©"Заметки по еврейской истории"
январь  2012 года

Гита Глускина

Пять корон Шмуэля ха-Нагида

(переводы с иврита Владимира Лазариса)

С имени Шмуэля ха-Нагида начался золотой век еврейской поэзии в Испании.

Шмуэль ха-Нагид (полное имя Шмуэль Бен-Йосеф ха-Леви ибн Нагрелла) родился в Кордове в 993 году. Он происходил из старинного, знатного и богатого еврейского рода, получил прекрасное образование, одинаково свободно владел древнееврейским и арабским языками. Покинув Кордову после вторжения североафриканских племен берберов в 1013 году, он по­селился в Малаге, где и начал стремительное восхождение к власти и славе.

В Малаге слухи о его способностях дошли до визиря Абу аль-Арифа, который сделал его своим секретарем. Перед смертью старый вельможа рекомендовал молодого человека королю Гранады Хаббусу, который в 1027 году назначил его своим визирем. С этого времени евреи Гранады избрали нового визиря главой еврейской общины и присвоили ему титул «Нагид» (предводитель), признав в нем своего покровителя и защитника. Под этим именем он и вошел в испанскую, еврейскую и мировую историю.

Успех сопутствовал ха-Нагиду, он умело преодолевал интриги других придворных. После смерти короля Хаббуса он поддержал в борьбе за престол его младшего сына, наследного принца Бадиса. Став королем, Бадис в награду за верность сохранил за ха-Нагидом его высокий пост. В 1041 году ха-Нагид помог королю подавить восстание, поднятое его двоюродным братом. В благодарность Бадис назначил ха-Нагида главнокомандующим королевской армии. Ха-Нагид доказал свой талант военачальника и личную храбрость, сражаясь против вражеских армий и одерживая одну победу за другой.

Из «Послания сыну Йосефу по случаю снятия осады Лорки»:

..............................................

Знай, сын мой, мятежников шайка

Бежала от нас впопыхах.

Они разбрелись словно стадо

Овечье, где нет пастуха.

В горах затерялись, как ветром

Сметенная с поля труха.

Соперников ха-Нагида приводила в ярость одна мысль о том, что еврей поставлен выше всех в мусульманском королевстве, и расхаживает с высоко поднятой головой, тогда как они должны беспрекословно выполнять его приказы. Ха-Нагид удержался на посту, не потеряв королевского благоволения, даже когда написал трактат «О противоречиях в Коране», против которого резко выступил известный в Андалузии арабский теолог, историк и поэт Абу Мухаммад ибн Хазм.

Враги предлагали королю Бадису «мир в обмен на голову этого инородца». Но невежественный Бадис нуждался в знаниях ха-Нагида, ценил его службу, верность и военный талант. Кроме того, придворные часто вступали в заговор против короля, и ему было выгодно держать возле себя еврея, который не претендовал на престол и к тому же аккуратно взимал с еврейской общины большие налоги, пополнявшие королевскую казну.

Шмуэль ха-Нагид не раз доказал свою преданность еврейскому народу. Еврейская община Испании и тал­мудические академии Вавилона, синагоги и еврейские библиотеки постоянно были окружены вниманием и заботой ха-Нагида, делавшего щедрые пожертвования и оказывавшего покровительство наукам и искусствам.

Случалось, что ха-Нагид спасал евреев и от физического уничтожения. Так, победив в бит­ве против Севильи в 1039 году, он спас еврейскую общину Гранады, а в битве при Эль-Фуэнте одолел жестокого правителя Альмерии, поклявшегося «извести под корень все еврейское племя». Эту победу он потребовал отметить как «второй Пурим», а написанную по этому поводу большую поэму – включить в синагогальное чтение: «Запишите стихи эти в книгах своих,/ чтобы все поколения помнили их".

......................................................

Задрожала земля, зашаталась земля,

Так Содом и Гоморра сгорели.

И прекрасные лица, свой блеск утеряв,

Словно днища горшков, почернели.

И черно было солнце, как сердце мое,

Проходя сквозь туман еле-еле.

Будто гласом Господним, ревела вся рать,

Словно волны морские ревели.

И, когда вышло солнце, качалась земля,

Будто с небом они опьянели.

Словно змеи, которых тащили из нор,

Кони пятились, ржали, хрипели.

Копья резали воздух, и, тьму осветив,

Словно молнии, в ней забелели.

И, как ливень, щиты превратив в решето,

Стрелы весело всюду свистели.

А луки сгибались драконам под стать,

И, пчел изрыгая, звенели.

Мой меч, словно факел, сверкал в темноте,

И головы наземь летели.

Как баранов зарезанных кровь, по земле

Реки крови людской заалели.

И, уставши от жизни, немало бойцов

Выбрать смерть для себя захотели.

.........................................................

Словно фиги по тыще – за грош, их князья

В общей куче с другими смердели.

Как у женщин на сносях, раздут их живот,

Как бурдюк, что распить не успели.

Так лежали они со своим королем,

Те, кто раньше и пили, и пели.

Так лежали они, как помет на полях,

Пока их гиены не съели.

Будучи человеком богобоязненным, ха-Нагид видел в своих успехах перст Божий. Еще с юности он запомнил сон, в котором ему явились два ангела – Михаэль и Габриэль – и пообещали, что уберегут его всякий раз, когда ему будут угрожать огонь или вода. В огне битвы ха-Нагид не раз бывал на волосок от смерти, но ангелы сдержали свое слово.

«При всей своей религиозности и увлечении богословскими трудами, ха-Нагид был большим поклонником светских знаний. «Тщательно изучай светские книги, – писал он в одном из наставлений своему сыну Йосефу – там найдешь ты нормы для общественной жизни». И сам ревностно следовал этому мудрому правилу: он прекрасно владел семью языками, а его труды в области грамматики и лексикографии обеспечили ему одно из почетнейших мест в истории еврейской филологии»[1].

Несмотря на постоянные военные походы, широкую политическую и филантропическую деятельность, занятость государственными делами, Шмуэль ха-Нагид уделял немало времени науке и литературе, о чем свидетельствует его обширное наследие. Здесь и сочинения по языкознанию (включая уникальный словарь ТАНАХа), и комментарии к Талмуду, и обширная переписка с виднейшими людьми его времени. Но прежде всего ха-Нагид был великолепным поэтом, и даже в походной палатке находил время для стихов. Благодаря ему, еврейская поэзия обогатилась новыми темами и размерами. Он первым стал употреблять технику стихосложения, введенную в еврейскую поэзию Дунашем Бен-Лабратом[2] и заимствованную из арабской поэзии.

Произведения ха-Нагида – это дневники и размышления, написанные на классическом и в то же время обновленном иврите. Это – поэма человеческих страстей, рассказывающая о людях и времени. Выдающийся ученый-талмудист, тонкий филолог и проницательный толкователь Писания, ха-Нагид был первым еврейским поэтом средневековья, который ввел в свою лирику темы войны и любви. Он оставил после себя множество стихов в самых разных жанрах – от батального эпоса и литургических поэм до застольных песен и подражания книгам ТАНАХа в стихотворных сборниках «Бен Мишлей» («Ученик книги Притч»), «Бен Теилим» («Ученик книги Псалмов») и «Бен Коэлет» («Ученик Экклезиаста»).

К тебе глаза мои – копье, где наконечник-страсть –

К тебе они устремлены, и мне не дай пропасть.

Всем сердцем я тебя люблю, души моей ты часть,

Но, видно, бессердечна ты – такая вот напасть.

Разбей же сердце до конца у своего раба,

И, если тут же он умрет, такая, знать, судьба!

Но и тебе не избежать Господнего суда.

Не торопись, ведь я не из железа,

И гнев любимой не смогу снести,

Болезнь и боль меня не оставляют,

И лишь тебе дано меня спасти.

Ты с губ моих вина скорей отведай,

Оно с ума сумеет нас свести.

Дай руку мне, в нее вложу я сердце,

Чтобы чужим его не извести.

***

 

Скажи мне, лекарь, что меня от хвори исцелил,

Чем исцелить разлуки боль со всеми, кто мне мил?

 

А ты, мудрейший звездочет, сумеешь ли понять

По звездам все, что глубоко в душе я схоронил?

 

Я слаб, как тучей саранчи обглоданный росток.

Вина – на мне. За это нас Господь и разлучил.

 

Два зла свалились на меня, когда расстались мы.

Печали чашу я до дна давно уже испил.

 

Сижу я молча иногда, спокоен я порой,

Но слез моих поток не раз вокруг все затопил.

 

Когда молчал я, то друзья сердились на меня,

А, если плакал, то моих я домочадцев злил.

 

Так сколько я еще могу терпеть ту боль – она

В меня вошла со всех сторон и нету больше сил.

 

Я не пошлю к тебе гонцов узнать, как ты живешь.

Любовных писем не пошлю. Что толку? Жаль чернил.

 

Ты и не видишь, как тебя ревную я ко всем,

К моим врагам и то, когда твой взгляд их осенил.

 

Хотя, коль так им повезло тебя увидеть, то

Меж нами больше нет вражды, и я их всех простил.

 

Как я ревную ко всему, что держишь ты в руках,

И даже к письмам, что тебе я сам же сочинил.

***

 

Скажи мне, друг любимый мой,/ когда же выпьем мы с тобой?

Петух нарушил мой покой,/ и сон теперь какой!

Взгляни, как небо на Востоке/ окрашено зарей.

Спеши наполнить до рассвета/ по чаше по большой.

Пускай багрец подаст мне дева/ душистою рукой,

И споет про все на свете,/ что дано Судьбой.

ИЗ КНИГИ «БЕН МИШЛЕЙ»

 

Война поначалу красотке под стать,

Которой хотел бы любой обладать.

Но после окажется мерзкой старухой,

Заставив любого дрожать и рыдать.

***

Коли жена тебя под каблуком

Задумала держать в таком Содоме,

Лупи ее почаще, чтоб она

Узнала, кто хозяин в доме.

ИЗ КНИГИ «БЕН КОЭЛЕТ»

Как постыдна радость, рассуди,

Сердце между двух скорбей живет:

Сам ты плакал, в этот мир входя,

А другой оплачет твой уход.

***

 

Ты смеешься надо мною, юноша младой,

Потому что я сегодня – старый и седой.

Только я недавно видел плотника, и он

Мастерил такому парню гроб для похорон.

***

 

Мудрость в сочинениях видна,

А разум, он – на кончике пера,

С ним может человек достичь вершины,

Что венценосцу скипетром дана.

Шмуэль ха-Нагид умер в 1056 году, и смерть его была оплакана евреями от Испании до Египта и от Сицилии до Эрец-Исраэль. По словам крупного еврейского историка и философа XII века Авраама ибн Дауда, «Шмуэль ха-Нагид заслужил четыре короны: корону Торы, корону власти, корону левитов и корону доброго имени». К этому перечню необходимо добавить пятую корону – поэзии, которую ха-Нагид по праву носил всю жизнь. Тем более, что и сам Ибн Дауд написал в своей «Книге Каббалы»: «Во дни Хасдая (ибн Шапрута[3]) еврейские поэты начали лепетать, а во дни Шмуэля ха-Нагида они заговорили».

Величие ха-Нагида было признано всеми его современниками, как евреями, так и арабами. Один из них, арабский историк Абу Мерван ибн Хайян, с плохо скрытым раздражением написал, что «этот проклятый еврей был само совершенство». Свой панегирик учености, мудрости, силе и дарованию еврейского поэта арабский историк закончил восклицанием: «Какой необыкновенный человек!»

Примечания



[1] С.Л. Цинберг «История еврейской литературы европейского периода: средние века», Киев, 1919, т. 1, стр. 19.

[2] Дунаш Бен-Лабрат – поэт, грамматист, теоретик стихосложения. Родился в г. Фес (Марокко) в первой половине X века. Дата смерти неизвестна.

[3] Хасдай Бен-Ицхак Бен-Эзра ибн Шапрут (915-970) – выдающийся еврейский ученый, дипломат, меценат, врач. Известен своей перепиской на иврите с правителем Хазарского каганата Иосефом (время правления – 930-е – 960-е гг.).


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1918




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Gluskina1.php - to PDF file

Комментарии:

Aнатолий
Тверия, Израиль - at 2012-02-07 08:17:29 EDT
Автор, по этому рассказу можно создать не плохую пьесу или художественный фильм.
Акива
КАРМИЭЛЬ, Израиль - at 2012-01-24 12:04:34 EDT
Замечательное историческое исследование. Всевышний посылает в мир таких евреев-праведников-спасителей, чтобы спасать еврейский народ в тяжелые времена. Мы потеряли свои детские и юношеские годы на чтение всякой мути вместо изучения жизни таких великих людей. Спасибо авторам.
Ontario14
- at 2012-01-16 17:19:37 EDT
Хорошие переводы, спасибо.