©"Заметки по еврейской истории"
январь  2012 года

Евгений Майбурд

Из заброшенной рукописи о Карле Марксе

(продолжение. Начало см. в № 12/2010 и сл.)

Те из моих читателей, кто следит за публикацией рукописи, догадываются, почему вслед за главой 13 следует глава 16. Две пропускаемые сейчас главы были уже опубликованы в «Заметках», в № 10 (133) за октябрь 2010 г. В главе 14 рассказывалось об операции «Заговор молчания». В 15-й цитировались анонимки Энгельса в газетах Германии. После теоретических интермедий история продолжается.

Глава 16

КАЗУС ЛассалЯ,

Или

Марксов треугольник

Не все же понимать сразу, не прямо же

 начинать с совершенства! Чтобы достичь

совершенства, надо прежде многого не

понимать! А слишком скоро поймем, так,

 пожалуй, и не хорошо поймем…

Ф.Достоевский. Идиот.

Летом 1868 г., когда операция «Заговор молчания» приобрела уже чуть ли не общеевропейский размах, Энгельс сочиняет для немецкой иллюстрированной газеты «Гартенляубе» («Беседка») первое в истории жизнеописание Карла Маркса (16/377), которое, правда, в другой газете («Цукунфт» – «Будущее») и, правда, еще через год, но все же увидело свет. Начиналось это так:

В Германии родоначальником немецкого рабочего движения привыкли считать Фердинанда Лассаля. А между тем нет ничего ошибочнее такого взгляда. Если шесть-семь лет тому назад во всех фабричных районах, во всех крупных городах, центрах рабочего населения, пролетариат массами стекался к нему, если его поездки были триумфальными шествиями, которым могли позавидовать монархи, – то разве не была тут уже заранее незаметно подготовлена почва, на которой так быстро созрели плоды? Если рабочие восторженно приветствовали его слова, то потому ли, что слова эти были для них новы, или же потому, что сознательным рабочим они давно уже были более или менее известны?Нынешнее поколение живет торопливо и забывает быстро…

Прежде всего, позвольте от имени советского пролетариата выразить благодарность Энгельсу за красочное описание обстоятельств лассалевой агитации. В нынешней отечественной литературе справки о деятельности Лассаля даются, как правило, гораздо сдержаннее, и не опиши этих событий сам Энгельс, мы бы, пожалуй, не могли даже приблизительно представить себе истинный масштаб успеха, который снискал удачливый соперник Карла Маркса. В следующих строках как раз о том и читаем:

…у него был предшественник, стоявший неизмеримо выше его в интеллектуальном отношении, о существовании которого он, правда, умалчивал, вульгаризуя в то же время его труды; его имя – Карл Маркс.

Предполагается такой перевод всего цитированного отрывка. Успех Лассаля трудно отрицать или приуменьшить (перед лицом живых свидетелей недавних событий). Но успех Лассаля в Германии был подготовлен Марксом, который (добавим от себя, но в полном соответствии с фактами) к тому моменту почти пятнадцать лет жил вне Германии и не имел с нею никакой связи. Слова Маркса времен 1848-49 гг. памятны неким сознательным рабочим, но, к сожалению, забыты целым поколением. Поэтому успех Лассаля был подготовлен Марксом. Первый был на деле только неблагодарным адептом и вульгаризатором последнего.

Оставим на совести Энгельса «сознательных рабочих». Однако заметим: первое в истории жизнеописание Маркса есть первоисточник последующей партийной легенды о Марксе (и Энгельсе!).

Смысл этого рекламного проспекта: Карл Маркс – великий вождь и бескорыстный друг рабочего класса, гениальный ученый, впервые в мире сделавший ряд потрясающих открытий, которые дотоле тщательно скрывались буржуазными учеными. Ознакомившись подробно с данным документом, нетрудно убедиться, что опус Энгельса есть канва многочисленных книг под собирательным названием «Великий учитель рабочего класса», а также всевозможных марксистских биографических справок о Карле Марксе. Сам Энгельс, правда, не относился к собственному творению всерьез. Мы уже цитировали его характеристику: «пустяковина, сфабрикованная с величайшей поспешностью…» и т.д. Но, по-видимому, здесь говорит скромность автора? Не иначе, как скромностью продиктована и следующая мотивировка, которую дает Энгельс в сопроводительном письме к данному своему сочинению (последнее направляется Марксу на предмет замечаний):

Нам приходится прибегать к небольшому шарлатанству, как мы уже прибегали к уловкам при посредстве Зибеля…[1] (32/102)

Убеждая друга согласиться на «небольшое шарлатанство», его лейб-биограф, не иначе как опасается чрезмерной скромности Карла Маркса? О реакции последнего мы не имеем что-либо сообщить. Если судить по цитированной в гл.14 авторецензии Маркса на «Капитал», следует предполагать, что он дал ряд ценных замечаний по улучшению своего жизнеописания. Не имея фактов, рискнем все же предположить, что Маркс не отнесся к данному мероприятию как к «пустяковине». Во всяком случае, после осечки с «Гартенляубе» Энгельс переработал свой очерк. Разумеется, своим именем он не подписался.

Начинается сей сомнительный документ прямой атакой на Лассаля не потому, что было не с чего зайти. Подобным зачином преследовалась цель обдуманная и далеко идущая. Напомним, опус Энгельса вышел в свет в 1869 г., когда ни его с Марксом жизнь, ни деятельность Лассаля еще не стали историей. Переписка основоположников была впервые опубликована в Германии в 1913 году. Биографический труд Ф.Меринга о Карле Марксе вышел в 1918 году. Тогда лишь, в 10-е годы нашего века обнажилось кое-что из области взаимоотношений вождей немецкого рабочего движения.

Интересующиеся лица были, как видно, ошарашены суждениями Маркса о Лассале – как при жизни последнего, так и (в особенности) после его смерти. Вся история их отношений – одна из самых загадочных страниц биографии нашего Учителя. Ретроспективно слова Энгельса, нами процитированные, более красноречивы, чем имел в виду их автор. В свете всего, что сегодня известно, Энгельс фактически выболтал кое-что об истинной подоплеке злобного отношения Маркса к уже покойному тогда Лассалю.

Меринг в полнейшем недоумении:

Не ради Лассаля, исторические права, которого давно защищены, необходимо точно выяснить, как сложились уже с самого начала отношения между ним и Марксом. Скорее приходится защищать Маркса от какого-то ложного понимания, так как его отношения к Лассалю являются самой сложной психологической проблемой его жизни. (ФМ, 203)

В пору их приятельства Маркс испытывал к Лассалю, словами Меринга «антипатию, не поддающуюся никаким доводам разума» (там же). И дальше:

… спор с Лассалем обострялся до некоторой степени тем непреодолимым недоверием, которое питал к нему Маркс.

… несмотря на то, что Лассаль шел ему навстречу с открытой душой, Маркс все же считал необходимым применять по отношению к Лассалю дипломатическое поведение и меры «мудрого руководства», чтобы держать Лассаля в строгости; и недоверие к нему вновь и вновь возникало у Маркса по всякому случайному поводу. (ФМ 301 – 302)

Неожиданное известие о гибели Лассаля было, похоже, ударом для Маркса. Меринг, описав его реакцию и вспомнив высокую оценку Лассаля, которую дал Маркс в 1868 г. в письме к Швейцеру:

Лассаль – и это остается его бессмертной заслугой – вновь пробудил рабочее движение в Германии после пятнадцатилетней спячки, (32/474)

заключает главу своей книги так:

Наступило, однако, опять время, когда Маркс судил о мертвом Лассале с еще большей горечью [2] и несправедливостью, чем когда-либо о живом. От этого остается тяжелый осадок, и он исчезает лишь при возвышенной мысли, что современное рабочее движение слишком огромно для того, чтобы его мог исчерпать даже самый огромный ум. (ФМ, 338)

Биограф явно чувствует себя как маленький ребенок, который неожиданно стал свидетелем ссоры своих обожаемых родителей. Поэтому, возможно, он допустил маленькую неточность. Не «наступило опять время», о нет. Желчные и грубые посмертные отзывы Маркса относятся к тому же самому времени, а начались они сразу после смерти Лассаля. Все это, однако, вопроса не проясняет.

Авторы вступительной статьи к переводу книги Ф.Меринга сочли необходимым по-своему «защитить Маркса от ложного понимания» … Меринга. По их – надо думать, научно обоснованному – мнению, поведение Маркса в этой истории носило «не случайный, а глубоко принципиальный характер». (ФМ, 11) Недоверие Маркса к Лассалю наши доморощенные критики Меринга объясняют сугубой проницательностью Маркса и Энгельса, которые догадывались о его переговорах с Бисмарком (ФМ, 15) (о чем стало известно, якобы, в 1928 г., хотя об этом знали уже и Маркс и Энгельс – знали даже еще во время этих переговоров и более точные сведения узнали вскоре после смерти Лассаля) [3]. Свою медвежью услугу Марксу авторы предисловия, не моргнув глазом, мотивируют так:

Наиболее серьезные ошибки Меринг допускает при оценке деятельности и значения Лассаля. (Там же)

Совершенной ересью представляется им фраза Меринга:

Лассаль стоял ближе к немецкой действительности и вернее судил о ней. (ФМ, 337)

По всей видимости, нынешним марксистским начетчикам вся эта история виднее, чем человеку, который профессионально занимался историей немецкой социал-демократии, располагал огромным количеством подлинный документов, а сам был живым свидетелем и участником некоторых из описываемых событий.

Что касается самого Лассаля, то тут уж наши товарищи ничем не стеснены. Как, например крайней степени падения, до которой может докатиться революционер, они приводят цитату из письма Лассаля к Бисмарку от 8 июня 1863 г.:

рабочее сословие было бы склонно … видеть в короне естественного носителя социальной диктатуры… , если бы корона, со своей стороны, когда-либо могла решиться на, конечно, весьма маловероятный шаг, а именно, если бы она пошла воистину революционным и национальным путем и превратилась из монархии привилегированных сословий в социальную и революционную монархию. (ФМ, 16)

Скорее всего, в тогдашних условиях это была утопия. Однако лишь марксистские шоры мешают увидеть в подобном предложении, в принципе, наиболее разумное и безболезненное решение «рабочего вопроса» – путем радикальных реформ «сверху», а не путем кровавой и бессмысленной бойни, которой жаждала душа Маркса.

Окончательный разрыв Маркса с Лассалем произошел вскоре после их последнего свидания, состоявшегося в июле 1862 г.,

– сообщают наши товарищи, перемешивая правду с ложью (переписка прекратилась, но отношения не были порваны), а затем врут прямо в глаза многотерпеливой Клио:

Полностью убедившись во время этой встречи, что программа и тактика Лассаля ничего общего не имеет с программой и тактикой подлинных пролетарских революционеров, Маркс прервал переписку с Лассалем. (ФМ, 14)

Ничего подобного не было.

В очередной раз мы имеем возможность констатировать, что ортодоксальная марксистская пропаганда ориентирована на ослов. Ибо письма Маркса и Энгельса не только подтверждают версию Меринга, но и усугубляют ее.

В нашем распоряжении письма только с одного берега – из Лондона, зато в разные концы: в Берлин – к Лассалю, в Манчестер – о Лассале.

Так сказать, треугольник. Глядя на письма, исходящие из его вершины, странное ощущение испытываем мы. Создается впечатление, что треугольник существовал не только в плане географическом.

Одно ребро: Лондон – Манчестер.

Здесь – сплошное недоверие и подозрительность («… он считает, что у него достаточно влияния., чтобы в момент восстания суметь заговорить им зубы, стоит ему только взойти на трибуну, обратиться с торжественной речью к массам и т.д.» (29/21); «он всегда был человеком, с которым нужна была дьявольская осторожность» (29/24); «Как мне держаться с парнем? Отвечать или нет?» (29/106)). Ирония, насмешки, пренебрежительные щелчки («комическое тщеславие этого молодца» (Там же); «парень кажется самому себе необычайно великим» (29/222)). Вызывающе утилитарное отношение, как впрочем, о многих обоюдных знакомых («при умелом обращении с ним человек этот будет наш с руками и ногами, сколько бы «зажигательных» коленцев он ни выкидывал…» (29/328)). Пренебрежительные отзывы о литературной деятельности («сам он осел, который, имея в запасе пару отвлеченных фраз, … берется судить…» (Там же)). Ругань («этот скот», «собака эта», а также «еврейчик» и «еврейчик Браун» – то и другое – со зла, то есть как ругательства [4]).

Другое ребро: Лондон – Берлин.

Спокойные интонации, местами слегка (чуть-чуть) покровительственный тон, советы, новости политические и бытовые, приветы от жены. Абсолютно нормальные письма человека к его хорошему знакомому.

Мы бы не хотели навязывать читателю мнение, которое складывается у нас о подлинном характере упомянутого треугольника, поэтому представим для пробы несколько симметричных мест. Центр симметрии – Лондон.

В Манчестер, 1 февраля 1858г.

 «Гераклит Темный» Лассаля Ясного, в сущности, весьма пошлое, жалкое произведение. По поводу каждого из многих образов, при помощи которых Гераклит уясняет себе единство утверждения и отрицания, выступает Лассаль и преподносит нам по этому случаю какой-либо отрывок из гегелевской «Логики», – которая вряд ли выигрывает от этого, – всегда многословно, как школьник… (29/222)

 В Манчестер, 31 мая 1858г.

 … написал, наконец, Лассалю.

Ты должен дать мне отпущение грехов за похвалы, которые я вынужден был сделать «Гераклиту Темному». В нескольких незначительных замечаниях, сделанных мимоходом, – ибо похвала ведь только на фоне недостатков кажется серьезной – я все же чуть-чуть намекнул на действительные недостатки работы. (29/270)

В Берлин, 31 мая 1858г.

… я проштудировал твоего «Гераклита» и нахожу, что восстановление системы из сохранившихся разрозненных отрывков сделано мастерски; не меньше понравилась мне и остроумная полемика. То, что я нахожу, это – главным образом лишь формальные недостатки. Мне кажется, можно было дать более сжатое изложение, без ущерба для содержания. Далее, мне хотелось бы найти в самой книге свидетельства твоего критического отношения к гегелевской диалектике … важно … освободить ее от мистической оболочки, которую она имеет у Гегеля. … Но все это – второстепенные пункты. Трудности, которые тебе пришлось преодолевать во время работы, мне тем более ясны, что лет 18 тому назад я проделал подобную же работу над гораздо более легким философом – Эпикуром… (29/457)

Не скажешь, что Энгельс был обманут. На «действительные недостатки» и вправду «чуть-чуть намекнул». Но похвала, как кажется нам, звучит и без «фона недостатков». «Освобождение» диалектики Гегеля «от мистической оболочки» – то, что Маркс впоследствии ставил в заслугу себе (вернее, Энгельс – ему), здесь он рекомендует Лассалю как несомненному единомышленнику – несомненно, всерьез, ибо считал потом это своим крупным недостатком.

В Манчестер, 15 сентября 1860г.

 В бесконечно длинном письме Лассалю прочти последние заключительные страницы, где он делает мне большие комплименты по поводу моей политической экономии. Но, по-видимому, многое из области политической экономии – для меня это ясно из его фраз – он не понял. (30/70)

 

В Берлин, 15 сентября 1860г.

Твоя похвала моей книги меня обрадовала, так как она исходит от компетентного судьи. Надеюсь, к пасхе удастся выпустить и вторую часть. Форма будет несколько иной, несколько более популярной. Это отнюдь не в силу моих внутренних побуждений, потому что вторая часть имеет прямую революционную задачу… (30/465)

Речь идет о книге Маркса «К критике политической экономии», первая часть которой («Товар» и «Деньги») вышла годом раньше. Вторая часть – «Капитал» – так и не вышла.

По поводу книги Лассаля «Система приобретенных прав».

В Манчестер, 1 июля 1861г.

 Ты же сам, чтобы почувствовать некоторый вкус как к безвкусице в книге Лассаля, так и к тому, что в ней имеется хорошего, прочти пока что предисловие к I тому и главу XI из II тома… (30/145)

 Туда же, о том же,

9 декабря 1861г.:

С твоей критикой Итцига [v]*…согласен. Второй том интереснее хотя бы уже из-за латинских цитат. Идеологизм проходит через все, а диалектический метод применяется неправильно. (30/168)

В Берлин, 11 июня 1861г.

Это во всех отношениях значительная работа. Но дать критику ее… смогу лишь после того, как прочитаю все. (30/499)

 Туда же, 22 июля 1861г.:

 Прочел вторую часть твоей работы … и получил при этом большое удовольствие. (30/503)

 Туда же, о том же, 28 апреля 1862г.:

 … я теперь, конечно, прочел целиком, причем некоторые главы – дважды, … я обратил внимание на то, что ты, по-видимому, не знаком с «Новой наукой» Вико… С оригиналом ты вряд ли в состоянии будешь справиться. Так как книга написана даже не на итальянском, а на очень замысловатом неаполитанском наречии. Я рекомендую тебе французский перевод… Чтобы возбудить твой аппетит, процитирую… (30/512)

Мы не в состоянии цитировать письма целиком, но каждый может, взяв первоисточники, увидеть в письмах к Лассалю совершенно неузнаваемого Маркса – Маркса в совершенно непривычной (для нас) роли доброжелательного критика, ведущего разговор с человеком своего уровня. Как бы ни расценивать его отзывы о работах Лассаля в письмах к Энгельсу, в письмах к Лассалю мы видим то, чего нет больше ни в каких других случаях. Недостатки он отмечает мягко и по-деловому, дает советы, рекомендует литературу, обсуждает отдельные места, дает свои справки. Точно так же делово рассказывает о своей «политической экономии». Короче говоря, беседует с Лассалем, как с коллегой (с Энгельсом это не так, потому что писали они о разном [vi]).

Представим только, если бы так же вот велась полемика с Прудоном – как бы это обогатило обоих! Но тут необходимо отметить следующее. Прудоновский социализм Маркс называл лжебратом своего коммунизма (29/469), а Лассаля, несмотря ни на что, он всегда считал человеком «своей партии». Тут непростая диалектика.

С 1859 г. в переписке с Лассалем фигурируют денежные вопросы, при этом постепенно начинают появляться новые (в их переписке) интонации.

28 марта 1859 г.:

Дорогой Лассаль!

Относительно финансовой нужды. Прежде всего, благодарю тебя за твою готовность. Пока что я сначала испробовал другой путь, написав матери, не согласится ли она ссудить мне денег недели на две. (29/478)

В предыдущем письме были не просьбы, а просто жалобы на денежные затруднения, по-видимому, пробный шар. Здесь же – не отказ от услуги, а, если вчитаться внимательнее, провокация услуги. Перед Лассалем дело изображается как одиночное событие, тогда как подобное финансовое состояние Маркса было перманентным. И точно, ровно через неделю он пишет:

Дорогой Лассаль!

Все мои попытки раздобыть деньги окончились неудачей. Даже из дома, – ты ведь знаешь, что старые люди крепко держатся за «земное», – я получил отказ. Как ни неприятно мне обращаться к тебе, – ведь твой собственный кошелек пустеет, – мне не остается иного выбора. Если 20 фридрихсдоров слишком большая сумма для тебя, то пришли меньше… (29/481)

Взаймы в счет гонорара за «К критике политической экономии», которая тогда была в наборе.

Лассаль поддерживал Маркса, давая ему то деньги в долг, то имя для векселей. Известно, что Маркс был не прочь при случае пользоваться кредитом, возвращать же долги для него всегда было большой проблемой. Однако он был крайне щепетилен... в отношении огласки подобных дел и в выборе партнеров проявлял осторожность чрезвычайную. Оберегая свою репутацию, он прибегал в денежных просьбах только к помощи тех, в отношении кого он мог всецело положиться на преданность (Энгельс, Кугельман, Зибель …) или добропорядочность (Фрейлиграт). Если принимать всерьез то, что заглаза он честил Лассаля как человека нелояльного и временами обвинял в нелепейших кознях, трудно понять, в каком смысле и на каком основании он полагался на своего друга-врага. Что полагался – факт, коль скоро не всегда возвращал столько, сколько брал. (31/495, 498, 503, 511 ит.д.)

Маркс – Лассалю, 28 апреля 1862 г.

Дорогой Лассаль!

Ты, вероятно, очень на меня сердишься, дружище, и ты одновременно прав и крайне неправ. Я откладывал письмо к тебе со дня на день, потому что изо дня в день надеялся уладить свои дела настолько, чтобы по крайней мере вернуть 10 ф.ст., которые я тебе должен, и взяться за письмо в спокойном состоянии…

Еще раз отдадим должное необычайному диалектическому дарованию Маркса в отношениях с людьми – в данном случае надо было ухитриться использовать одну свою провинность (неоплаченный денежный долг) как повод для оправдания другой своей провинности (неоплаченный эпистолярный долг). Дальше он сообщает о причинах денежных затруднений, а затем:

… Обо всей этой дряни упоминаю лишь для того, чтобы в довершение прочих моих бед мне не довелось бы еще терпеть непонимание с твоей стороны. (30/511)

Вероятно, Лассаль перестал сердиться, потому что продолжалась не только переписка, но и денежные дела. В августе 1862 г. Маркс сделал что-то неподобающее с векселем на имя Лассаля, в результате чего тот опять был недоволен поведением друга. Маркс опять пишет, заверяя его в том, что Энгельс поручился за вексель. Но видимо эта история доставила Лассалю какие-то неприятности морального плана. В ноябре Маркс пишет, что Фрейлиграт вернет Лассалю такую-то сумму, и сообщает о новом векселе, выданном им на имя Лассаля. Затем читаем, поражаясь написанному:

Все дело в том, что ты в этой истории и прав и не прав. Ты требуешь, чтобы я прислал тебе копию твоего письма из Бадена. Для какой цели? Чтобы ты мог удостовериться, могло ли само твое письмо послужить поводом для моего письма, посланного в Цюрих [vii]*? Но даже если принять во внимание все твои аналитические способности, сможешь ли ты своими глазами обнаружить то, что прочли мои глаза, и, в особенности, можешь ли ты вычитать из письма те обстоятельства, при которых читали мои глаза? Чтобы доказать мне мою неправоту, ты должен был бы сначала уравнять читателей, а затем и условия, в которых находятся эти читатели, но такое уравнение ты опять-таки произвел бы как Лассаль, в положении Лассаля, а не как Маркс в положении Маркса. Следовательно, это только могло бы дать повод для новых разногласий…

Испрошенную Лассалем копию его собственного письма Маркс ему все же не отправляет.

…Из твоего письма видно, как мало помогают аналитические способности в таких случаях. Ты приписываешь мне то, чего я не имел в виду. Что я имел в виду при всех обстоятельствах, лучше всего известно, конечно, мне самому. Если толковать письмо буквально, то ты, может быть, и прав, но какой смысл был скрыт за буквой письма – я, во всяком случае, знаю лучше, чем ты…

Если толковать буквально последнее, то всякая переписка бессмысленна, ибо адресат никогда не может стать на место своего корреспондента и потому заведомо обречен понимать написанное неправильно. Но мы понимаем, что вся эта «диалектика» есть избранная Марксом своеобразная форма извинения, рассчитанная на понимание адресата и его снисхождение.

…Ты даже не догадывался, чем вызвано мое раздражение. Причина же заключалась в том, что из твоего письма я понял (неправильно, как я убедился, перечитав письмо в более хладнокровном состоянии), будто ты сомневаешься, действовал ли я с согласия Энгельса. Признаю, что я не упомянул об этом в моем письме и что, не говоря уже о наших личных отношениях и имея в виду только существо дела, – это было нелепым предположением. Тем не менее, мне так казалось в тот момент, когда я писал тебе. Признаю, далее, что в этом письме я не высказал моей действительной обиды, пожалуй, даже и не намекнул на нее, и как раз это и послужило источником недоразумения. Но такова уж софистика всякой страсти…

Очевидно, он считал сказанное достаточным оправданием своих действий, потому что итог выходит такой:

…Итак, ты, во всяком случае, неправ в своем истолковании моего письма; я же неправ, что написал его, предоставив этим materia peccaus (повод к заблуждениюЕМ, со слов Издаителя).

Следует ли нам из-за этого совершенно разойтись? Я думаю, что основа нашей дружбы достаточно крепка, чтобы вынести и такой удар. Признаюсь без обиняков, что я, подобно человеку, сидящему на пороховой бочке, дал обстоятельствам возобладать надо собой, поступив так, как не подобает animal rationale (разумному животному). Но с твоей стороны, во всяком случае, было бы невеликодушно отнестись ко мне так, как относится юрист и прокурор, используя против меня такое status animi (состояние души - ЕМ), при котором я охотнее всего пустил бы себе пулю в лоб.

Итак, надеюсь, что наши прежние отношения, «вопреки всему», останутся неомраченными… (30/524-525)

Лично мы не очень пониманием, причем тут «пороховая бочка» и «пуля в лоб», но дело не в этом. Мы приводим этот длинный текст с определенной целью. Нам кажется, что такое письмо, если воспринимать его впрямую, должно быть прочитано как изощренное издевательство над адресатом. Но совершенно очевидно, что все это невероятное лицемерие рассчитано на примирение с адресатом.

Такое возможно, кажется нам, в трех случаях: (1) если адресат настолько глуп, что ему можно внушить любую чепуху; (2) если адресат заведомо не порвет отношений, была бы формальная отписка; (3) если между обоими имеет место род некоторой близости. В последнем случае подобное, в высшей степени необычное, извинение ориентировано на необычное восприятие, на особого рода полушутливый тон отношений, понятный только двоим. Пишущий такое немыслимое письмо как бы говорит: «Ты называл меня лицемером, так получай за это!» И оба смеются, довольные друг другом, собой и всем миром.

Конечно, последнее – из области предположений. Но с Лассалем Маркса определенно связывало нечто большее, чем дело. Возможность №1 не соответствует тому, что известно о личности Лассаля. Возможность №2 не отвечает фактам их отношений.

Лассаль не был удовлетворен поведением Маркса и прервал переписку [viii]*, продолжая посылать ему свои работы. Этим он, не прерывая отношений, выразил свое недовольство (или обиду).

Для характеристики личных взаимоотношений двух этих людей весьма примечательным кажется нам следующий, более ранний эпизод. Предыстория его такова.

12 января 1861 г. в Пруссии вышел королевский указ об амнистии лиц, подвергавшихся преследованиям по политическим мотивам. Многие эмигранты революции 1848-49 гг. (среди них, кажется, Либкнехт и Фрейлиграт, а также Рихард Вагнер), воспользовавшись этим, вернулись в Германию. Сделал такую попытку и Маркс. С этой целью в середине марта он прибыл в Берлин и остановился у Лассаля. Последний, как профессиональный юрист, написал для Маркса ряд официальных заявлений в соответствующие инстанции (они опубликованы в 15 томе Сочинений (15/647 и далее)). Пробыв в Берлине три недели, Маркс уехал, официально уполномочив Лассаля продолжать его дело по восстановлению гражданства. В конце концов, Марксу было отказано, хотя Лассаль действовал весьма энергично и сделал все, что можно было сделать. Маркс, по-видимому, очень хотел репатриироваться, но к отказу, как кажется, был готов – сильной обескураженности этим известием в его письмах не видно. Так или иначе, но в связи с описываемыми событиями Маркс и Лассаль три недели пробыли под одной крышей. По возвращении в Лондон, Маркс пишет:

– в Манчестер, 7 мая 1861г.

 Дорогой Фредерик!

Habes confitenteum reum [ix]**. Однако вина моя смягчается следующими обстоятельствами, из-за которых я не писал тебе. Прежде всего, как тебе известно, большую часть времени своего пребывания в Берлине я провел в доме Лассаля, и для меня было невозможно написать тебе оттуда письмо, не показав его Лассалю, а это не входило в мои намерения. (30/126)

– в Берлин, 8 мая 1861г.

… А теперь, дорогой мой, я должен в заключение поблагодарить тебя за любезное и дружеское расположение, с которым ты встретил и приютил меня, а также сносил мое неучтивое поведение. Ты знаешь ведь, что голова у меня была полна забот, и, кроме того, я страдаю болезнью печени. Но всего важнее то, что мы вместе много посмеялись… (30/497)

Дело в том, что за все это время Маркс ни разу не написал Энгельсу. Теперь он хочет оправдать свое такое из ряда вон выходящее поведение. Но есть основания усомниться в правдивости данного им объяснения.

Из дома Лассаля Марксом было отправлено несколько писем – Карлу Зибелю (другу и единомышленнику) и Нанетте Филипс [x].

В тоже самое время фрау Маркс недоуменно пишет из Лондона в Манчестер:

Дорогой г-н Энгельс!

Не понимаю, почему Мавр до сих пор не написал Вам. Я полагала, что Вы полностью осведомлены о его личных делах и даже надеялась узнать от Вас некоторые детали, так как письма моего дорогого господина и повелителя, адресованные мне, на этот раз особенно сильно страдают «лапидарным стилем». (30/561) (выделено нами – А.С.)

Стало быть, жене – чуть-чуть. Другу и единомышленнику – вообще ни строчки. В то же время голландской кузине – два пространных письма с шуточками, дурачествами и нежными (о, конечно, по-родственному нежными) словами. Ничего особенного, но не скажешь, что похоже все это на то, как мы приучены представлять отношения Карла с другом-соратником и собственной супругой.

В письме к Н.Филипс хозяин дома всякий раз обозначен как «мой друг Лассаль», там много веселой болтовни о берлинских событиях, встречах, знакомствах и других свидетельств того, что это письмо могло быть рассчитано на прочтение «его другом» или скорее, пожалуй, на чтение ему вслух каких-то фрагментов. Даже приправленная изысканным сравнением ирония в описании графини Гацфельдт [xi] (внешность стареющей красавицы сопоставлена со старинными греческими скульптурами, у которых время пощадило бюсты, но не головы) должна восприниматься, как ориентированная на способность Лассаля оценить веселую шутку.

Зато к Зибелю письма немногословны, деловы и определенно не рассчитаны на прочтение их хозяином дома. Во-первых, Маркс не постеснялся обратный адрес (дом Лассаля) снабдить припиской: «письмо ко мне вложить в конверт» (30/486). Во-вторых, Маркс просит у Зибеля в долг 100-150 талеров, объясняя, что в Берлине он «попал в затруднительное положение» (Там же). Едва ли подобные вещи показывают тому, кто вас радушно принимает в своем доме. Вывод: Маркс мог показывать Лассалю то, что хотел, и не показывать того, чего не хотел. Это относится и к получаемым им в Берлине письмам, потому не верим мы также и второму объяснению своего молчания, которое Маркс дает Энгельсу в том же письме от 7 мая: Лассаль предложил издавать совместно газету, а Маркс, якобы, ответил:

… не могу ничего решить, не переговорив предварительно с тобой и Лупусом. (Это и было главной причиной, по которой я не писал тебе из Берлина, поскольку мне не хотелось иметь от тебя в Берлине ответ на этот вопрос). (30/129)

К тому же, как выяснилось через три дня, особой необходимости знать мнение Энгельса у Маркса не было. В следующем же письме к Энгельсу из Лондона:

Твое мнение относительно проектируемой берлинской газеты полностью совпадает с моим, и основные пункты его… я уже изложил Лазарю (курсив наш – А.С.). Однако, поскольку я заявил ему уже в Берлине, что не стану предпринимать никаких шагов в этом направлении без тебя и Лупуса, я определенно обязался изложить вам обоим суть дела «серьезно и объективно» и тем самым salvavi animam meam. (30/131) (я спас свою душу)

Впечатление такое, что Маркс слегка зарапортовался. Он признает, что спокойно может обойтись без мнения Энгельса, и обращался к нему только, чтобы выполнить данное Лассалю обещание, то есть для отвода глаз. Кому он пускал пыль в глаза? Выходит – тому и другому! Самый факт двух не полностью перекрывающихся самооправданий в одном письме лишает убедительности оба. Неудовлетворительным представляется нам оправдание Маркса, но Энгельс удовлетворился этой отпиской. Когда же он успел высказать Лассалю свое мнение? Напрасно Издатель отсылает нас к письму Маркса от 8 мая. Там сказано лишь:

Третьего дня я написал Энгельсу о планах основания газеты и через несколько дней, вероятно, получу от него ответ. Весьма возможно, что ввиду американских событий я, – даже если с газетой ничего не выйдет, – все же переселюсь на полгода, а то и больше, в Берлин. Конечно, в том случае, если добьюсь восстановления меня в правах гражданства… (30/496)

и т.д. Это все, что там есть на тему: мнение Маркса о газете. Скорее всего, мнение свое он высказал еще в Берлине, но в качестве предварительного. В чем оно состояло, можно лишь гадать. Судя по письму, вопрос остался открытым, поэтому мнение Маркса угадывается однозначно: и да, и нет. Это он умел.

Так, в общем и целом, вырисовывается этот «треугольник». Что можно сказать в качестве предварительного итога?

Лассаль заведомо не был в курсе всех дел, забот и помышлений, связывавших двух эмигрантов, но он знал об их тесной дружбе. Получая от Лассаля письма, Маркс, как правило, препровождал их Энгельсу с просьбой вернуть по прочтении. Важно, однако, что своих писем к Лассалю Маркс другу не показывал. Прямых отношений между Лассалем и Энгельсом почти не существовало. Фред интересовался Фердинандом лишь в той мере, в какой свой интерес к нему выражал Карл, в обратную сторону какого-либо интереса не прослеживается вообще.

Но отношение Карла к берлинскому другу подлинно занятно.

Учитывая самоощущение изгоя, объявившего пожизненную войну всему современному обществу, можно понять вспышки маниакальной подозрительности к кому угодно, даже к своему почитателю и благодетелю Лассалю. И все же нельзя исключать того, что в личностном плане Маркс относился к Лассалю лучше, чем изображал это перед Энгельсом. Последний во всех случаях должен был знать, что он – единственный близкий друг Мавра. В определенном смысле так оно и было. Их связывала общая судьба, общая (одна на двоих) революционная теория и, что самое главное, абсолютное взаимопонимание в отношении глобальной жизненной установки. Оба они были мазаны одним миром. Они превосходно дополняли друг друга. Они полностью сознавали взаимную зависимость. Помимо разностороннего разделения труда между ними, первый зависел от второго материально, второй же знал, что – в случае чего (чего они всю жизнь ждали) – генералом он может стать только при первом. Оба они не обманывались относительно того, кто из них – Солнце, а кто Луна. Единственная известная нам размолвка между ними (январь 1863г.) и ее благополучное разрешение поставили все недостающие точки над ë, показав: (а) что первый знал второго как облупленного и (б) что второй готов принимать первого в любом виде.

В их отношениях четко установилась иерархия, не подлежащая пересмотру. В этом тандеме Энгельс был, по обоюдному согласию, вторым. Таковым ему надлежало пребывать всегда и во всем, таковым он и остался во веки веков – вторым гребцом «двойки», вторым голосом дуэта, то есть подпевалой. Проще сказать, «шестеркой».

Статус третьего не столь однозначен, поэтому начнем с фактов. Первый факт: от него многократно исходила инициатива к сотрудничеству и совместной деятельности (всякий раз Марксом отводимая под разными благовидными предлогами). Но мотивировано поведение берлинца могло быть только искренним уважением, которое он испытывал к старшему другу. Настоятельной необходимости в Марксе у Лассаля не было. Он был сам себе философ, сам себе экономист и сам себе вождь рабочего движения. Худо-бедно, поругивай его Маркс или хвали, Лассалю все удавалось. Он являлся самостоятельной фигурой.

Маркс был достаточно циничен, чтобы понимать: Лассаль был единственным из приближенных, кто ценил его бескорыстно. В отличие от всех, Лассалю Маркс не был нужен как фигура, идеолог или вожак. Лассаль мог обойтись без Маркса – и уже в силу этого был ему равен. Поэтому и возможна была между ними такая предельная непринужденность общения, при которой двое могут много смеяться. Общий смех – знак очень серьезный. Он может быть выражением особой внутренней близости и симпатии. Еще более: смех – удел равных.

В этом свете, в интонации отдельных (не всех) писем Маркса к Лассалю чудятся нам проблески какой-то своеобразной сердечности, чего не ощущается в его письмах ни к кому более (из мужчин). Разумеется, то, о чем мы говорим, суть едва уловимые нюансы. Этот человек меньше всего был сентиментальным и в темную душу свою не пускал никого.

Определенно можно назвать то, чем Лассаль не был для Маркса: стратегическим единомышленником. В этом отношении приоритет Энгельса бесспорен.

Труднее судить о том, каковы подлинные оценки Марксом Лассаля – писателя и ученого. Принимать на веру все, что он на эти темы молол Энгельсу, разумеется, нельзя. У Фреда и в этом отношении не должно было быть никаких сомнений: его «Мавр» – самый гениальный ученый. С другой стороны, нет уверенности, что в отзывах к самому Лассалю отсутствует какая-то доля лести. Здесь нам уже определенно не хватает писем Фердинанда Хаимовича к Карлу Генриховичу. Многое зависит от того, на что первый претендовал. Если он (как нам кажется) готов был признать превосходство старшего друга в качестве философа и экономиста, следует предполагать искреннее дружелюбие отзывов Маркса. Во всяком случае, на данном фронте Маркс определенно не считал его опасным конкурентом. Например:

Кстати. В твоем франкфуртском письме ты ничего не писал мне о своей экономической работе. Что касается нашего соперничества, то я не думаю, чтобы в этой области немецкая публика страдала от чрезмерного изобилия. Политическую экономию как науку в немецком смысле, в действительности еще предстоит создать, и для этого понадобимся не только мы двое, а целый ряд людей. Я надеюсь, что успех моей книги выразится, по крайней мере, в том, что она привлечет в эту область исследования какое-то число лучших умов. (29/462)

Это - письмо от 12 ноября 1858 г. Маркс готовит «К критике политической экономии. Верить тому, что он пишет здесь о связываемых с книгой надеждах, никто не обязан. Но в любом случае такие слова трудно представить адресованными сопернику.

В нескольких местах Сочинений наш Издатель рассказывает о первоначальном плане экономического труда Маркса в шести основных книгах с дополнением об истории экономических учений и социализма. При этом уважаемый Издатель ни разу не отметил, что план этот впервые Марксом развернут в письме ни к кому иному, как Лассалю (от 22 февраля 1858 г. (29/449)). В ряде последующих писем к нему же Маркс коротко, но по существу излагает важнейшие идеи своего будущего труда, в одном из них сообщает о том, что нашел ошибку Рикардо в вопросе о связи закона стоимости со средней нормой прибыли (29/451). В конце этого письма неожиданное и редчайшее во всем эпистолярном наследии Маркса: «Сердечный привет».

Таков предварительный итог нашего обзора проблемы Лассаля, проблемы, к которой новые и неожиданные штрихи добавились вследствие новых, неожиданно грянувших событий.

Глава 17

Вокруг лассалева наследства – заговор трех Карлов

Ну и переполох,

Когда подвох наткнется на подвох!

Гамлет. Акт III, сцена 4.

30 августа 1864 года Фердинанд Лассаль был смертельно ранен в живот на дуэли из-за женщины, на которой он хотел жениться. Маркс узнал об этом из письма Фрейлиграта через день, очевидно, в поздний час, ибо его письма с этим известием к Энгельсу в Манчестер и жене на курорт (в Брайтон) датированы 2 сентября.

К Энгельсу – только короткое сообщение и копия письма Фрейлиграта. К жене – такие строки:

Дорогая Женни!

Вчера получил письмо от Фрейлиграта – копия следует ниже, – из которого ты узнаешь, что Лассаль смертельно ранен на дуэли состоявшейся в Женеве. Известие это ошеломило нас, так как Лассаль все же не заслужил такой участи…

Дальше следует: (а) ироническое описание своего визита к Фрейлиграту, (б) комментарии Лауры Маркс (19лет) и Элеоноры Маркс (9 лет) о «женской» подоплеке несчастья с Лассалем (иронические, если не сказать – циничные – в устах малолеток), (в) копия того же письма Фрейлиграта. (30/554)

По-видимому, на следующий день Маркс получает известие о смерти Лассаля и извещает об этом Энгельса телеграммой (не сохранилась). Во всяком случае, ответное письмо из Манчестера, датированное 4 сентября, начинается так:

Дорогой Мавр!

Твоя телеграмма прибыла вчера еще до того, как я вскрыл твое письмо…

Очевидно, вышеупомянутое письмо Маркса от 2 сентября. Комментарий Энгельса холоден и обстоятелен:

Каков бы Лассаль ни был как личность, как литератор, как ученый, но что касается политики – это был, несомненно, один из самых значительных людей в Германии. Он был для нас в настоящем очень ненадежным другом, в будущем – довольно несомненным врагом, но все же становится очень больно, когда видишь, как Германия губит всех сколько-нибудь дельных людей крайней партии. Какое ликование будет теперь в лагере фабрикантов и прогрессистских собак [1], – ведь в самой Германии Лассаль был единственным человеком, которого они боялись.

Но что за оригинальный способ лишиться жизни… (30/349)

и т.д. Маркс ответил другу через три дня:

Несчастье, произошедшее с Лассалем, мучило меня все эти дни. Ведь все же он принадлежал еще к старой гвардии и был врагом наших врагов. Притом все это случилось так неожиданно, что трудно поверить, что этот шумливый, непоседливый, беспокойный человек теперь замолк навеки и никогда уже не произнесет больше ни единого слова. Что касается обстоятельств, вызвавших его смерть, то ты совершенно прав. Это одна из многочисленных бестактностей, которые он совершил за свою жизнь. Вместе с тем мне больно, что в последние годы наши отношения были омрачены, – правда, по его вине. С другой стороны, я очень рад, что не поддался подстрекательствам с различных сторон и ни разу не выступил против него во время его «года торжества».

Черт возьми, отряд становится все меньше, новые не прибывают… (30/351)[1]

Нужно начитаться его писем, чтобы оценить, насколько этот жесткий и циничный человек позволил себе расчувствоваться. По поводу смерти Вильгельма Вольфа (1864) и Карла Зибеля (1868) его реакции выражены в письмах гораздо скромнее, а ведь оба были близкими и преданными его друзьями, особенно «Лупус», которому посмертно был посвящен I том «Капитала».

12 сентября Маркс пишет Софье Гацфельдт в Берлин:

Дорогая графиня!

Вы поймете, насколько поразило и потрясло меня совершенно неожиданное известие о смерти Лассаля. Он был одним из тех людей, которых я очень ценил. Мне тем более тяжело, что в последнее время мы не поддерживали связей друг с другом. Причиной было не только его молчание – ибо прекратил переписку он, а не я – и не только моя болезнь, длившаяся более года и от которой я избавился всего несколько дней назад. Здесь были и другие причины, о которых я мог бы сообщить Вам устно, но не в письме. Верьте, что никто не испытывает более глубокой скорби по поводу того, что Лассаль ушел от нас. И больше всего я скорблю о Вас. Я знаю, чем был для Вас покойный и что значит для Вас его утрата. Радуйтесь только одному: он умер молодым, в триумфе, как Ахилл.

Надеюсь, дорогая графиня, что Вы с Вашим возвышенным и мужественным характером выдержите этот удар судьбы и навсегда сохраните уверенность в моей полной и искренней преданности.

Ваш искренний друг

Карл Маркс. (30/555)

Хотелось бы верить, что не все здесь – сплошное лицемерие. Вопрос остается открытым относительно лишь первой части письма. Полная и искренняя преданность Маркса графине столкнулась вскоре с естественно начавшимся «культом Лассаля» и не выдержала этого сурового испытания. (31/21,25 и др.) Когда (март 1865 г.) фраза об «Ахилле» была перепечатана в газете лассальянцев «Социал-демократ» (к прославлению покойного Лассаля), Маркс был возмущен (31/83). В «Заявлении о причинах отказа от сотрудничества в газете Социал-демократ», напечатанном в другой газете, он писал, что его фразой

нагло злоупотребили, устроив раболепно-льстивый «трезвон» по адресу Лассаля. (16/87)

«Год торжества» Лассаля – период с 1 марта 1863г. по июль 1864г. [1] Начальная веха – брошюра Лассаля «Гласный ответ центральному комитету, учрежденному для созыва общегерманского рабочего конгресса в Лейпциге». Там изложена (великолепно по форме) программа и тактика рабочего движения. Конечная веха – отъезд Лассаля в Швейцарию на отдых, откуда он живым уже не вернулся.

Между двумя указанными вехами – многочисленные турне по Германии, десятки блестящих выступлений перед рабочими делегатами, активнейшая организационная деятельность, обширная переписка (в том числе с Бисмарком), судебный процесс по обвинению в государственной измене и защитительная речь на суде, лекции для рабочих, главное экономическое сочинение «Бастиа – Шульце – Делич, или Капитал и Труд», и – учреждение Всеобщего германского рабочего союза. Лассаль погиб на взлете.

Смерть его в такой момент тоже стала своеобразной услугой рабочему движению: оно получило святого, оно получило знамя для объединения и сплочения.

С тревожным интересом следил из Лондона Маркс за тем, что происходило в Германии в 63-64 гг. Из обширного материала на эту тему – письмо Энгельсу от 28 января 1863 г.

… этот хвастун снова напечатал в Швейцарии брошюрой речь о «рабочем сословии» – у тебя она есть – под громким названием: «Программа работников».

Ты знаешь, что это не что иное, как скверная вульгаризация «Манифеста» и других часто проповедуемых нами вещей, ставших уже до известной степени прописными истинами…

Разве это не беспредельное бесстыдство? Этот субъект, очевидно, думает, что он тот человек, которому суждено унаследовать наш инвентарь. При этом он до нелепости смешон!

Привет! (30/264)

Оттуда же – туда же, 12 июня 1863 г.:

С самого начала года я никак не могу решиться написать этому малому.

Критиковать его вещи – значило бы терять время; кроме того, он присвоит себе каждое слово и будет выдавать за свое собственное «открытие». Попытаться ткнуть его носом в плагиаты – было бы смешно, потому что я вовсе не хочу отнимать у него наше в замаранном им виде…

Поэтому не остается ничего иного, как ждать, пока он не разразится гневом. Если это случится, тогда прекрасным поводом послужит то, что он … постоянно заявляет, что это не «коммунизм»…

Поэтому, не желая ничем поступиться по части «коммунизма» и не желая обидеть его лично, я предпочел вовсе его игнорировать. (30/292)

И много еще подобного. Разрыв с Лассалем он определенно считал последней мерой. Мы полагаем, он все еще рассчитывал извлечь в будущем пользу из его деятельности и сохранить его как друга.

Действительно, Маркс ни разу не выступил публично против Лассаля (мы не знаем, кто и как подстрекал его к этому и подстрекал ли кто-нибудь). Однако сие отнюдь не означает, что со стороны Маркса не могло быть каких-либо действий исподтишка. Об одной из таких акций мы имеем кое-что сообщить.

В 1863 г., во время польских событий «коммунистическое» рабочее общество в Лондоне опубликовало документ под названием «Воззвание лондонского Просветительного общества немецких рабочих о Польше» (15/596). Под ним стояло 11 подписей, в числе которых не было имени Маркса, однако написал его самолично Карл Маркс. «Воззвание» сообщало, что Просветительное общество организовало комитет по сбору средств в пользу поляков, что как ни мала будет собранная сумма, это окажет полякам большую моральную поддержку. Там говорилось:

Польский вопрос – это германский вопрос. Без независимой Польши не может быть независимой и единой Германии, не может быть освобождения Германии от подчинения России…

Тайное верховенство России над правительствами Германии и Англии – пожизненный «пунктик» Карла Маркса, не поколебленный даже Крымской войной.

Еще там были следующие многозначительные слова:

В этот роковой момент долг немецкого рабочего класса перед Польшей, перед заграницей – этого требует и его собственная честь – заявить громкий протест против предательства Германии по отношению к Польше… Восстановление Польши – вот что должно быть огненными буквами начертано на знамени немецкого рабочего класса…

Маркс великолепно знал, что политические условия в тогдашней Германии не позволяли даже помышлять о подобных «громких протестах» и лозунге восстановления Польши. Знал он превосходно и о том, что Всеобщий германский рабочий союз создавался как легальная рабочая организация, программа и действия которой должны были ограничиться исключительно экономическими интересами рабочих, но не могли включать политических требований и акций. Поэтому далее в «Воззвании» читаем:

Хотя полицейские условия и не позволяют рабочему классу организовать в Германии такие массовые вступления в защиту Польши, они все же отнюдь не вынуждают его к тому, чтобы своей безучастностью и молчанием заклеймить себя перед всем миром как соучастника предательства.

Хотя в документе нет ни слова про ВГРС, необходимо понимать, что последняя тирада есть выстрел по создаваемой в тот период – первой в истории Германии – массовой рабочей партии и лично по ее основателю Лассалю. Истинный смысл данной тирады раскрывает нам фрау Маркс, которая, ввиду болезни мужа, сама рассылала этот документ («циркуляр»).

В конце ноября 1863 г., сообщив Энгельсу о состоянии здоровья мужа, Женни Маркс пишет:

Он посылает Вам вместе с письмом «Президиума» прилагаемый циркуляр, исходящий от Общества рабочих, – эта небольшая вещица заставит человека, «который 15 лет боролся и страдал за рабочий класс» (вероятно, имеется в виду питье шампанского с рыжеволосой красавицей Anno 1805), свернуть с полицейского пути на неполицейский. (30/564)

«Президиум» в кавычках – это Президиум ВГРС.

В те же самые дни фрау Маркс написала в Берлин В.Либкнехту:

пересылаю Вам сегодня по поручению моего дорогого выздоравливающего мужа прилагаемый циркуляр, исходящий от Общества рабочих. Не говоря уже об интересах дела самой Польши, решено распространить это воззвание, чтобы положить конец «полицейскому движению» некоторых личностей. «Президиум» сразу же поддался на эту приманку и испросил 50 экземпляров воззвания для рассылки его общинам. (30/564)

Как любезно разъясняет нам Издатель, «красавица 1805 г.р.» – это графиня Гацфельдт, «некоторые личности» – Лассаль, «рассылка по общинам» – распространение по отделениям ВГРС, а «полицейский путь» – публичные утверждения Лассаля о том, что создание и деятельность ВГРС не противоречат интересам прусского государства, а также просьбы Лассаля к полицейпрезиденту пресечь произвол берлинской полиции и обеспечить порядок на собраниях Союза (до чего возмутительно! недостойно революционера! да уж не предательство ли?).

Короче говоря, если оставить в стороне злословие по поводу красивой женщины (жест чисто женский), Женни Маркс сообщает, что акция Маркса была задумана не столько для Польши, сколько против Лассаля. Смысл этой политической интриги угадывается таким: спровоцировать общины рабочего Союза на политические выступления экстремистского толка, вызвать репрессии властей и руками прусской полиции задушить в колыбели нарождающуюся рабочую партию Германии. Невозможно отрицать, Маркс – это голова!

По-видимому, интрига не удалась.

После гибели Лассаля ожесточение Маркса против покойного друга и его последователей начинает быстро возрастать, чему свидетельства рассыпаны по его письмам к Энгельсу 1864-67 гг. и дальше.

Поводом послужила информация о тайных переговорах Лассаля с Бисмарком. В обмен на всеобщее избирательное право Лассаль обещал канцлеру поддержку рабочих в деле аннексии Шлезвиг – Гольштейна. Было бы ошибкой считать, что это известие вызвало взрыв неприязни Маркса. Скорее, его растущая (иррациональная?) ненависть получила внешнее оправдание. Из письма Энгельса к Марксу от 27 января 1865 г.:

Благородный Лассаль разоблачается все в большей и большей степени как самый обыкновенный прохвост. В оценке людей мы никогда не исходили из того, какими они сами себе представлялись, а из того, какими они были в действительности…

Впрочем, недалеко то время, когда станет не только желательным, но и необходимым опубликовать всю эту историю. И если дело с Союзом [1] и с газетой [1] продержится в Германии, то необходимо даже возможно скорее выбросить наследников этого субъекта. Однако пролетариат Германии скоро увидит, чего ему ждать от Бисмарка.

Наилучшие пожелания дамам.[1] (31/38)

Примерно через год пролетариат Германии дождался от Бисмарка – всеобщего избирательного права.

Маркс – Энгельсу, 30 января 1865 г.:

А поскольку мы теперь знаем, что Итциг (в такой форме это нам отнюдь не было известно) намерен был продать рабочую партию Бисмарку, чтобы приобрести славу «Ришелье пролетариата», то я теперь не поколеблюсь намекнуть достаточно ясно в предисловии к моей книге, что он просто попугай и плагиатор. (31/40)

Замышляется и обсуждается кампания по дискредитации покойного Лассаля и овладению основанным им Союзом.

В предисловии к I тому «Капитала» Маркс написал (на первой странице – в сноске):

Кстати сказать: если Ф.Лассаль все общие теоретические положения своих экономических работ, например, об историческом характере капитала, о связи между производственными отношениями и способом производства и т.д., заимствует из моих сочинений почти буквально, вплоть до созданной мною терминологии, и притом без указания источника, то это обусловливалось, конечно, соображениями пропаганды. (23/5)

Это обвинение в плагиате замечательно, во-первых, своим «и т.д.». (Допустим, некий истец заявил бы в суд, что привлекает к ответу такого-то, укравшего у него лошадь, лопату, 5 рублей и т.д.). А во-вторых, это неправда. В упомянутом выше экономическом сочинении Лассаля прямо написано (в тексте!), что всеми этими идеями он обязан выдающемуся Карлу Марксу. Выходит, последний даже не читал лассалева сочинения...

В целом данный выпад довольно осторожен: публично заявлять себя врагом Лассаля было еще несвоевременно. В письмах, однако ж, читаем и такое:

…Во всяком случае, воздух должен быть очищен, а партия избавлена от оставленного Лассалем зловония. (31/46)

Вот такое очередное марксистское превращение. Меринга, да, видимо, и многих оно поставило в тупик. Попробуем поискать к нему объяснение.

В цитированном нами письме к Энгельсу от 7 сентября (первом письме после смерти Лассаля), за выражением чувств и обсуждением обстоятельств события, Маркс, наконец, затрагивает еще один, как видно важный для него вопрос:

Теперь любопытно знать, чтό станет с организацией, сколоченной Лассалем… Вообще все, игравшие там у него роль помощников, представляют собой негодный хлам. (30/352)

Сам вопрос и последующая характеристика вызваны более конкретными причинами, чем праздное любопытство и пустое злословие.

Из писем Маркса в ближайшие месяцы после гибели Лассаля – еще одна подборка.

Энгельсу, 4 ноября 1864г.:

Своим преемником на посту президента Всеобщего германского рабочего союза Лассаль по завещанию – «по завещанию» (как владетельный князь) – «назначил» Бернхарда Беккера, того самого жалкого субъекта… Съезд Союза состоится в течение этого месяца в Дюссельдорфе, и на нем якобы предвидится сильная оппозиция этому «распоряжению» по завещанию.

Прилагаю также письмо одного золингенского рабочего, Клингса, фактического тайного руководителя рейнских рабочих (бывший член Союза [1])… (31/7)

Энгельс только что вернулся из длительной поездки в Шлезвиг, во время которой он, в частности, обдумывал свои будущие территориальные уступки Дании (см. ч.I).

Маркс спешит познакомить его с событиями последних двух месяцев. В том же письме он рассказывает об учреждении Интернационала и своих первых интригах вокруг Устава и Манифеста. Еще совершенно не было ясно, во что все это выльется, между тем как в Германии уже существовала массовая рабочая партия. О чем Маркс не сообщил Энгельсу, так это о своих действиях в данном направлении. А было так.

Карлу Клингсу в Золинген, 4 октября 1864 г.:

Дорогой друг!

Я был очень рад снова получить весть от рейнских рабочих в Вашем письме от 28 сентября. Б.Беккер или М.Гесс? Я знаю обоих; оба – давнишние участники движения. Оба – честные люди. Ни один из них не способен руководить сколько-нибудь значительным движением. Беккер в сущности – слабый человек, а Гесс – путанная голова. Поэтому сделать между ними выбор трудно. К тому же я полагаю, что довольно безразлично, кого из двух вы выберете, ибо в решающий момент найдутся и нужные люди…

Как можно догадаться, 28 сентября Маркс неожиданно для себя получил письмо от Клингса, которого когда-то знал (или, скорее, который его когда-то знал) по Союзу коммунистов. То ли фантазия Маркса подсказала ему, что Клингс – «тайный руководитель рейнских рабочих», то ли этот прихвастнул – нам неизвестно. В любом случае, как увидим вскоре, это едва ли соответствовало действительности. Теперь этот бывший член марксова Союза коммунистов стал членом лассалевского Союза и консультировался с бывшим патроном, кого избрать президентом Всеобщего германского рабочего союза – Б.Беккера, рекомендованного Лассалем перед смертью («по завещанию») или Гесса, видимо, также претендовавшего на этот пост. Маркс продолжает:

…Ко мне обращаются с вопросом, например из Берлина, не соглашусь ли я взять на себя пост президента. Я ответил, что это невозможно, так как я до сих пор лишен права жительства в Пруссии…

Поскольку в Сочинениях текст письма печатается по черновику, в нашем распоряжении имеется следовавшая за этим фраза, вычеркнутая из отправленного оригинала:

(Кроме того, если бы во главе стал я, то правительство немедленно бы все это запретило.)

Сообщение Маркса о предложениях ему, «например, из Берлина», занять вакансию после Лассаля не подтверждается больше никакими указаниями в известном нам тексте собрания Сочинений и редакционных примечаниях. Мы не можем даже гипотетически допустить, чтобы Маркс удержался или забыл сообщить Энгельсу о таком – сенсационном для них обоих – обороте событий. Подобный факт не мог бы остаться неизвестным и для Меринга, но и тот не сообщает ничего похожего. Вот ведь какие чудеса… Читаем дальше:

… Но было бы, пожалуй, хорошей партийной демонстрацией, как против прусского правительства, так и против буржуазии, если бы рабочий съезд избрал меня, после чего я в открытом письме объяснил бы, почему не могу принять это избрание…

 Дальше следует объяснение, для чего нужна партийная демонстрация: только что образовался Интернационал из рабочих Парижа и Лондона, во главе с Комитетом (во главе с Марксом), и предлагаемое Марксом избрание Маркса с самоотводом Маркса…

…рассматривалось бы Комитетом, а тем самым лондонскими и парижскими рабочими, как демонстрация со стороны немецких рабочих…

В общем, объяснение для ослов, числу которых, несомненно, относился и Клингс. Для полноты приведем и концовку письма:

…Весь последний год я болел (мучили карбункулы и фурункулы). Если бы не это, то мое сочинение по политической экономии, «Капитал», было бы уже напечатано. Надеюсь теперь, через несколько месяцев, закончить его, наконец, и нанести буржуазии в области теории такой удар, от которого она никогда не оправится.

Будьте здоровы и не сомневайтесь, что рабочий класс всегда найдет во мне верного, передового борца. (31/353-354)

Что может выйти из аферы, затеянной двумя обманщиками, из которых каждый верит партнеру и рассчитывает оказаться хитрее его? Едва ли не единственное во всем письме правдивое место было автором вычеркнуто – именно потому, кажется нам, что оно было слишком правдоподобно. Даже сообщение о болезни, за которым стоит нечто реальное, сильно преувеличено.

22 декабря Маркс пишет верному шарлатану Карлу Зибелю в Эльберфельд:

Ты, вероятно, уже читал, что Энгельс и я обещали сотрудничать в берлинском «Sozial-Demokrat». Между нами говоря, или газете придется отказаться от апофеоза Лассаля, или мы откажется от нее…

Дальше говорится, что хорошо было бы, если бы немецкие рабочие общества сообщили о своем присоединении к Интернационалу, что сагитированный Либкнехтом союз берлинских печатников собирается это сделать, но вот Всеобщий рабочий союз – сомнительно («вследствие интриг г-на Бернхарда Беккера»).

…Было бы, по-моему, весьма желательно, если бы ты мог съездить на короткое время в Золинген и разъяснить от моего имени ножевщику Клингсу, насколько важно, чтобы Германский рабочий союз на своем съезде в Дюссельдорфе 27 декабря с.г. принял резолюцию о присоединении к Международному Товариществу. Ты можешь мимоходом намекнуть, что такие ничтожества, как Б.Беккер и пр., интересуются, конечно, не делом, а «infiniment petit» (бесконечно малым), то есть своей собственно персоной. Но этот намек нужно сделать дипломатически, не впутывая меня…

Как говорится, имеющий уши да слышит.

…Ты понимаешь, что присоединение Всеобщего германского рабочего союза требуется лишь для начала, против наших здешних противников. Впоследствии всю организацию этого Союза, как в самой основе своей ложную, придется взорвать. (31/368-369)

Мы снова сомневаемся в искренности товарища Маркса. Не зная ничего (то есть, не находя следов в других письмах, документах и примечаниях Издателя) об «интригах Беккера» против присоединения Всеобщего германского рабочего союза к Интернационалу в период сентябрь-декабрь 1865 г., можем сообщить, что вопрос о присоединении Союза к Товариществу в то время еще никем не поднимался. По поводу «наших здешних противников» можем сказать, что если таковые в Лондоне и были (Мадзини, Луи Блан, редактор «Улья» Поттер), присоединение немарксовой немецкой партии к Интернационалу, где Маркс представлял немецких рабочих, едва ли могло бы усилить его позиции, а во главе с лассальянцем – и подавно. Смысл всей интриги в инсинуации против Беккера и с прицелом на ВГРС. Так нам кажется.

От Издателя:

Съезд Всеобщего германского рабочего союза в Дюссельдорфе не принимал резолюции о присоединении к Международному Товариществу Рабочих. (31/585)

По-видимому, не обсуждал. Иначе уважаемый Издатель непременно выразился бы: «не принял резолюции» («вследствие интриг того-то и того-то»).

В последующие дни Маркс и Энгельс обсуждают известие от Либкнехта из Берлина о «политическом завещании» Лассаля, где сказано о переговорах с Бисмарком и предполагавшейся с ним сделке. Кое-что мы выше цитировали, вот еще одна выдержка. Маркс – Энгельсу, 30 января 1865 г.:

 Так как я уже дважды заявил редакции «Sozial-Demokrat», что они должны, возможно, основательнее и возможно быстрее очистить свой листок от ребяческого «апофеоза», было бы отнюдь не вредно, чтобы ты, посылая свою статью, сделал редакции аналогичное замечание. Если мы даем свои имена, то можем также требовать, что сейчас, когда им известно о замышлявшейся Лассалем измене, при помощи этих имен они не пускали рабочим пыль в глаза… (31/41)

Окончательно превратить переговоры Лассаля с Бисмарком в измену марксистам удалось только в наше время – за счет подтасовок и замалчивания фактов.

Энгельсу, 3 февраля:

Прилагаю:

1) письмо Зибеля, в котором он дает отчет о своем свидании с Клингсом, состоявшемся по моему «распоряжению»…

Кавычки, по-видимому, означают, что так выразился Зибель. Незадолго до того Маркс гостил у Энгельса в Манчестере и, очевидно, посвятил его в свой замысел. Во всяком случае, дальше в письме следует, как об известном деле:

… Замечу только к этому, что больше я в это дело вмешиваться не буду. Если Клингсу удастся без нашего содействия устранить вместе со старой свиньей и Б.Беккера с его приобретенной по завещанию важностью, то я буду доволен. С рабочим Союзом, в том виде, как его завещал барон Итциг, ничего сделать нельзя. Чем скорее он будет распущен, тем лучше. (31/44)

«Старая свинья» – увы, Софья Гацфельдт [1] (так поясняет Издатель (31/45)). Фраза так построена, что не совсем ясно кто кого хочет устранить: Клингс ли выступает против обоих, или двое против Беккера? Из письма Энгельса к Марксу от 7 февраля кое-что проясняется:

Итак, попытка Гацфельдт и Клингса выбросить Бернхарда Беккера кончилась полной неудачей, и выброшенным оказался Клингс. Будем держаться ради всего на свете в стороне от этого грязного дела. Положение таково, что к нему применимы слова, сказанные в 1848 г. рабочим в Гюрценихе: они могут падать, как хотят, сверху всегда будет лежать прохвост. (31/51)

Кажется, что Энгельс, наконец, устыдился того, что они затеяли грязное дело. Более внимательное прочтение убеждает, что это не так. Мы понимаем смысл его слов следующим образом: дело грязное, но мы-то тут при чем? – поэтому давай держаться подальше, пусть эти прохвосты выбираются, как хотят. У Маркса, как всегда при грязных делах, труднее понять, о чем речь. Накануне он писал Энгельсу:

Что касается Клингса, то я ничего не отвечу. Пусть эти субъекты сами устраиваются, как знают. (31/50)

Больше ни слова – ни в предыдущих строках, ни в последующих. Можно понять лишь одно: бедняга Клингс, которого осенью черт дернул обратиться к Марксу за советом (за кого голосовать – за Беккера или за Гесса?), теперь попал в незавидное положение и обратился к Марксу же за помощью. Но тот не ответил «этому субъекту». Noblesse oblige, понимаете...

13 февраля Маркс уже пишет другу:

Пока эта лассальянская дрянь будет преуспевать в Германии, для Международного Товарищества там не будет места. Что же, нужно вооружиться терпением. Прусское правительство быстро покончит с этим гнилым болотом итциговщины. (31/60)

Ой! Что это? Не может быть! Перечитаем еще раз.

Ненавистный Бисмарк – реакционер, ставленник буржуазии, враг рабочего класса и прочая, и прочая – призывается в избавители рабочего класса от Всеобщего рабочего союза?! «Замышляемая Лассалем измена»… А что там злобно кричал свинья Фогт? Чудовищная ложь! Не было этого! Это гнусности, которые можно опровергнуть пред судом!

Можно. Скорее всего, можно опровергнуть. Да и не было этого вообще. Не было никогда. Несомненная клевета. Не сотрудничал Маркс с прусской полицией, устраняя ее руками мешавших ему рабочих активистов и рабочие организации, не желавшие на него молиться. Не было, не было, не было! Нет фактов!!!

Положим, некоторые факты имеются. Например, описанный Герценом инцидент с печатным доносом на Бакунина в прессе. Или печатные доносы на Л.Кошута и Дж.Мадзини – не описанные Герценом, так как эти газетные корреспонденции были анонимны. Но позвольте, однако! Эти все факты, гнусные сами по себе, еще не есть сотрудничество с полицией. Имеются ли последнему свидетельства, не опровержимые для любого суда? Не имеется таких свидетельств.

Но ведь мы не судим. Мы только исследуем. Поэтому мы вправе поставить вопрос: а не был ли способен Карл Маркс выдавать полиции своих соперников по рабочему движению и своих личных врагов?

Поставив такой вопрос, мы утверждаем: коль скоро был способен, значит, есть шансы когда-нибудь обнаружить и соответствующие факты. Карл Маркс был не из тех, кто зарывал в землю свой талант. И что значит «вооружиться терпением?», что значат надежды на прусское правительство? Если ВСРГ был легальной организацией, все это может означать, пожалуй, некие провокации. Про одну мы даже знаем (Прокламация по «польскому вопросу»), а чего-то, возможно, просто не знаем...

Вспомним также формулу марксизма: можно сотрудничать даже с чертом, если быть уверенным, что ты его используешь, а не он – тебя. Разумеется, если такое имело место, делалось это через подставных лиц и по возможности без каких-либо прямых улик. И чтобы не знала фрау Маркс!

Заговор трех Карлов – с целью захвата Всеобщего германского рабочего союза Карлом Марксом – окончился ничем. Карл Зибель, который действовал «дипломатически» и вообще был лишь миссионером, очевидно, остался при своих. Карлу Клингсу пришлось сняться с места и уехать в Англию, потом в Америку (жил человек спокойно с 1850 до 1864 г., да накликал себе хлопот – какой демон нашептал ему связаться с Марксом, да еще и прихвастнуть о своем влиянии?). Б.Беккер, после непрерывных и разносторонних интриг внутри ВГРС покинул свой пост в 1865 г. Карл Маркс еще в апреле 1865г. выражал сочувствие Софье Гацфельдт в связи с нападками Б.Беккера на ее особу, подписавшись снова: «преданный Вам» (31/396).

Только все эти дела давно ушли на задний план жизни нашего героя. Он уже вынашивает новые планы и затевает новые начинания, ведя борьбу сразу на трех фронтах. Бурную деятельность развивает Маркс в тени Интернационала. Интенсивно работает Маркс над своим «Капиталом». И – на сей раз всерьез и помногу (как бы в оправдание прежних своих преувеличений) – мучается Карл Маркс фурункулами.

Глава 18

Решение марксова треугольника

Чтобы стать великим человеком, нужно уметь

искусно пользоваться всем, что предлагает судьба.

Ф. де Ларошфуко.

Подведем итог проблеме Лассаля в биографии Маркса.

Мы видели, что биограф последнего смог лишь признать наличие загадки, но не сумел дать ей решения. Что касается современных марксистов, то для них (о, разумеется!) загадки нет вовсе: гениальный Маркс насквозь видел эту гниду. Ибо в советско-марксистском каталоге Лассалю отведено место вполне определенное:

Немецкий мелкобуржуазный публицист, адвокат, в 1848 – 1849гг. участвовал в демократическом движении Рейнской провинции; в начале 60-х годов примкнул к рабочему движению, один из основателей всеобщего германского рабочего союза (1863); поддерживал политику объединения Германии «сверху» под гегемонией Пруссии; положил начало оппортунистическому направлению в германском рабочем движении. (31/616) -

- Говорит Издатель. Вроде бы все в отдельности – правда, однако все вместе – ложь. Даже революция названа «демократическим движением». Большую величину уменьшают по кусочкам…

Небезынтересно заметить, что и о Марксе можно сказать почти то же самое: Немецкий мелкобуржуазный публицист, адвокат, в 1848 – 1849гг. участвовал в демократическом движении Рейнской провинции, примкнул к рабочему движению...

Что касается оппортунизма, то больше всего мы находим это не у кого, как у Маркса (если употреблять это слово в его общепринятом, а не в специфическом значении марксистско-эзотерической терминологии, где слово «оппортунизм» означает отход от марксизма или от той его секты, от имени которой данное слово употребляется в конкретном контексте).

В непомерном почитании Лассаля трудно обвинить Франца Меринга перед лицом его апологетического труда о Марксе. Еще труднее связать его имя с «оппортунизмом», потому что он примыкал к левому крылу германской социал-демократии, связанному с именами отца и сына Либкнехтов, и сам достаточно резко критиковал ее ревизионистское крыло (Ф.Меринг. История германской социал-демократии. ГИЗ. 1920-21). И все же его оценка значения Лассаля отличается от оценки нынешних наследников левых социал-демократов Германии. В чем дело?

Сейчас мы попробуем сделать то, за что критиковали отечественных марксистов: поправить и дополнить Меринга.

Будучи добросовестным историком, он остановился перед загадкой в недоумении. Нам кажется, что в этом виновата основная предпосылка его работы. Предпосылка та, или постулат, явно не сформулирована, ибо считалась разумеющейся сама собой. Мы ее сформулируем так: Карл Маркс – великий вождь мирового пролетариата – все свои интересы подчинял интересам борьбы пролетариата. Мы полагаем данную аксиому ошибочной.

Мы не можем доказать правильность своего мнения простой ссылкой на какое-либо свидетельство. Не потому, что у нас нет таковых, а потому, что все свидетельства, которые у нас имеются (многое было изложено выше), подтверждают наше мнение лишь в том случае, если согласиться с нашей трактовкой этих свидетельств. Мы не хотим основывать свое субъективное мнение на своем субъективном толковании фактов. Другое субъективное толкование фактов порождает другое мнение – и таким путем никогда ни до чего не договориться, хотя спорить можно до синяков.

Мы считаем, что обсуждаемый вопрос принадлежит к классу вопросов, которые вообще не могут быть решены однозначно путем формального доказательства. Как Маркс понимал самого себя – вопрос этот уводит в область субъективной психологии конкретной исторической личности. Притом ведет он в сферу подсознательного – ибо, вне зависимости от того, насколько Маркс сознавал свои стремления и приоритеты, у него, как и у всякого человека, в любом случае существовало бессознательное мышление, оказывая (как и у всякого человека) свое воздействие на процессы сознания. В силу сказанного, говорим мы, никакая аксиома относительно того, как Маркс субъективно соотносил себя с рабочим движением, по-видимому, не может быть обоснована до степени общеприемлемости. Правда, существуют еще такие (не очень определенные критерии, как правдоподобие и убедительность...

Предпосылка Меринга с методологической точки зрения есть рабочая гипотеза. Мы считаем эту гипотезу не вполне плодотворной – в частности, по той причине, что она не позволяет объяснить целый ряд фактов биографии Маркса.

Мы предлагаем другую гипотезу: Маркс стремился подчинить интересы дела (организации, движения) своим личным интересам. Наша гипотеза противоречит легенде о Карле Марксе [1] – мы это сознаем. Но предлагаемая нами гипотеза хорошо корреспондирует с тем, что известно сегодня о психологическом типе лидера.

Мы предполагаем даже, что в определенной степени Маркс сознавал такое свое отношение к рабочему движению (тех, кто придерживался о нем противоположного мнения, не разубеждал, но считал ослами). Однако так это или не так – представляет интерес второстепенный.

С точки зрения нашей гипотезы (которой мы, не формулируя ее явно, руководствовались уже в части I) становятся объяснимыми многие темные места в истории марксизма и многие загадочные превращения названного феномена, дотоле казавшиеся странными и не совсем ясными. К числу таковых, помимо всего прочего, относится и проблема Лассаля, значение которой гораздо шире и глубже, чем вопрос о личных взаимоотношениях двух революционеров.

Нам видится такая картина. Маркс жил в перманентном ожидании пролетарской революции. На определенном – решающем – этапе начавшейся революции он рассчитывал ее возглавить, имея Энгельса в качестве правой руки. Революция ожидалась по теории научного коммунизма. Приход Маркса к личной диктатуре был обеспечен посредством разработанной им технологии власти, описанной нами в части I. Однако в этой схеме имеется один, последний пробел.

Чтобы взять в свои руки центральный орган революционной власти, необходимо было прежде попасть в этот комитет (или совет – неважно, как его назвать). В Интернационал Маркс попал почти случайно: изолировавшись от всей лондонской эмиграции, он завел дружбу с тред-юнионистами и чартистами – они-то его и позвали на первый митинг – просто по знакомству.

На случай революции на континенте он не имел каких-либо гарантий подобного приглашения. Их следовало себе обеспечить. Для этого необходимо было стать незаменимым.

Находясь в эмиграции, в отрыве от «реальных сил» рабочего движения на континенте, Маркс имел в своем распоряжении только одно поприще для выдвижения в разряд незаменимых деятелей: поприще теории. Известность, слава нужны были ему не сами по себе – он не был тщеславным. Ему необходим был общественный статус наиболее выдающегося пролетарского ученого­ – главного идеолога пролетариата.

Не потому он враждовал с Прудоном, что между ними были теоретические расхождения (достаточно много расхождений было у него и с Лассалем, у которого он – позже – отметил ряд прудоновских «грехов»), а потому, что Прудон был идеологом, крупной фигурой, и притом хотел остаться самостоятельной фигурой. Это был реальный конкурент, тем менее уязвимый, что не занимался политической и организационной деятельностью, и, следовательно, инструмент интриги был к нему трудно применим.

В случае Лассаля все было не так. Мы видим, как Маркс молча сносил не только превращение его в фигуру, но даже и то, что называл плагиатом. Личную сторону их взаимоотношений не стоит переоценивать: Маркс едва ли уступил бы конкуренту из дружбы и симпатии. Мы делаем вывод, что Маркс не видел в живом Лассале конкурента.

Мы не склонны недооценивать масштаб расхождений между Марксом и Лассалем в области теории и тактики рабочего движения. Мы только против переоценки значения этих разногласий в более широком и сложном вопросе проблемы Лассаля в жизни и деятельности Маркса.

Относить злобные выпады Маркса против Лассаля на принципиальные расхождения между ними – слишком много чести для беспринципного политикана. К тому же факты, сколь недостаточными ни оставались бы они, говорят за то, что теоретические разногласия не были фактором, определяющим характер отношения Маркса к младшему другу.

В отношении теории, насколько можно судить, Лассаль отдавал Марксу должное, то есть ставил его выше себя. А тактика – она и есть тактика: здесь одно – там другое, вчера – то, сегодня – это. В смысле Маркса – программа Лассаля не была революционной: он рассчитывал привести пролетариат к власти через всеобщее избирательное право.

Маркса не устраивал легальный путь, прежде всего, потому, что это практически не давало ему шансов стать диктатором пролетариата. Пришедший таким путем к власти пролетариат не нуждался бы в диктатуре. Поэтому Маркс называл идею Лассаля «заблуждением». Но как тактику он мог бы принять и это.

Все, что написал потом Маркс к И.Б. Швейцеру в качестве оценки тактики покойного Лассаля (32/474), никак нельзя принимать за чистую монету, то есть в качестве принципиального обстоятельства, формировавшего поведение Маркса во все годы.

Наоборот, следует учесть: (а) когда это было написано, (б) кому это было написано. Тогда все эти слова из письма к Швейцеру звучат заметно иначе.

Программа Интернационала тоже на была революционной, и Маркс сознательно пошел на это, чтобы избегать поводов для раскола. И от имени Генерального Совета активно занимался типичным тред-юнионизмом (31/176 и 31/550), чтобы снискать популярность для Товарищества в других странах Европы. И влез в Лигу реформы избирательного права, чтобы влезть в рабочее движение Англии. И т.д.

Что касается марксова негодования в связи с обнаружением контактов Лассаля и Бисмарка, то в искренность его мы склонны верить еще меньше.

Прежде всего, никак нельзя исключать, что для Маркса это известие было на самом деле меньшим сюрпризом, чем для прочих. Хотя к сказанному и нет прямых указаний, кроме нескольких неясных мест в письмах, можно определенно полагать информированность Маркса из первых рук, то есть, от самого Лассаля, который ему полностью доверял. Маркс мог не знать (и, скорее всего, не знал) всех подробностей и перипетий игры Лассаля с Бисмарком (в это время переписка Лассаль – Маркс была прервана). Но это уже вопрос иной.

Еще важнее, на наш взгляд, что Маркс принципиально допускал в политике возможность любых сделок (даже с дьяволом!), если только не партнер тебя использует, а ты его. В политической биографии самого Маркса имеется один затемненный закуток – многолетняя связь и сотрудничество в Дэвидом Уркартом (Urquhart) – крайне правым политиком и публицистом, критиковавшим вигов с позиций своего туркофильства и нашедшим образец государственного устройства в Турецкой империи [1].

По-видимому, сближение Маркса с Уркартом произошло на почве активной политической русофобии. В 30-е годы Уркарт опубликовал жестко-антирусский памфлет «Англия, Франция, Россия и Турки» - несомненно, отвечающий взглядам Маркса. Яростно протестовал против участия Британии в Крымской войне, считая, что все плоды победы должны достаться туркам. Позднее - владелец газеты «Diplomatic Review», с котрой стал сотрудичать известный немецкий публицист Карл Маркс.

Самый факт плодотворного сотрудничества Маркса с Уркартом подтверждает справедливость замечания Лассаля:

Это старый закон истории, который много раз проявлял свое действие как в Англии, так и во Франции, что все крайние партии питают друг к другу какое-то естественное тяготение, у них есть какая-то естественная склонность, словно какое-то химическое сродство, заставляющее их поддерживать друг друга против партии центра. (Ф.Лассаль. Цит. соч., т.I, с.75)

Такова диалектика экстремизма. В подобных случаях обоих партнеров сближает общая цель: цель – дестабилизация status quo. По-видимому, каждый из них полагает, что это он и только он «использует» другого в своих интересах, не желая замечать, что и его при этом «используют». Когда (если) указанная цель достигнута, вчерашние партнеры становятся ярыми врагами и побеждает тот, кто искуснее и коварнее.

В Германии тех лет массовая рабочая партия не могла иметь революционной программы – ни по условиям законодательства, ни по настроениям в рабочей среде. Маркс это великолепно понимал. Но для Маркса, повторяем, все это не могло иметь принципиального значения. Он готов был примыкать к любому движению, чтобы в подходящий момент толкать его влево (ФМ, 334 и), либо отколоть левый кусок. Такой момент могла предоставить революция в Германии.

Для отказа от своего прямого участия в германских начинаниях Лассаля у Маркса могло быть не меньше трех мотивов.

Во-первых, не имея возможностей непосредственно влиять из Лондона на ход событий в Германии, он рисковал превратиться в дополнение, к Лассалю, которому вменились бы главные заслуги в глазах широких кругов друзей и врагов рабочего движения. «Известный сподвижник Лассаля, Карл Маркс…», – для него ли подобные титулы?

Во-вторых, он определенно не хотел связывать свое имя со всеми промахами и ошибками, которые мог бы допустить Лассаль, действуя в отдалении от него по своему усмотрению.

В-третьих, он мог знать (и, наверное, знал) кое-что о планах Лассаля войти в контакт с Бисмарком ради союзничества рабочего движения с королевской властью против либеральной буржуазии. Такова была политическая идея Лассаля, из которой он не делал секрета и которую он, скорее всего, успел изложить Марксу, если не в письмах (коих мы не знаем), то при личных встречах в Берлине (март-апрель 1861 г.), когда Маркс гостил у Лассаля. В данной связи, нежелание открытого сотрудничества – при сохранении хороших личных отношений – особенно понятно.

Почти наверное он рассчитывал, что – случись в Германии революция – Лассаль призовет его к себе, а уж он мог бы найти возможность вызвать и пристроить, куда нужно, Энгельса, Эккариуса, Вольфа, Либкнехта и весь свой «штаб».

Так мы понимаем его явное нежелание рвать отношения с Лассалем или подвергать их дальнейшему риску после непредвиденных и досадных недоразумений на денежной почве. Так мы объясняем его эпистолярное и публичное молчание во время «года торжества», а найти для Энгельса разные предлоги было нетрудно. «Не хочу отнимать у него наше в замаранном виде», – каково! и это человек, болезненно чувствительный к вопросам плагиата! И он же, кто сказал такое о живом Лассале, стал «отнимать свое» у мертвого.

Двойная игра Маркса в «треугольнике» – очевидна. Перед Энгельсом он должен был высмеивать и принижать Лассаля, независимо от личного к тому отношения. В другую сторону подобного не требовалось: Лассаль знал об их тесной связи и, по-видимому, представлял этот союз в том свете, как мы его описали («первый – второй»), может быть даже не без помощи Маркса. Последнему требовалось лишь не подчеркивать тесноту своей связи с Энгельсом, и потому он подчеркнуто не писал ему из дома Лассаля, ведя переписку с другими, включая кузину-любовницу.

В силу сказанного напрашивается и решение проблемы «треугольника». Кто из двоих был ему ближе? кому он доверял больше? с кем связывал свои планы? Подобная постановка неплодотворна, ибо решение «треугольника» диалектично.

Кто станет вторым, а кто третьим – какая разница, если первым буду я? В лично-тактическом плане Лассаль был для него запасным вариантом друга-сподвижника. В стратегическом плане, по-видимому, – тайной надеждой. Мы думаем, что в конечном итоге ему было бы безразлично, какая борода будет красоваться рядом с его бородой на знамени пролетариата.

Изложенная гипотеза хорошо согласуется с тем, что мы знаем о личности Маркса: его цинизмом, целеустремленностью и неразборчивостью в средствах.

 Внезапная гибель Лассаля внесла фактор непредвиденный и опасный в игру, которую вел Маркс. Лассаль оставил богатое наследство. Но завещал его Беккеру и Швейцеру. Первый возглавил Рабочий союз, второй взял на себя газету и продолжение тактики заигрывания с Бисмарком против буржуазии.

Всеобщий германский рабочий союз не только не призвал варягов из Лондона, но сделал Лассаля своей эмблемой. Покойный Лассаль угрожал совершить то, чего не сделал Лассаль живой: продемонстрировать всем, что в рабочем движении Германии Маркс не при чем.

Надо учесть, что вожди лассальянцев унаследовали также и искреннее уважение к Марксу. Они тоже неоднократно предлагали ему свое сотрудничество, и их, вероятно, ставила в тупик несговорчивость лондонского маэстро. Создавать секцию Интернационала на базе лассальянского Союза он отказывался. Отказался вскоре и сотрудничать в Газете «Социал-демократ» (публичный повод – статья Швейцера о Бисмарке, причина согласно письмам – «культ Лассаля»). Быть при Лассале вторым, быть продолжателем Лассаля он не желал.

Овладеть Союзом не удалось. Газетой – тоже.

Поэтому в анонимных рецензиях Энгельса на I том «Капитала», подделанных под отзывы честных «буржуазных» критиков, мы каждый раз встречаем нашептывания против покойного друга и благодетеля Маркса. По той же причине биографию Карла Маркса Энгельс начал с инсинуаций против Лассаля и его заслуг. Тому, кто не чувствует себя обязанным придерживаться легенды, наскок Энгельса открывает свой скрытый смысл.

Подведя мину под доброе имя Лассаля, Энгельс начинает рассказывать собственно биографию своего босса, не жалея голубой и розовой красок. Здесь – в первый, но далеко не в последний раз в истории – Маркс представлен как выдающийся герой рабочего движения, плюс, выдающийся ученый своего времени. После этого следует очередное восхваление «Капитала», который характеризуется так: «политическая экономия рабочего класса в ее научном выражении» (16/381). Классовая наука, стало быть…

В заключение рассказанной истории приходится констатировать, что первое в истории жизнеописание Карла Маркса (автор – Энгельс) от начала до конца лживо. Оно и начинается прямо с преднамеренной лжи:

В Германии родоначальником немецкого рабочего движения привыкли считать Фердинанда Лассаля. А между тем нет ничего ошибочнее такого взгляда. Если шесть-семь лет тому назад во всех фабричных районах, во всех крупных городах, центрах рабочего населения, пролетариат массами стекался к нему, если его поездки были триумфальными шествиями, которым могли позавидовать монархи, – то разве не была тут уже заранее незаметно подготовлена почва, на которой так быстро созрели плоды? Если рабочие восторженно приветствовали его слова, то потому ли, что слова эти были для них новы, или же потому, что сознательным рабочим они давно уже были более или менее известны?

…у него был предшественник, стоявший неизмеримо выше его в интеллектуальном отношении, о существовании которого он, правда, умалчивал, вульгаризуя в то же время его труды; его имя – Карл Маркс. (16/377)

Как раз во время издания I тома «Капитала», в 1857 г., Маркс признал, что популярность его в рабочей среде Германии оставляет желать большего (31/245).

Иначе и быть не могло: если кто-то из «нынешнего поколения» «сознательных рабочих» и помнил о деятельности Маркса, это могла быть память о его недостойном поведении в истории с Союзом коммунистов, начиная с раскола и кончая кельнским процессом. Реальной связи с рабочим движением Германии у Маркса не было (как показывает, в частности, и афера с Клингсом), хотя иногда он и пытался имитировать нечто подобное перед Энгельсом.

Энгельс, скорее всего, понимал эту игру и, превознося друга как истинного вождя немецких рабочих, должен был в достаточной степени осознавать меру своего «небольшого шарлатанства».

Истинный тактический расчет Энгельса был как раз на забывчивость рабочих старшего поколения, так же как стратегический расчет двух подельников был на забвение их прошлых дел.

Не Лассаль работал на почве, возделанной Марксом. Отнюдь. Это Маркс простер цепкие лапы к урожаю, посеянному Лассалем.

Троянским конем марксизма в германском рабочем движении стал «Капитал». Книга вышла как нельзя более своевременно.

Примечания


[1] «Уловки при посредстве Зибеля», которые были «небольшим шарлатанством» – что это за намек? Это либо мероприятия в рамках кампании «Заговор молчания», либо какие-то темные делишки, связанные с фогтовской эпопеей Маркса. Поскольку в операции с фальшивыми рецензиями на «Капитал» больше отличился Кугельман, отсутствие его имени в данном контексте как будто свидетельствует в пользу второго толкования энгельсова намека. Действительно помнится, что Зибель ездил в Швейцарию собирать материал на К.Фогта и что результаты его командировки заслужили похвалу Маркса. Теперь представим себе, какого сорта материал был добыт (или сфабрикован) Зибелем, если даже Энгельс говорит о «небольшом шарлатанстве» и «уловках»! 

[2] По смыслу следовало бы сказать (или перевести на русский): «желчью».

[3] В 1928 г. была опубликована небольшая (как мы понимаем, в несколько писем переписка Лассаля и Бисмарка. Но отсюда вовсе не следует, что самый факт их контактов и цель переговоров не могли быть известны тем, кому доверял Лассаль, еще во время тех событий и даже прежде них, на стадии намерений. И Меринг, и наши доморощенные его критики сходятся в том, что Лассаль обсуждал с Марксом свою тактику незадолго до прекращения их переписки. О том же свидетельствует ряд мест в письмах Маркса к Энгельсу.

[4] Будучи выкрестом, Маркс не считал себя евреем – основание, совершенно непонятное иным из наших читателей. По советским законам (также по гитлеровским) Маркс был евреем и евреем остался.

 Одно из прозвищ Лассаля между Марксом и Энгельсом (второе – Лазарь, третье – Эфраим Премудрый и т.д.) 

[vi] Все свое манчестерское двадцатилетие Энгельс писал почти исключительно на военные темы (не считая «анонимок на Маркса»).

[vii] Баден, Цюрих – временные адреса Лассаля, разъезжавшего по своим делам.

[viii] В упоминавшемся современном предисловии к книге Меринга содержится заведомо ложное измышление, что переписку прервал Маркс, к тому же – вопреки содержанию писем и указаниям Меринга – причиной прекращения переписки названы политические разногласия. Справедливости ради отметим, что авторство этой лживой версии принадлежит не нынешним платным марксистским агентам, но самому Карлу Марксу (письмо к Кугельману от 23 февраля 1865г.) (31/380)

[ix] «Перед тобой признавший свою вину». Почти всегда в его письмах латинские изречения – признак юления и виляния.

[x] Антуанетта (Нанетта) Филипс (1837 – 1885) – кузина Маркса, младшая дочь его дяди по матери, Лиона Филипса. Жила с отцом в Голландии. Личное знакомство Маркса с нею произошло, видимо, во время его поездки в Голландию перед визитом в Берлин, где он остановился у Лассаля. В письмах Маркса к А.Филипс – игривый тон, множество неясных намеков и ряд других признаков, говорящих о близости, по меньшей мере, душевной. Впоследствии А.Филипс – член Генерального совета Интернационала. А вы что думали?

[xi] Софья фон Гацфельдт (Hatzfeldt), графиня (1805 – 1881) – многолетний друг Лассаля с 1854 г., когда он выиграл ее нашумевший многолетний, безнадежный бракоразводный процесс, которому он сумел придать политическое значение (борьба с феодальными пережитками в семейном праве и бесправием женщины). В качестве гонорара графиня положила Лассалю приличную ренту. Какое-то время, видимо, была его подругой, всю его жизнь оставалась его другом, после гибели Лассаля – активная сторонница Лассальянства как движения, популяризатор его произведений и хранитель его памяти.

[xi] Прогрессисты – партия либеральной буржуазии.

[xi] В предыдущем, первом, издании Сочинений Маркса и Энгельса по-русски последняя фраза звучит несколько иначе, чем во втором, где перевод был уточнен, а именно: «… кучка становится все меньше…». (К.Маркс и Ф.Энгельс. Соч., изд. 1, т.XXV, с.419) Мы еще раз вспоминаем о первом законе марксизма, который применим, оказывается, даже к переводам из самого Маркса.

[xi] Все обстоятельства деятельности Лассаля в указанный период подробно изложены в предисловии Э.Бернштейна к трехтомнику сочинений Ф.Лассаля, изданному в русском переводе в 20 – 30-х гг. в Москве (издательство «Круг», без даты).

[xi] Всеобщий Германский Рабочий Союз.

[xi] «Социал-демократ», газета лассальянцев, редактируемая Швейцером. По приглашению последнего с газетой поначалу сотрудничали Маркс и Энгельс.

[xi] Побывав незадолго до того в Манчестере у Энгельса, Маркс, как видно, обратил внимание на то, что, кроме давней подруги Фридриха, Мэри, в доме появилась ее сестра Лиззи.

Вскоре последовала единственная серьезная ссора М. и Э. Началось с письма, в котором Энгельс с прискорбием извещал друга о внезапной кончине Мэри. По скупым деталям письма можно сделать вывод, что Мэри покончила с собой в часы пребывания Лиззи в спальне Энгельса. Маркс, который обо всем догадывался, ответил в духе «надо же, какое несчастье, вот и у меня дела тоже неважные, если не хуже, не хватает денег и т.п.» На это Энгельс разразился гневным письмом, по сути обвинявшим Маркса в черствости и эгоизме («все-таки Мэри – это моя молодость», «ты бы мог...» и т.п.). Маркс, знавший все, действительно не понял, что Энгельса мучила совесть! Переписка прервалась на несколько недель, после чего Маркс написал почти покаянное письмо, и скоро все уладилось.

[xi] Имеется в виду известный нам Союз коммунистов.

[xi] Уверяем читателя, что все ее «свинство» по отношению к Марксу заключалось в деятельности по восхвалению покойного друга.

[xi] Именно легенду хотят спасти доморощенные наши критики Меринга. Делают они это характерным марксистским приемом: оберегают легенду аргументами от самой легенды.

[xi] Фрау Маркс в одном письме к Энгельсу называет его: «благороднейший Дауд-бей» (30/563). Кто кого из них сумел скорее использовать – нам судить трудно, ибо в Сочинениях нет ровно никаких документов, относящихся к прямой связи Маркс – Уркарт. Только косвенные следы. 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 2643




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer1/Majburd2.php - to PDF file

Комментарии: