и историков).
Точно таким материалом для исследователей в этом плане могут быть наши эмигранты,распределенные по временым пластам отъездов 70х, 80х,90х и т.д. годов.
Видимо,поэтому некоторым читателям определенных "временных слоев" нравится Борода.
Для читателя, живущего в бывшем СССР, эти тексты утратили свою актуальность и превратились в некую расхожую пошлость, окончившую здесь свое активное существование
где-то лет 20 назад. Другая тут уже жизнь, другие песни...
Чтобы проверить себя, разослал эти тексты своим знакомым моей возрастной группы.
Из 8 рассылок двое вообще не прочитали, (оба живут в США), одному все-таки понравилось, (он в Израиле),а остальные высказались как и я, (один живет в Израиле, а остальные в СНГ).
Позволю себе закончить запомнившейся цитатой по памяти из запамятованного мною автора:
"Всякая книга, даже плохая - дело серьезное. Какая-нибудь фраза, превосходная в первой главе, теряет свою свежесть, окажись она во второй и совсем никуда не годится в четвертой... и не каждый человек способен к писательскому мастерству."

Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-23 02:20:53 EDT
Янкелевич
Натания, Израиль - at 2012-01-22 23:31:06 EDT
Я Ваш рассказ прочитал с большим удовольствием...

///////////////////////////////\\\\\\\\\\\\\

Уважаемый господин Янкелевич!
Я всегда внимательно и с большим интересом изучаю Ваши работы, по моему мнению, всегда содержательные и дающие пищу для ума.
Здесь же, благодаря многим восторженным отзывам, познакомился с несколькими рассказами Моисея Бороды.
От них на меня дохнуло застоявшимся запахом нафталина из
старого платяного шкафа 25-летней давности в одном флаконе
с шуточками и приемчиками провинциальных КВНов приблизительно того же времени...
Я пытаюсь задать себе вопрос: "почему стольким людям здесь это нравится?"
И, возможно, ответ находится в возрасте самих читателей портала и для многих во времени, когда они выехали из этой неправильной страны.
Общаясь со многими людьми, эмигрировавшими в зрелом возрасте, но в разное время, я заметил, что все они, особенно в своей речи, в поведении, в способе мышления как бы законсервировались в том времени, когда покинули
эту страну.
(рассказывают, что небольшая группа евреев, говорящих на ладино (староиспанском языке), когда вернулась в Испанию, - тут же стала ценнейшим "материалом исследования"
испанских филологов, этнографов и историков).
Точно таким материалом для исследователей в этом плане могут быть наши эмигранты,распределенные по временым пластам 70х, 80х,90х и т.д. годам.
Видимо поэтому некоторым читателям определенных "временных слоев" и возраста нравится Борода.
Для читателя, живущего в бывшем СССР, эти тексты утратили свою актуальность и превратились в некую расхожую пошлость, окончившую здесь свое активное существование
где-то лет 20 назад. Другая тут уже жизнь, другие песни...
Чтобы проверить себя, разослал эти тексты своим знакомым моей возрастной группы.
Из 8 рассылок двое вообще не прочитали, (оба живут в США), одному все-таки понравилось, (он в Израиле),а остальные высказались как и я, (один живет в Израиле, а остальные в СНГ).
Позволю себе закончить запомнившейся цитатой по памяти из к сожалению запамятованного мною автора:
"Всякая книга, даже плохая - дело серьезное. Какая-нибудь фраза, превосходная в первой главе, теряет свою свежесть, будь она во второй и совсем никуда не годится в четвертой... и не каждый человек способен к писательскому мастерству."

Янкелевич
Натания, Израиль - at 2012-01-22 23:31:06 EDT
Я Ваш рассказ прочитал с большим удовольствием, причем я даже сейчас встречаюсь с подобными, вернее с одним подобным человеком. Я еще волонтерствую в институте национального страхования, так вот там есть такая работа, встречаться более-менее с пожилыми людьми и как-то общаться с ними. Вот у меня и есть один подопечный, не то, чтобы железобетонный большевик, но все же постоянный припев: "В СССРе лучше было!". Но он мужик хороший, но как-то любит большевистский распределительный рай.
Вот сейчас вспомнилось. В еврейской общине Владивостока люди подобрались интересные, заслуженные, я писал кое о о ком в приложении к моей статье "Письмо к отцу". В в это время во Владивостоке в Мэры начал проходить глава организованной преступной группировки Николаев по кличке "Винни Пух". Так его звали в бандитской среде. Я собрал этих своих ветеранов, актив, миньян, короче всех, кого мог, довел до них "боевую" биографию "Винни Пуха" и сказал, что нравится Вам или нет такой-то кандидат - это не важно, важно не допустить ОПГ к власти в городе. На что эти интеллигентные, образованные, заслуженные, ветераны войны... в общем они мне сказали примерно так: ну что, что уголовник, за то наведет порядок!
Порядок то будет уголовный, но они к другому были не приучены, другого не знали. Вот такая история.

A.SHTILMAN
New York, NY, USA - at 2012-01-21 20:23:38 EDT
Блестящее отражение "сна наяву"! Как и всегда - поразительная способность автора создавать в полуфантастическом ключе отражение реальной жизни. Больно, больно расставаться со своими иллюзиями, с которыми жили всю жизнь! И не расстались никогда! Это понятно. Но литературный талант и его сила - в обобщённом отражении реальности в любой форме. В данном случае это совершенная передача изменившейся жизни,отражённая в сне. "Сон в руку". Или в голову. Или в ногу. По выбору читателя. Ну, а вкусы читателей разные - одним нравится Эрнбург, другим Маркс, третьим...третьим то, что называлось " есть мнение", то есть вполне безопасно рекомендованное чтение. Вот и получается замечатльное отражение в отзывах всех цветов радуги!Прекрасно, что автор стимулирует столь мощные духовные силы читателей. А новелла замечательная - и грустно и смешно! Спасибо.
Старый одессит
Одессит, Украина - at 2012-01-18 10:34:30 EDT
Бармалей
Далеко от Одессы, - Tue, 17 Jan 2012 23:52:33(CET)

В рассказе талантливо изображен кошмарный сон краснокоричневого партийца, коего знобит от легкого бриза первых перемен в стране.
Старому Одесситу это не нравится, тоска одолела по политчасу, на котором можно было дремать без сновидений, да еще с кукишем в кармане, и быть очень довольным собой. Вот житуха была! А что теперь? Гад Горби все отравил, в душу, грубо смеясь, наплевал. А тут еще Моисей Борода со своими насмешками над старыми, добрыми лозунгами - сыпит соль на старые раны. Хорошо, что он не в Одессе, а то я бы ему!.. М-да...

//////////////////////////////\\\\\\\\\\\\\\

Господин Бармалей!
И как Вы догадались? Ой, как сыпет соль на раны! Они ж ещё болять!
Я же ж ещё не до конца перестал переживать за русско-турецкую войну со взятием Шипки, а мне уже новое подкидывают. И, надо же, чем у людей мозги заняты!
Это только от нечего делать! Нет, чтобы сантехнику в доме подкрутить, в проводке поковыряться... А они сено-солома...
И все теми же избитыми штампами многолетней давности.
Тухлятина!
Как-то, в те далёкие времена, в которых душевно остались проживать многие "среди тут", спросил я очень уважаемого мною человека, известнейшего в Одессе инженера - Исидора Исаевича:
- Вы - талантливейший специалист. Вам бы самый раз уехать и реализовать свои инженерные идеи. И дети у Вас перспективные!
- Видите ли, коллега,дети как захотят, а я не еду из гуманных соображений к тем местам, гдя я бы мог оказаться.
Дело в том, что я как Агасфер, в какой стране ни появился бы, за мной по пятам сразу приходили или советская власть или другие несчастья...
Дело в том, что он участвовал в "освобождении" Бессарабии и Зап. Украины, а позже Чехословакии.
Так не все же ж оказались такими гуманистами!
Уехали. И правильно сделали! Так забудьте уже ж этот русский язык, облегчитесь и начните же ж жить своей жизнью не отвлекаясь.
Так им нравится стоять в раскорячку. Так и наздоровье.
Но я с этого громко смеюсь.
Осваивает, понимаешь ли, человек новую "клеточную жердь, и оттуда уши оскорбляет словами, слышными как дверь!"
Эх, господин Бармаалей! Всколыхнули мне душу, пойду-ка я до соседа своего Дуремара со своей закуской, а у него самогончик чистый. Погоняем стопульку по-стариковски пока здоровье позволяет в свое удовольствие!
"И пусть нас не волнуют этих глупостей!"
Шалом хаверим!

Элиэзер М. Рабинович
- at 2012-01-18 06:04:40 EDT
То, что это сон, я догадался сразу: мне случилось быть там сильно после перестройки, и никакой горячей воды летом, в месяц ремонтов, не было ни в снятой квартире в Петербурге, ни в гостинице в Красноярске, причём было известно, что её нет и в тамошнем "Хилтоне". То-есть "Хилтон" в Красноярске был - всё же недаром была перестройка, а вот горячей воды - не было.

Ну а всякие противоречия в лозунгах, как то:

Призрак бродит по Европе, призрак коммунизма

Карл Маркс

а на втором

Люди: будьте бдительны!

Юлиус Фучик


так это и в Америке бывает. Клянусь, в городке неподалёку было кафе "Моцарт", которое держали две безюморные автрийские леди - кафе закрылось, когда они ушли на пенсию. Так вот, у них была вешалка, над ней - портрет Моцарта, а в промежутке надпись: "Не ответственен за пропажу пальто и других личных вещей".

Превосходный рассказ в духе давно забытого соцреализма, безусловно, заслуживает нашего восхищения. Искреннего.

Бармалей
Далеко от Одессы, - at 2012-01-17 23:52:32 EDT
В рассказе талантливо изображен кошмарный сон краснокоричневого партийца, коего знобит от легкого бриза первых перемен в стране.
Старому Одесситу это не нравится, тоска одолела по политчасу, на котором можно было дремать без сновидений, да еще с кукишем в кармане, и быть очень довольным собой. Вот житуха была! А что теперь? Гад Горби все отравил, в душу, грубо смеясь, наплевал. А тут еще Моисей Борода со своими насмешками над старыми, добрыми лозунгами - сыпит соль на старые раны. Хорошо, что он не в Одессе, а то я бы ему!.. М-да...

M-дa
- at 2012-01-17 13:33:46 EDT
М-да... Фантасмагория...
Резник такое 40 лет назад писал, теперь опубликовал.
Войнович писал и печатался - не побоялся.
А уж про Веничку Ерофеева я вообще молчу. Кстати, того впервые в середине 70-х годов опубликовали в Израиле.
Прямь как витязи в тигровой шкуре, но тигр-то давно мёртв и антисемитская опасность - она для евреев сегодня иная. Слова бы подходящие только найти...
А то друг друга поздравляют, а где мальчик?

Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-17 12:59:57 EDT
Шпага
- Tue, 17 Jan 2012 09:23:00(CET)

Дорогой Моисей!
Достаточно одного отрицательного отзыва трепача и провокатора, чтобы понять, что Вы создали замечательное талантливое произведение. Ну, а старый пЕротехник из Одессы не мог не позавидовать тому, что такой рассказ написал не одессит. Так что поздравляю Вас с очередной творческой удачей и желаю многомногократных повторений в течение многих десятков лет.

/////////////////////////////\\\\\\\\\\\\\

Уважаемая госпожа Шпага!
Я с большим уважением отношусь к чувствам,
столь эмоционально и страстно высказанных Вами!
Скажу больше! Это произведение Моисея Бороды - нечто
большее, чем рассказ! Это рассказ, откуда мощными
потоками вырывается и ниспадает грандиозная музыка с высот
брукнеровского симфонизма. Этот рассказ звучит как один
мощнейший симфонический оркестр. Слова, предложения, звуки
слов - это невиданная и неслыханная доселе энергетика
музыкальной гармонии, гениально заключенная автором,
Моисеем Бородой, в идеально подобранные для этого русские слова.
Я не буду останавливаться на вторых и прочих планах этого рассказа. Скажу только, что Россия потеряла, а Европа приобрела в лице Бороды не только необычного музыкадьного
гения, но и талантливого мастера газетных передовиц, фельетонов - столь нужного в многчисленных областных и районных центрах на необъятных просторах СНГ!
Вполне могу понять, уважаемая Шпага, Ваше почти физиологическое желание от любимого Вами автора:
"мно гомногократных повторений в течение многих десятков лет."
И последнее. Как жестока наша жизнь!
Вот для меня Вы оказались разящей шпагой, а для автора - достойными ножнами его таланта. Сердце мое разбито!

Шпага
- at 2012-01-17 09:23:00 EDT
Дорогой Моисей!
Достаточно одного отрицательного отзыва трепача и провокатора, чтобы понять, что Вы создали замечательное талантливое произведение. Ну, а старый пЕротехник из Одессы не мог не позавидовать тому, что такой рассказ написал не одессит. Так что поздравляю Вас с очередной творческой удачей и желаю многомногократных повторений в течение многих десятков лет.

Соплеменник
- at 2012-01-17 08:45:51 EDT
Что-то как-то не очень.
Старый одессит
Одесса, Украина - at 2012-01-16 19:07:09 EDT
Замечательный рассказ! Превосходный рассказ!
Блеск! Всё блеск: и пословицы, и куплеты, и сюжет...

//////////////////////////\\\\\\\\\\\\

Вот только жаль, Бороде бы где-то в уголке
указать бы, что эти пословицы и куплеты были
задолго до этого рассказа... Как говорят,
с большой бородой...
Сам их читал и повторял ещё задолго до этого
шикарного рассказа.
А вот у нас в Одессе долго висел на фасаде
Одесского артиллерийского училища лозунг
"Наша цель коммунизм!". И это было задолго до
перестройки с ускорением.
Где-то в начале 70-х работал с нами честнейший,
кристальной души человек, еврей и член КПСС -
Арнольд Блюзерганф.
И было поручено ему свыше вести у нас по вторникам
политзанятия.
Это было что-то! Как он преображался, когда дело
доходило до разоблачения преступлений американского
империализма во Вьетнаме! Каким воем он заходился,
когда дело доходило до бедных вьетнамцев, которых
империалисты на своей родине в джунглях уничтожали
химическим оружием, бомбя и поливая дефолиантами...
Как-то я не выдержал и обеспокоенный за него подошел
после очередной политинформации и говорю ему:
" Арнольд Бенционович, Вы мужественная и героическая
личность! Не у всякого хватило бы смелости с такой
силой разоблачать американский империализм! Вас могут
услышать!"
А он вместо того, чтобы поблагодарить меня, как-то
нехорошо посмотрел на меня и огрызнулся:"Беспокойся лучше
за себя!..."
Читал этот прекрасный рассказ и на тебе!
Вспомнил с нашего завода Арнольда Блюзерганфа!
Хоть он с Бородой исторически оказался по разные стороны баррикады, но оба они - люди героические и неробкого десятка!

Борис Дынин
- at 2012-01-16 18:20:30 EDT
Я грустный человек. Они меня называют теперь выродком. Это было бы повышение в чине, если б я все еще не оставался для них таким же выродком, как и прежде. Но теперь уж я грущу, теперь они все мне чужие, и даже
когда они смеются надо мной -- и тогда чем-то даже особенно чужие. Я бы сам смеялся с ними, -- не то что над собой, а над ними, если б мне не было так грустно, на них глядя. Грустно потому, что они не знают истины, а я знаю
истину. Ох как тяжело одному знать истину! Но они этого не поймут. Нет, не поймут.
(Почти не по Достоевскому)

Браво, Моисей!

Майя
- at 2012-01-16 16:56:52 EDT
Замечательный рассказ!
V-A
- at 2012-01-16 16:43:12 EDT
Галиматья.
М. Аврутин
- at 2012-01-16 15:07:12 EDT
Блеск! Всё блеск: и пословицы, и куплеты, и сюжет - по-настоящему человек раскрывается во сне, и реальность постигается им тоже во сне.
sava
- at 2012-01-16 14:42:07 EDT
Превосходный рассказ.Сон И.С. оказался, как говорится, в руку.Удачно вылеплен облик совкового жлоба-недоумки.
На чем стояла, на том и рухнула Советская власть.