©"Заметки по еврейской истории"
февраль-март 2015 года

Виктор Голков

Виктор Голков

Тротиловый звон

Предисловие Михаила Юдсона


 

Предисловие

СВЕТЛЫЙ ПУТЬ

(Виктор Голков. Тротиловый звон. – М.: «Э.РА», 2014 – 112 с. ISBN 978-5-00039-097-9)

        

Вышел в свет новый сборник израильского поэта Виктора Голкова, чьей «поэзии присущи темные, а порой и откровенно черные, тона и оттенки» – как с порога проницательно пугает нас аннотация, а первое же стихотворение сборника радушно подтверждает пророчество:

                           «Пожилые, о чем мы толкуем,

                           Заводя монотонный рассказ?

                           Мы о прошлом уже не тоскуем

                           И не копим его про запас.

                           Замерзаем под солнцем палящим,

                           Запиваем таблетки водой

                           И, как тени, скользим в настоящем,

                           Даже смерть не считая бедой».

Ну и дальше, страница за страницей, поэт везет нас без парома на Тот берег, где сроду седая зима, которая

                           «Пришла считать мои грехи,

                           Копаться в бесполезном хламе,

                           Трухе, где мертвые стихи

                           Вповалку с мертвыми делами».

А впереди не слаще, нашарю цитаты похлеще: «Я немного завидую мертвой кошке –/ Распластанной жертве автомобильного инцидента,/ Прижавшейся окровавленной головой к асфальту./ Потому что живые всегда завидуют мертвым». Или вот: «Станешь тонким, мертвым, белым,/ Как окончится твой труд./ Жизнь, написанную мелом,/ С гладкой досточки сотрут./ Ты искал в правописанье/ Смысл, связующий слова./ Смерти тонкое касанье/ Лишь предчувствовал едва».

Движешься по книге Голкова, как по тоннелю, храня надежду на изменение тональности, на брезжущий свет в конце: «Но вел, как оказалось,/ Тот путь в сплошную тьму./ И мертвая усталость/ Простительна ему».

Таков Голков. Он жил в Молдавии, писал хорошие, уже тогда тяжелые, весомые стихии, первая его книга после многолетних мытарств издалась еще в издыхающем Союзе. Последние годы, четверть века Виктор обитает в Израиле. И тут мы снова ухватимся за аннотацию: «Основная тема книги – полная напряжения и опасности жизнь современного Израиля. На этом фоне как бы анализируется способность человека другого мира (бывшего СССР) полноценно и гармонично вписаться в нее. Причем, ответ далеко не всегда бывает положительным».

Да уж, чего виноградники Шило таить и иорданову воду толочь, Израиль – конечно, иномирье, мир иной и на прочие не похожий. Дюжина строчек из книжки воспевает его эволюцию:

                           «Каменное чрево Тель-Авива

                           Мусором пропахло и мочой.

                           Жарко, скучно, тесно, суетливо,

                           И звезда не теплится свечой.

                            Здесь творец угрюмый иудейский

                           В клочковатой рыжей бороде

                           Говорить велел по-арамейски

                           И чужой не кланяться звезде.

                            Если враг пополз из Вавилона,

                           Из-под черных мертвых пирамид,

                           Золотая древняя колонна,

                           Как осенний ливень, прошумит».

Врагов, надо отметить, у Израиля и нынче хватает, плюнуть некуда – и ползут, и плывут, и летать научились на нашу голову. Не зря у Голкова сказано: «Я к смерти в Израиле ближе/ За то только, что еврей». Горькая и жестокая правда жизни, вулканизация блаженного, казалось бы, обетованного местечка, прорывается у поэта проникновенными строчками: «Ислам бессмысленный идет,/ Мелькает полумесяц белый./ И мусульманин оголтелый/ Тротил за пазуху кладет».

Эх, сколько Леты неспешно утекло, лет минуло – в тортилловом-то эквиваленте – а Израиль все ныне там, худо-бедно висит на волоске, подвешенный Единым... Светлая дорога до цугундера, викжель пути! Духовные склепы, молвил угрюмо бы Виктор Голков: «Как тучи, чувства отползут,/ Туман желаний растворится./ В холодном зале Страшный Суд/ Не страшно, в общем-то, творится».

Вот оно, то самое – аннотация пугает, ан нам не страшно! Мрачный пессимизм – пес с им, измерителем уровня безжизненности! Поэт Голков на самом деле свято верует в новый и сладостный мир, в рукотворную гармонию, где человечьим духом пахнет: «Где когда-то шел Христос,/ Больше нет пустыни./ Гроздья виноградных лоз,/ И озера сини./ Где скрипел сухой песок/ И вилась дорога –/ Лишь шоссе наискосок,/ И не верят в бога». Ну, бог с ними, Ему это не важно, и всем в итоге отвесится по делам, книгам и скрупулам таланта.

Читая же этот сборник, пусть каждый извлечет из строчек свои чаяния и упованья, грусть пополам с печалью и радость на паях со счастьем.

Михаил Юдсон

 ***

Виктор Голков

Обуглившиеся от бедствий,

Под ветром с четырёх сторон,

Деревья сонные , как в детстве,

Свой видят тридевятый сон.

 Глуха броня, но как из глины

Внутри их тёмные тела.

И изморозь до сердцевины,

Остановившись, не дошла.

 

Дышать ветвями, коченея

От холода. Вздыматься, петь,

Весёлым пламенем гореть,

случайного бродягу грея.

***

Золотые круги на запястьях...

Это нужно, пока расплетаются пальцы,

И металл сохраняет смысл.

Это нужно, пока наблюдают глаза,

Что так жаждали всем любоваться.

Это нужно, пока не взлетела душа,

Уничтожив иллюзию “жить“.

***

Тенями еле обозначен

Напыщенной листвы портрет.

 

И перистым очерчен плачем

Растаявших пастушек след.

 

Познавшая все муки родов,

Из мёртвых вставшая весна,

Как чаша, золотистым мёдом

 До глиняных краёв полна.

 

И отмечая воскресенье,

Недолгое – на пять минут,

Опять для сильных ощущений

Туристы папоротник жгут.

 

***

Здесь мощь и нежность за руки взялись.

Травой и лесом покрывая скалы,

Пытается растительная жизнь

Остановить лавины и обвалы.

 

Смягчить оскал ощеренного рта.

Здесь твёрдый камень моют водопады,

Где пенится и бесится вода,

И здесь пустыня примыкает к саду.

 

И страшно холодно, но женственно горда,

Вершина горная чернеет из-под льда.

 

***
Когда утихает свирепая жажда добра,
природа понятнее в тоненьком платьице красном.
Во взгляде её, проницательном,честном, бесстрастном -
отсутствие боли, лишь света и тени игра.
 
И призраки прошлого, грёзы, идут как валы,
один за другим ударяют о спящую душу.
Как будто они омывают бесплодную сушу,
и песню забвенья поют голубые стволы.
 
***
Не зарезали меня в лесу бродяги,
не склевало вороньё глаза мне, друг.
Я в своей квартире чёрной, как в овраге,
и ни шелеста, ни шороха вокруг.
 
Только тянет из оконного проёма
влажной сыростью и свежестью ночной.
Стонут ходики, и тополь возле дома
до полуночи беседует со мной. 
 
***
 
А сон струился сквозь туман,
Ползли малиновые тени.
Как будто был единый план
Для всех – животных и растений.
 
В одно творение сложить
Все виды, все дела, все звуки.
И сладостное слово- жить-
Взойдёт из божеской науки.
 
Всё то, что смог произвести
Враз, а закат был фиолетов.
И удалось произнести 
Все имена для всех предметов.

 

***

К песку прижатая мимоза,

Домов приземистый кортеж.

Террора вечная угроза,

Жара и плитки цвета беж.

 

Кусты топорщатся упрямо,

Как всё ,что выживает тут.

И голубая криптограмма

На вывеске – нетленный труд.

***

Застыли деревья сухие,

Их тень, как огонь , горяча.

Свирепого солнца стихия

Ломает и рубит сплеча.

 

Здесь скоро загнёшься без фляги

С какой-нибудь мутной водой.

И плавно колышутся флаги

С таинственной синей звездой.

 

Старинная блажь мозговая

Искать и молиться велит.

И длится судьба роковая,

А сердце болит и болит.

 

 ***

Хотелось бы верить – ещё пишу,

Но чувствую – мне не хватает слов.

 

Ведь я стареющий человек,

Идущий, сгорбившись, в никуда.

 

По выжженой и слепой стране,

Где пальмы растут, завернувшись в мох.

 

И полувысохший эвкалипт

Бормочет мне – ничего не жди.

 

***

Мы знаем издавна друг друга,

Навеки, наповал, вразнос.

Упрямо кружимся по кругу,

Устали от своих угроз.

 

Стрельба в упор – такое дело,

И вся страна уже тюрьма.

От взрывов небо помертвело,

И сотрясаются дома.

 

Пока мы их не переколем

До позвоночника, до дна,

Придётся красться чёрным полем,

Где за войной – ещё война.

 

***

Мы ходим по лезвию бритвы,

О глупостях мелких грустим.

Свинцовым асфальтом молитвы

Свой путь в неизвестность мостим.

 

Так кто ж этот дикий, бездомный,

Мир выручит – техника, Бог ?

Иль знания вихрь многотомный,

Взрывающий душу поток?

 


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:3
Всего посещений: 1683




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2015/Zametki/Nomer2_3/Golkov1.php - to PDF file

Комментарии:

Опискин
- at 2015-03-13 20:43:05 EDT
В предисловии описка: – в тортилловом-то эквиваленте –
А.Б.
- at 2015-03-13 20:20:57 EDT
добавление-уточнение:
...Хочется перечитывать , цитировать и поделиться с друзьями.
Настоящие стихи попадаются редко , у этого автора все стихи - настоящие.

Алекс Б.
- at 2015-03-13 20:16:31 EDT
***
К песку прижатая мимоза,
Домов приземистый кортеж.
Террора вечная угроза,
Жара и плитки цвета беж.

***
Здесь скоро загнёшься без фляги
С какой-нибудь мутной водой.
И плавно колышутся флаги
С таинственной синей звездой.

***
Мы ходим по лезвию бритвы,
О глупостях мелких грустим.
Свинцовым асфальтом молитвы
Свой путь в неизвестность мостим.
:::::::::::
Хочется перечитывать , цитировать и поделиться с друзьями.
Настоящие стихи попадаются редко.
Спасибо.

Белькин
- at 2015-03-13 17:25:10 EDT
Стихи очень сильные - очищают душу. Катарсис.
Зоя Мастер
Денвер, Колорад&, - at 2015-03-13 17:08:26 EDT
В стихах Виктора Голкова есть всё, что делает их ПОЭЗИЕЙ: культура мысли, внутренняя свобода, дисциплина стиля, вкус и мера.
Ася Крамер
- at 2015-03-13 07:36:34 EDT
Хорошие, настоящие стихи. Только зря в своем предисловии Михаил Юдсон пытается добавить поэту радости и позитивизма. Виктор Голков таков, каков есть, и этим и интересен. И конечно, мудрый Мизаил Юдсон это знает лучше нас.