"Замечательные форумы"

[bem]

Статья поставлена по просьбе автора.

ВОЙНА В ЗАЗЕРКАЛЬЕ

Скандальным выпадом сейчас никого не удивишь. После того как журнали-стика путем проб и ошибок нащупала границу, за которой начинается судебное разбирательство, она выработала язык, позволяющий сказать все что угодно, лю-бую гадость, любую ложь и при этом остаться вне поля юридического рассмотре-ния. Сдерживающим фактором стала только порядочность автора, которая однако работает далеко не всегда, подавляемая в отдельных случаях соображениями дру-гого рода. Показательный пример тому – статья И. Полянского, посвященная (якобы) творчеству петербургского поэта Ольги Бешенковской, ныне живущей в Штутгарте.
Надо сказать, что повесть «Дневник сердитого эмигранта» я прочел еще не-сколько лет назад, при первой ее публикации московским журналом «Октябрь», и уже тогда мне показалось, что она выделяется в русле современной литературы – и метафорической логикой, свойственной прозе поэта, и мерцанием бытия сквозь сиюминутные подробности быта. Мне казалось, что эта повесть – о мучительно-сти нынешней жизни, неожиданно оказавшейся не такой, как мы ее себе пред-ставляли, о том, что в сущности нет разницы, где живешь – в Германии или в Рос-сии, о том, что мещанство от национальности не зависит, и что поэт – всюду чу-жой, просто по своему бытийному статусу. В общем, о том, что никогда не пере-стает быть актуальным.
И еще мне казалось, что подобная повесть должна быть благожелательно встречена критикой, а от автора, обнаружившего несомненный талант прозаика, требуется лишь одно: не зарывать этот талант в землю. Я бы, например, очень хо-тел прочесть о событиях, предшествовавших отъезду, о литературном быте совет-ских лет, и о той жизни, которую автор ведет сейчас. Возможно, такая трилогия была бы одним из лучших произведений об эмиграции.
Честно говоря, я даже не подозревал, какую бурную полемику вызвала дан-ная публикация в эмигрантской среде Германии. Мне и в голову не приходило, что автора повести обвиняют в антисемитизме, шовинизме, антинемецких на-строениях, неблагодарности к принявшей эмигрантов стране и еще бог знает в чем. Это было для меня полной неожиданностью, кафкианским абсурдом, и, только прочитав сборник «Травля», где эта полемика присутствует в качестве приложения, я убедился, что такое литературное зазеркалье действительно суще-ствует, это не выдумки, не плод воспаленного воображения, это патологическая реальность, в которой автору приходится жить. Реальность, где с особенной убе-дительностью звучат слова Александра Кушнера: «Вы недооцениваете опасность, исходящую от графоманов. Что бы они ни говорили и ни делали, они не безобид-ны, они только и ждут момента, чтобы из зависти воткнуть вам нож в спину...»
Статья И. Полянского – убедительная иллюстрация этих слов. Недоумение вызывает уже ее основополагающий тезис. Автор статьи берет «советское» стихо-творение Ольги Бешенковской, написанное в возрасте 11-ти лет (!), а затем без тени сомнения распространяет его идеологические особенности на все творчество поэта. Как будто не было последующего и, причем, очень быстрого взросления, человеческого и литературного, как будто не было поэтической судьбы Ольги Бешенковской в СССР (кстати, петербуржцам хорошо известной), как будто не было эмиграции и многолетней поэтической и издательской деятельности в Гер-мании – материала, который еще ждет вдумчивого исследования. Нет, все это ос-тавлено за скобками. Найден «уличающий факт», и ничто иное уже значения не имеет. Это – сладострастная логика дознания и сыска, логика следовательских ан-кет советского времени: «Имеете ли родственников за границей?», «Не находи-лись ли на временно оккупированной территории?», логика известного анекдота: «За кого вы были до 1917-го года, за белых или за красных?». Это методология пасквиля, методология компромата, некрасивое передергивание, имеющее целью – запачкать и дискредитировать. Метод советской критики, занимавшейся не ли-тературой, а уничтожением идеологического противника. Правда, сам г. Полян-ский называет это «дискурсивным анализом» и не без гордости извещает, что считает подобные экзерсисы своей профессией. Странные, однако, бывают про-фессии.
Наверное, можно было бы и не откликаться на это «палеонтологическое déjà vue»*, которое «паразитирует на шовинистских дискурсах, … демонстрируя при этом нулевой уровень рефлексии»*, но здесь интересен не столько сам И. Полян-ский, сколько «прискорбный «литературный факт»*, «актуальное общественное явление, усредненно-типическим носителем которого он вызвался быть»*. Статья Полянского высвечивает важный аспект: эмиграция перестает быть фактором российской культуры. Если раньше эмиграция создавала пространство свободы, где культура, выходя за рамки официоза, обретала дополнительное измерение, то теперь та же эмиграция все чаще и чаще воспроизводит советский дискурс, веро-ятно, близкий некоторым ее представителям своей методологической простотой.
Отсюда и «война в зазеркалье».
Впрочем, ничего удивительного тут нет. Нынешний провинциализм Европы, выраженный культом мещанства, создает соответствующую питательную среду. Жить в провинции и не быть провинциалом – задача, с которой справляются очень немногие. Господину Полянскому она явно не по силам. Тем более, что он тщится успеть за модой вчерашнего дня. Вся его статья выдержана в координатах постмодернизма, предполагающего тотальную равнозначность высказываний. То есть, нет ни низкого, ни высокого, ни искусства, ни коммерции, ни гения, ни тол-пы, ни таланта, ни графомании. «Все блохи неплохи, все черненькие и все прыга-ют». Все усреднено, все приручено, все минимизировано, все слито в единую не-определенную массу. Постмодернизм уже давно стал знаменем воинствующего мещанства, не способного ни на творческое усилие, ни на творческое восприятие, пытающегося свести искусство к элементарному фокусу – хепенингу, перформан-су, инсталляции. В этом смысле любопытно разделение поэтов, которое осущест-вляет автор статьи. По одну сторону у него – Пушкин, Ахматова, Бродский и Бе-шенковская, по другую – сам г. Полянский и разве что Дмитрий Пригов. По-видимому, автор статьи не видит здесь ничего забавного. Впрочем, отсутствие чувства юмора – тоже характерный признак постмодернизма.
Другой его признак – терминология. Постмодернист (современный провин-циал) не может вымолвить в простоте ни единого слова. Он пребывает в иллюзии, что чем «умнее» написано, тем выше авторитет, чем больше иностранных терми-нов употреблено, тем значительней публикация. Вот и господин Полянский в сво-ей статье спешит выложить, вероятно, все красивые этикетки, которые он успел к настоящему моменту собрать: субверзия, дискурс, логоцентризм, логофобия, де-конструкция, комплементарность, надсубъективное, трансцендентное… Статья залеплена ими как «джип» братка прибамбасами. Что, впрочем, понятно: и тут, и там демонстрируется «крутизна». Не упомянуто, правда, священное для каждого постмодерниста слово «ризома». Наверное, его не было в тех эссеях, откуда автор статьи почерпнул свой полемический инструментарий. Зато хороши «ювениль-ный саунд» и «фикциональный жанр», видимо, являющиеся изобретением самого И. Полянского. И вся эта монструозная армада терминологии, весь этот древес-ный суржик постмодернизма накручен с одной-единственной целью: доказать, что стихотворение 11-летней школьницы ложится тенью на все ее дальнейшее творчество. Вероятно, автор статьи недавно услышал где-нибудь о фрейдизме и теперь спешит воспользоваться приобретенными знаниями.
Впрочем, бог с ним, с господином Полянским. Наверное, все же не следует по одному философствующему провинциалу судить обо всей эмиграции. Лучше вспомним мнение Михаила Гаспарова, который считал, что критическая статья свидетельствует не столько о разбираемом в ней предмете, сколько о личности автора статьи. Да и А. С. Пушкин, кажется в письме Вяземскому, говорил насчет тех, кто «в подлости своей радуется унижению высокого».
Вот, в чем тут суть.
У каждой эпохи есть свой Пушкин, свой Блок, своя Ахматова, свой Брод-ский. Но у каждой эпохи есть и свой Булгарин, и свой Лернер. И каждый сам вы-бирает в каких координатах существовать. В литературе вообще все просто. Кто может писать, тот пишет – стихи или прозу. А кто не может писать, тот произво-дит, извините за выражение, дискурсивный анализ. Конечно, тоже – занятие. Как говорится, имеешь бульон и при деле. Правда, бульон этот очень не аппетитный. А дело не столько комплементарно литературе, сколько ей компланарно.
Но это уже – издержки судьбы.

Андрей Столяров, писатель, член Союза российских писателей, член Русско-го ПЕН-центра, профессор ЮНЕСКО (по культурологии), руководитель петер-бургского гуманитарного объединения «Невский клуб».
Санкт-Петербург.
_________________
Лучший способ защиты - не уподобляться

[Fat_Fluffy_Cat]

А почему - «déjà vue»? Я был уверен, что «déjà vu»...
_________________
С уважением

[singer]

Ольга Бешенковская- поэт удивительный. Удивительный например тем, что показывает- так можно. Можно писать, как дышишь. Даже если дышишь ты русской культурой, а в жилах твоих течет еврейская кровь. Хотя что же тут удивительного? Известно, "каждый еврей родился на свет Божий с предначертанной миссией быть русским писателем." Слова Куприна, вместе с другими его словами из известного письма к Батюшкову хранящиеся в соответствующем фонде Академии Наук- тоже часть русской культуры. Культуры, в которой было и есть немало такого, философски говоря, ей имманентного, что вовсе необязательно должно всех устраивать. Зависит это от разного- индивидуальной восприимчивости, душевного и человеческого опыта, даже пола, наконец. Должно быть, поэт в его женской ипостаси- действительно существо особенное. Кто помнит горечь "непричастности", что сквозит в доотъездных стихах Геннадия Беззубова, согласится, что это- иная "бытийная чуждость", чем та, о которой упоминает уважаемый А. Столяров. Будущий литературовед, наверно, окажется в замешательстве перед фактом того, что речь о поэтах одного поколения... "Юноша пылкий со взором горящим" не имеет альтернативы- он эмигрирует не только из страны, но и из культуры. Остается язык... но это уже оболочка, под которой начинает пульсировать иная сущность. "Прощай,Европа! Мы не европейцы..." Этому выбору, выбору первопроходца и воина, нельзя не отдать должного. Но поэзия, "пресволочнейшая штуковина", не хочет оставаться обделенной. Ей нет дела до наших человеческих склок, она находит себе "сосуд скудельный" и наполняет его своей субстанцией.

И тогда возникает явление Ольги Бешенковской. Быть может, одной из последних великих могикан России...

-------------------------------------------------------

Прошу прощения у А.Столярова, что воспользовался его "территорией". Хотя этот околофилологический экзерсис и не имеет отношения к его праведному выступлению.