Сетевой портал "Заметки по еврейской истории"

СЧАСТЛИВЫЕ УМЕЮТ ПРОЩАТЬ



Это случилось год назад. Андрей Хартман, 40-летний, крепкосбитый, среднего роста мужчина ехал на хорошей скорости по второму автобану « Ганновер-Берлин», по крайней, левой полосе и пел. Это было для Андрея необычно. Человек замкнутый и не весёлый ( чего веселиться, когда жизнь покатилась вкривь и вкось) он даже в компании, «под шафе» пел редко. А тут запел. Старую песню: «Эх, дороги...» Которую любил петь отец.
Тяжесть, которая вот уже три года давила, наваливалась, сжимала сердце, немного отступила. Вся эта история развода ( он поймал жену на измене и не захотел, не смог простить), судебного процесса, в результате которого 12-летнюю, любимую дочку Олю, оставили матери, отъезда в Германию на ПМЖ, больше похожего на бегство; вся эта история не то чтобы забылась, но отступила в сторону. Не так сильно мучила .Да и жизнь Андрея вроде бы стала понемногу устаканиваться. Появились знакомые-приятели. С языком стало получше. Даже на работу по специальности, инженером-электриком ( он как раз возвращался из Ганновера в Магдебург после разговора с руководителем фирмы) его, кажется, брали. « А кругом дорога мчится, клубится, пылится. А кругом земля дымится, чужая земля »,-пел он. И думал, что всё-таки земля не совсем чужая. Что немецкая кровь отца( по матери Андрей был русский) даёт о себе знать. Привыкает он к этой земле, не отторгает она его...
-Ничего, перебьёмся,- песня пелась сама по себе, а мысли катились сами по себе, -поеду в Днепропетровск, повидаюсь с Олей. Она уже большая. Ей 15 лет. Может удастся сюда её на каникулы взять. Вот было бы здорово...-
И тут.... Всё произошло, как это и бывает на скоростной дороге, в доли секунды. Серебристый «БМВ», идущий впереди, резко остановился. Андрей взглянул в боковое зеркало и ушёл вправо. В тот же момент с первой на вторую поменяло полосу коричневое «Пежо». Андрей успел увидеть за рулём пожилого человека, резко затормозил и от сильного удара о переднее стекло потерял сознание. Без сознания, видимо, он пробыл недолго, потому что когда пришёл в себя, парень в спецовке, вызывал по функу полицию.
-Да. Сразу за Хельмштедтом. Конечно, нужно скорую. Один водитель в порядке, а другой без сознания. – он взглянул на Андрея – Нет, кажется, пришёл в себя... –Парень убрал телефон в карман куртки и подошёл ближе,- Ну, как Вы? -Нормально. Я нормально. – Андрей попытался встать, но голова сильно кружилась, тошнило. Он снова откинулся на сиденье , оглянулся: «Пежо» стоял, развёрнутый ударом, поперёк дороги. Вдалеке послышались сигналы скорой помощи.
В клинике Хельмштедта пожилой, улыбчивый врач поставил диагноз-сотрясение мозга: «Придётся полежать недельку, молодой человек. С сотрясением шутки плохи.У Вас семья?» Когда выяснилось, что Андрей живёт один, его оставили в больнице. Андрей лежал, закрыв глаза, отчётливо ощущая, что ему необходимо сосредоточиться и что-то понять. Что-то важное. Размеренно текущая больничная жизнь шла мимо, не отвлекая. Два старичка-соседа, увидев, что новый больной не стремится к общению, тоже оставили его в покое. Это было странно, но Андрей не думал о том, о чём, казалось, должен был думать: кто в аварии виноват, что случилось с его машиной или почему остановился БМВ. Когда пришёл полицейский и спрашивал подробности, он отвечал коротко, себя не выгораживал. Только спросил как чувствует себя другой водитель, в коричневом «Пежо». Что-то после аварии изменилось. На Андрея нахлынули, его захлестнули мысли новые и непривычные. Он лежал, закрыв глаза, стараясь в эти мысли погрузиться.
- Мне повезло. Я не умер, не стал инвалидом, никого не убил и не ранил. Мне очень повезло. И ещё я узнал. После аварии я узнал нечто важное. То, чего не знал раньше. Жизнь и смерть расположены близко. Совсем рядом. Переход из одного состояния в другое мгновенный. Странно, что мы живём и этого не осознаём. Об этом не думаем. Я узнал, что жизнь и смерть находятся близко, почти касаются друг друга, но живут по разным законам. То что важно для жизни ( деньги, успех, мнение окружающих) несущественно для смерти. Если это осознать, то вещи становятся на свои места. Может, в этом и состоит суть человеческого счастья: понять, что важно, а что нет. – В памяти почему-то всплыло недавнее посещние церкви. Андрей ходил в церковь редко, по большим праздникам. Считал себя верующим, но в глубине души настоящей веры не было. А тут вдруг ясно и отчётливо зазвучали в голове слова из проповеди пастора. Которым он тогда не придал значения и которые стали так понятны и близки ему сейчас: «Вы ничего не достигните без Бога. Без веры в Бога. Только через любовь ко Всевышнему можно полюбить человека. Полюбить ближнего. Научиться прощать. Даже если это дурной человек, попытайтесь найти в нём что-то хорошее. Попытайтесь его простить. Что, конечно, не всегда легко. Вспомните историю о Содоме и Аморе, жители которых были печально знамениты своей жестокостью. Вспомните как Авраам просил Бога не уничтожать всех, если найдётся в этих городах хотя бы пятьдесят праведников. Бог согласился, но столько праведников не нашлось. Хотя бы десять праведников...Бог согласился. Хотя бы один праведник... И на это Всевышний был согласен. Он уничтожил Садом и Амору потому что там не оказалось ни одного праведника. Прежде чем осудить и отвергнуть человека поищите в нём что-то хорошее. И если сумеете найти, простите его и полюбите..».
Через неделю Андрей вышел из больницы. В тот же день он позвонил в Днепропетровск и сказал жене: «Лена, я люблю тебя. Я прощаю тебя. И ты, если сможешь, меня прости.»
Это случилось год назад. Недавно Лена с дочкой приехали к Андрею, в Германию. Они счастливы и знают теперь точно: « Чтобы стать счастливым, надо научиться прощать...»

C Б-ГОМ МОЖНО ГОВОРИТЬ ИЗ ЛЮБОГО ДОМА


С этим удивительным человеком я познакомился в декабре 1993-го года. Во время первого приезда в Израиль. Остановился тогда у двоюродной сестры в Хайфе и, не успев толком пообщаться, (мы не виделись много лет) ушёл гулять по городу.
-Извини,- попытался я объяснить своё поведение несколько опешившей сестре,- не терпится посмотреть страну. Столько лет ждал этого момента.
Думаю, евреям из бывшего Союза, первый раз приехавшим в Израиль, понятно моё состояние. Много лет нам вдалбливали, что евреи не нация. А если нация, то не такая, как все. Нация, для которой еврей-дворник, не нормальная, необходимая для жизни профессия, а самый короткий анекдот. Но появилась страна. Где-то там. В другом мире. Сказочная страна, в которой евреи не только играли в шахматы или на скрипочке, но, как все нормальные люди, подметали улицы, строили дома, доили коров, воевали. Особенно много воевали. Потому что были окружёны врагами, и, чтобы выжить, должны были победить...
Я шёл по улицам Хайфы, поднимаясь вверх на гору Кармель, и всё поражало. Казалось удивительным и прекрасным. Тёплая, солнечная погода в декабре, идущая навстречу смуглая, с тонкими чертами девушка в военной форме, подросток в кипе, катающийся на скейтборде. Ни с чем не сравнимое, сладостное ощущение, что это моя страна, мой народ; ощущение, которое никогда раньше не испытывал, и которое позже, в последующие приезды в Израиль, уже не повторялось с такой силой и остротой, охватило меня. Я чувствовал, что нахожусь внутри сказки и, честно говоря, особенно не удивился, когда неожиданно оказался у гостеприимно распахнутых ворот дворца. Необыкновенной красоты... За воротами виднелись экзотические пальмы. Белокаменные колонны. Ухоженные дорожки, покрытые красноватым гравием. У входа приветливо улыбались, приглашая войти, два высоких, стройных негра в белоснежных одеждах. Я даже оглянулся нет ли поблизости камеры. Не снимается ли фильм по сказкам из тысячи и одной ночи.
Камер не было. Но небольшого роста, полноватый человек лет 50-ти, в твидовом пиджаке, с небрежно повязанным на французский манер платком, вполне мог сойти за режиссёра. Он стоял в не совсем обычной позе, широко расставив ноги, и о чём-то беседовал с одним из негров. Подошёл ближе. Разговаривали по-английски.
-Всё-таки не совсем понятно,- говорил с сильным русским акцентом человек, похожий на режиссёра. - Если вы признаёте все религии, то должны признавать и основные положения, которые в этих религиях заложены. Например, признавая иудаизм - не работать в субботу, соблюдать кашрут; признавая мусульманство - не пить вина и т.д. и т.п.
-Ну, не совсем так,- английский негра был безупречен, - признавать религию и исполнять её ритуалы не одно и тоже. Мы признаём, что основные религии от Б-га. Что религии, как и люди, равны перед Всевышним. Вспомните: «...нет ни иудея, ни эллина...»
-Выходит, нет разницы между Иудаизмом, Мусульманством, Христианством и, скажем, тем же Бахаизмом?- то ли восхищённо, то ли удивлённо воскликнул обладатель русского акцента.
-Именно так,- негр увидел, что я прислушиваюсь к разговору и вежливо улыбнулся. - Моисей, Магомет, Христос, Будда - пророки, посланные Б-гом. Все они равны перед Всевышним. Все говорят одно и то же, но разными словами. Как и Баха-Улла, который первый понял это.
-Очень интересно! Потрясающе! Невероятно!- похожий на режиссёра человек подпрыгнул, как ребёнок. - Как это я раньше не слышал про такую замечательную религию! У Вас можно приобрести литературу о Бахаи?
-Да, конечно. Там увидите,- негр сделал неопределённый жест в сторону внутренних помещений дворца.
Далее, с человеком, которому так понравилась идея пророка Баха-Улла, мы гуляли по дворцу из сказок Шехерезады вместе. Уже через полчаса (в Израиле это происходит быстро) перешли на ты. Я узнал, что моего нового знакомого зовут Игорь. Что он по профессии не режиссёр, а инженер-строитель. Как и я, живёт в Германии. Но не в Магдебурге, а в Берлине. Как и я, приехал в Германию по еврейской эмиграции из Москвы. Мы вышли из дворца и присели отдохнуть на скамейке. Перед нами открывалась величественная панорама Хайфы: далеко внизу зеленоватое, переливающееся солнечными бликами море, а выше, вдоль по горному склону, весёлый, на первый взгляд хаотичный, танец белокаменных домов, современных высоток, отсвечивающих золотом куполов - синагог, минаретов, церквей. Я достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. Игорь продолжал восхищаться Бахаизмом:
-Прекрасная идея. Удивительно, что раньше ничего подобного не приходило мне в голову,- говорил он, временами вскакивая со скамейки, прохаживаясь взад-вперёд и активно жестикулируя. - Просто и гениально. Один Б-г - одна религия. Только так можно объединить человечество. Молодцы бахаисты: «нет ни эллина, ни иудея...» Это правда. Все религии говорят об одном и том же. Учат одному и тому же. Любви к людям. Доброте. Праведной жизни. А как креститься, какие соблюдать ритуалы, верить в Мессию или не верить... Всё это второстепенное. Надуманное. Помнишь у Даниеля Дефо. Два народа воевали из-за того, с какого конца разбивать яйцо. С тупого или с острого. Это как раз об этом. Что скажешь?
-А ты верующий?- ушёл я от ответа.
-Да, верующий,- Игорь посмотрел на меня со странным выражением. - Мой путь к Б-гу необычен.- И он рассказал историю, в которую, действительно, трудно поверить. - Я из нерелигиозной семьи. В 19 лет влюбился в девушку, чьи родители, как и она сама, принадлежали к Свидетелям Иеговы. Стал членом секты. Сначала потому, что иначе родители девушки запрещали ей со мной встречаться. Но потом. Потом поверил...- Игорь помолчал, - Скажу честно, ничего плохого в секте этой не увидел. Наоборот. Члены секты ведут трезвый образ жизни. Работают. Учатся. Помогают друг другу. В общем, живут по-людски.
-По-людски - это как?- Игорю показалось, что я иронизирую, и он ответил неожиданно горячо:
-По-людски, значит, по-божески. Как Всевышний велит. Не воровать, не убивать, а, главное, любить и прощать. В этом суть любой веры.
-Значит, ты принадлежишь к Свидетелям Иеговы?
-Принадлежал. Два года. Потом любовь кончилась и я из секты вышел. Кстати, никто меня не принуждал остаться. Никто не угрожал. Все эти страшилки, что заставляют и угрожают, большей частью, из пальца высосаны.- Игорь перестал мотаться, сел, откинулся на спинку, - Вышел я из секты. Но не из Веры. Уже тогда понял, что без Б-га жить не смогу. Вот так... Игорь замолчал.
-Ну и что?- не выдержал я.
-А что? Стал посещать православный храм. Для меня уже тогда Вера, молитва, разговор с Всевышним стали жизненной потребностью. Способом существования.
-Почему не синагогу? Ты же еврей.
-Будешь смеяться, но это правда. Только потому, что православный храм был напротив дома, а до синагоги надо было через весь город пилить. А, может, как ты думаешь?-Игорь говорил медленно, как бы рассуждая вслух, - может я уже тогда, в молодости, самостоятельно пришёл к идее Бахаи: Бог один и не имеет значения из какого дома ты с ним разговариваешь? Из синагоги, церкви или мечети...
-Неужели и из мечети разговаривал?- спросил я.
-Из мечети не пришлось. Но когда стал жить в Берлине, вступил в еврейскую Общину и хожу в синагогу.- Игорь помолчал. -И вот теперь, кажется, нашёл свой путь – Бахаи.
-А как же первая заповедь: «...да не будет у тебя других Богов перед лицом Моим»?- Игорь не ответил и перевёл разговор на другую тему.
Прошло много лет. Иногда мы перезванивались. Но религиозных тем не касались. И вот несколько лет назад я неожиданно встретил Игоря в Магдебурге. В столице Саксонии-Ангальт каждый год проводится день религий. В старинной церкви Святого Иосифа собираются представители, практически, всех основных религий и рассказывают о своей Вере. Каково же было моё удивление, когда Бахаизм вышел представлять, как сказала ведущая, «...наш гость из Берлина» Игорь.
Потом провожал Игоря до вокзала.
-В очередную религию переходить не собираешься?- не совсем тактично пошутил я.
Игорь, как мне показалось, не обиделся. Ответил серьёзно: «Нет, не собираюсь. Теперь я точно знаю, что Баха-Улла прав. Не имеет значения из какого Дома ты разговариваешь с Б-гом». Я был не согласен с Игорем, но промолчал.
Мы тепло попрощались

.

ВОЛНА НОСТАЛЬГИИ.

Дача в Германии и шесть соток на бывшей родине - две большие разницы. У меня в прошлой жизни были 6 соток. Точнее, не шесть, а три. Около Москвы. Совсем близко. Минут десять до метро. Полчаса до Курского вокзала. Сорок минут на электричке. От станции лесом минут сорок. Итого, менее трёх часов. По московским понятиям - рядом. Когда рассказываю местным немцам, они удивляются. Потому что у многих дача в городе. Недалеко от дома. Но не только в этом отличие. Выращивают здесь, в основном, цветы. А «картошку-моркошку» и тому подобные огородные дела, если и сажают, то потом не варят, солят, закручивают а, больше, с декоративной целью. Смотрю на помидоры, персики, абрикосы, груши на соседнем участке, которые опадают, гниют, выбрасываются в компост, и сердце кровью обливается...
В летнее время положено отработать на общественных работах. 12 часов. Член правления Хайнц, средних лет, но совершенно седой, всегда как-то искусственно оживлённый, распределяет по работам, учитывая знакомства, симпатии, какие-то другие только ему понятные критерии. Четыре русскоязычные семьи (две еврейские и две немецкие) почти всегда оказываются в одной бригаде. Нам есть о чём поговорить. В течении 3-4-х часов, пока красим ворота или выпалываем сорняки, успеваем обсудить массу вопросов. От личности Путина и суда над Ходорковским до потепления климата и распродажи в «Карштадте». Иногда говорим о прошлой жизни. Как было трудно. Как ущемляли нас по пятому пункту. Как бедно мы жили. Но, порой, неожиданно, непонятно откуда накатывает ностальгическая волна...
-Мамочки родные, разве это дача?- вздыхает Сергей, небольшого роста, средних лет немец из Саратова. Он работал электриком, но ладони широченные, мозолистые. Движения ловкие, сноровистые. Когда Сергей в бригаде, всем приходится напрягаться, чтобы за ним поспеть. -Вот у меня был дом в деревне. Это дача. Правда, поблизости воды нет. Но мне вода на фиг не нужна. Зато лес - до конца идти загнёшься, грибы - из окон собирай. Клубнику, ежевику, чернику вёдрами таскали. Что, разве не так?- обращается он за подтверждением к полной, флегматично-медлительной жене, которая слова Сергея не опровергает, но и не подтверждает.
Может и так,- соглашается она, как и Сергей симпатично окая. -Но забыл ты как мы до этого дома добирались? В поезде яблоку негде упасть. С Машкой на руках. В автобусе, который ходит два раза в день. Если опоздаешь, можно возвращаться. А потом 7 километров по лесу. С сумками тяжеленными. Забыл?
-Что правда, то правда,- охотно соглашается Сергей. Но продолжает с тем же энтузиазмом. -Бывало утром, чуть солнце встало, из дома вывалишься. Ещё сонный. Два шага протопаешь. И... всё. Погружаешься в лес. Но какой... -Сергей распрямился, опёрся на тяпку. Лицо стало восторженно-детским. Мы тоже прекратили работу, замерли... -Сосновый, высоченный, нехоженый. Настоящая глухомань. Не как здесь -каждое дерево помечено и таблички понавешены: это нельзя, то нельзя. Походишь так пару часиков, грибов насобираешь (беляки-крепыши по килограммчику), душу проветришь и... другой человек. Можно жить дальше.- Он снова принялся быстро и сноровисто тяпать сорняки.
-А ещё хорошо было утречком на рыбалке позоревать,- подхватывает эстафету Миша Гликман, высокий, полный мужчина, инженер из Днепропетровска. -Тишина, всё в полумраке, только первые лучи начинают подсвечивать и первая птичка трели рассыпает... А рыба, ребята, одна за одной, одна за одной. Вот такая!- Миша показывает размеры, превышающие все возможные фантазии.
-Кто тебе мешает здесь на рыбалку ходить?- спрашивает кто-то из нас.
-Здесь? Думаете так просто. Садись и рыбку тяни. Ни фига. Сначала надо трёхмесячные курсы окончить. Трёхмесячные! Платные! Чему они могут меня научить? Рыбака с детства. Который вырос у реки. Я сам кого хочешь научу. Потом надо купить лицензию. И, вы не представляете,- Миша долго, заразительно смеётся.
-Знаете что надо обязательно с собой брать на рыбалку? Линейку. Рыбу поймал и измеряешь. Если она меньше положенной нормы, отпускай обратно. Разве это рыбалка? Моего приятеля, ловившего без линейки, инспектор застукал. И очень прилично оштрафовал.
И тут всех накрывает с головой, захватывает и несёт Бог знает куда ностальгическая волна. Мы торопимся высказаться, машем руками, перебиваем друг друга:
-Ой, ребята. А как мы на даче жили. Бывало встаю с утречка и к бабке Марфе. Симпатичная была бабуля. Брали у неё козье молоко. Ещё тёпленькое, парное. Дети на этом молоке выросли...
-А мы вечером приносим дрова и разжигаем русскую печку. На улице холодно, ветер, дождь по стёклам барабанит, а у нас тепло, уютно. Сидим, песни поём...
-Да. Русская печка - класс,- подхватывает Сергей. -От любой простуды. Растопишь хорошенько, примешь сто грамм, заберёшься наверх, да ещё тулупом накроешься. Наутро как огурчик...
Подходит Хайнц, с некоторым удивлением прислушивается к бурно-эмоциональным всплескам нашего разговора. Напоминает, что пора заканчивать. Мы расходимся. Но Сергей, чей участок граничит с моим, завёлся и не может остановиться. Ещё долго через ограду он продолжает взахлёб рассказывать как хорошо было в деревне. Как удивительно! Как чудесно!
Наконец, он уходит, а я думаю. И не могу понять. Не могу осознать. Что это за штука ностальгия? Откуда берётся? Почему, временами, захлёстывает она душу так, что сердце болит, мечется и рвётся наружу? Думаю и не нахожу ответа.

РАЗГОВОРЫ В «АВТОХАУЗЕ» ИЛИ... ПРОГУЛКА В ДРУГОЙ МИР

Напротив дома - автохаус ( автомагазин). Огороженный проволокой пустырь. Владелец, как выведено от руки белой краской на стене вагончика-бюро, Евгений Евтушенко. Почти ежедневно прохожу или проезжаю мимо и вижу его, полного тёзку поэта, среднего роста, лет пятидесяти, собранного, спортивного, улыбчивого, с лёгкими, точными движениями. Несмотря на неказистый вид автохауза, там постоянно толпится народ. В основном, наши, русскоязычные, из России, Украины, Белоруссии. Реже - из стран Прибалтики. Приезжают именно к нему. К Евгению Александровичу. Так, по имени- отчеству называют его уважительно покупатели.
Иногда захожу тоже. Не столько посмотреть машины, сколько пообщаться с покупателями, значительная часть которых - перегонщики. Гоняют машины из Германии и обратно. Работа непростая, рисковая. И ребята подбираются крепкие, уверенные в себе, подчас, приблатнённые. Евгений Александрович поставил во дворе (такое в немецком автомагазине вижу впервые) деревянный стол, стулья. Можно посидеть, передохнуть от бурной жизни, пообщаться. Жена тёзки поэта - Алёна разносит кофе, чай или чего покрепче. Перегонщики расслабляются от бурной жизни, общаются, травят байки. Каких только историй тут не услышал.
Низенький, квадратный парень, крепко сбитый, стриженный наголо, с маленькими, внимательными глазками на деревенском лице, (мне уже рассказали, что в прошлый приезд, в Польше его ограбили бандиты) пьёт кофе, курит сигарету за сигаретой и лениво, с матерком, цедит, поминутно сплёвывая себе под ноги:
-Да знаю я, знаю. Что вы меня нагружаете. Знаю, чем с девочкой в постельке заниматься. На этих польских, грёбаных дорогах не первый год ошиваюсь. Знаю, что нельзя в Польше тормозить. Для здоровья опасно. Особенно, после Варшавы. Ты помнишь, Толик,- обращается он к высокому, выделяющемуся из компании очками и интеллигентным видом, мужчине лет сорока, -как раньше было? До Варшавы платишь «Длинному». После Варшавы - «Барабанщику». Ну встревал иногда «Муха». Но его быстро осадили. И всё! У матросов нет вопросов. А сейчас? Полный бардак. Содом и Геморойчик. Джунгли Чикаго.- За столом прокатывается шумок. Все согласны. Парень делает паузу. Довольный всеобщим вниманием, он не торопится. Медленно допивает крепкий, чёрный кофе. Закуривает. И только потом продолжает, так же лениво растягивая слова, -Короче, не выдержал. Ушёл в отпад. Представляете, трое суток, пока тачку брал, на вокзале спал. А там разве поспишь, если у полиции бессонница. За ночь по три раза ксивы проверяли.
Ты что, Серый?- удивился мужчина в очках. -Тебе Евгений Александрович тачку не приготовил?
-Приготовил, конечно. Тут другая история. Заказчица - дурная баба.- Серый длинно, замысловато матюкается. -На подъезде к Бресту звонит на мобильник: «Фольксваген не бери. Только БМВ». –Так, машина уже стоит, говорю. Надо будет неустойку платить.- «Плати. Но только БМВ. Серебристого цвета. Мне сказали у Фольксвагена мотор быстро изнашивается».- Сергей крутит указательным пальцем около лба -Мозги у неё износились, а не мотор.
Все смеются. Начинается разговор на актуальную тему - какие дурные встречаются заказчики, особенно, женщины. Сергей смотрит в сторону, курит, в разговор не вмешивается. -Ну давай, Серый, рассказывай. Чего тянешь?- говорит кто-то.
-Короче, засыпаю.- продолжает Серый. –Чувствую, отрубаюсь. Глаза сами закрываются. Машин мало. Вдоль дороги лес. Съехал на обочину и с концами.- Он снова умолкает. Держит паузу. Просит Алёну принести ещё чашечку кофе. Все терпеливо ждут. -Проснулся от того, что кто-то в окно постукивает. Не стучит, а постукивает. Вежливо, гад, стучит: «Тук, тук, тук.»- Сергей постучал по столу, показывая как это было. -Открываю глаза - рожа лыбится. Салажёнок. Лет 20-22, не больше. «Приветик, говорит, приехали. Доброе утро». И ствол показывает. Смотрю в зеркало, сзади «Мерс» прижался. Как подъехали, не слышал. Там ещё двое. Машут весело, улыбаются. Ну, прямо, друзья детства. И салажёнок продолжает лыбится: «Выходи потихоньку. Будем знакомиться».
-Что делать? Выползаю. И друзья детства вываливаются. Один высокий, худой. Другой небольшого роста. И улыбка у обоих, как приклеенная: «Будем знакомы,- говорит маленький,- Работает группа «Махно» Если без глупостей, разбежимся по-хорошему». Завели в лес. К дереву привязали. Тот, что со стволом, смеётся: -Можешь стоя поспать. Лошади спят и ничего».- Сергей откинулся на стуле замолчал, поглядывая по сторонам и, как бы, показывая, что больше сказать ему нечего.
- Сколько же ты так проспал?
-Да недолго. К счастью, время было грибное и один старичок-грибовичок через два-три часа меня отвязал.
-Ну, а дальше?
-Что дальше? До Варшавы на попутке и в полицию. Полицай вежливый попался: «Проходите, пожалуйста. Садитесь. Я русский понимает». Понимает, ёмаё, да толку мало. Я ему рассказываю, а он мимо пялится. Даже не записывает. «Это, - говорит, -ваши проблемы. Мы в русские дела нет вмешиваться».
Все загалдели. Стали возмущаться польской полицией. Рассказывать другие истории о дорожных приключениях. Я вышел из автохауза. Кругом размеренно-неторопливо протекала жизнь небольшого немецкого города. Я занимался своими делами, но ещё долго, в течении целого дня не покидало странное ощущение. Будто побывал я в другой стране, в другом мире. Было удивительно и непостижимо, что островок этого мира находится так близко. Рядом. Напротив моего дома...

ЗАЧЕМ Я СЮДА ПРИМОТАЛ?


Странно, но грузный, высокий, с густой, седой шевелюрой Олег Копелев, 62 лет, в прошлом начальник строительного управления, приехавший в Брауншвейг 5 лет назад из Екатеринбурга (жена Мария - немка, он - русский), напоминает мне жившего в Древнем Риме во втором веке до н.э. Катона Старшего. Древнеримский цензор каждое выступление в сенате (о повышении цен на соль, строительстве Храма или подготовке к войне) заканчивал словами: «Карфаген должен быть разрушен». Олег разговор на любую тему завершает фразой:" Зачем только я сюда примотал?" Недавно он зашёл в гости и, после рюмочки, рассказал свою историю. Не совсем обычную. Привожу почти дословно, сохранив немецкие слова, которые он любит вставлять во вполне российский текст, и убрав некоторые российские, не пригодные для печати, выражения...
-А чего? Я жил зеер гут (очень хорошо). Нет, честное слово. Вполне прилично. И в девяностые, и в двухтысячные. У нас на Урале тоже новые русские имеются. Им тоже, хотя и Азия близко, евроремонт требуется. Короче, не буду всю механику раскрывать, довольно быстро поняли мы их потребности и оценили наши возможности. Соединили цузамен (вместе). И очень даже неплохо раскрутились.- Олег рассмеялся, выпил очередную рюмочку. Победно взглянул на меня. -Так что жили, повторяю, неплохо. Пока не заявилась однажды дочурка, Анна. C сюрпризом. «Мы,- говорит и светится, как начищенный самовар, -получили айнладунг (приглашение) в Германию. На ПМЖ» Здрасьте, приехали! Как? Почему раньше ничего не говорили? «Не хотели заранее волновать. Вдруг не получится». Мария в слёзы: «Мы тоже поедем. Мы не можем без вас». Я помалкиваю, но про себя думаю: «Всё, что угодно. Только не это. Ни за что не поеду. Не в том я возрасте, чтобы жизнь заново перекраивать».
-Короче, умотали. Первый год, вроде, ничего, ес гейт (нормально) Каждый день перезваниваемся. Два раза в гости ездили. Но потом началось шлехте цайт (плохое время) Совсем плохо. Без Анны. Без внучков любимых. Мария по ночам плачет. И талдычит без конца одно и то же «Подадим заявление на выезд. Давай подадим. Не могу так жить». А я упёрся рогом и ни в какую: «Ты обо мне подумала? Чем я там буду заниматься? Тебе хорошо. Ты по-немецки шпрехаешь, как по русски. А я? Ни бум-бум. Что в институте учил и то забыл. Ты это понимаешь? Тут я уважаемый человек. Зарабатываю неплохо. А в Германии что буду делать? Жить в протянутой рукой? Получать социальное пособие? В домино играть во дворе. Так у немцев это не принято. И тут выдал я сгоряча текст, глупее которого представить невозможно: «Если так уж невмоготу, поезжай одна». Как бы сам ей идею подал.
-Помню, тогда она странно на меня посмотрела. Ей такое и в голову не приходило. «Ладно,- говорит, -Олежек. Если согласен, то я одна поеду. А ты будешь приезжать. Не могу больше так жить». Я промолчал. Хотя, честно говоря, нихт глаубен (не верил), что она, человек домашний, тихий, всю жизнь за мной, как за каменной стеной, на такое решится. И ошибся. Подала Мария документы и через годик-второй тоже умотала. Остался я один. Ганц аляйн (совсем один) Вот так.- Олег встал. Походил по комнате. -Крепко мы с ней перед отъездом поссорились. Хотя, если разобраться, то я, конечно, был не прав.- Он надолго замолчал, глядя куда-то в окно. Я тоже помалкивал.
-После её отъезда стал пить. Не просыхая. По чёрному. Дружки появились. В общем, сам понимаешь, какая компания. Унд вайтер ( и дальше)всё повалилось куда-то в тартарары. Как и следовало ожидать. С работы уволили. До пенсии не дотянул. Деньги кончились. Короче, стал пропивать домашние вещи. Одну за одной. Пока и квартиру не продал за копейки. Снял комнату у одной бабули. Но вскоре и эти деньги цум енде ( к концу)Наконец, в один прекрасный момент понял, у меня два выхода: либо я тут окончательно загибаюсь, либо надо мне тоже ехать к Марии. Но на какие гроши? Просить у дочки, у жены? Это было свыше моих сил. Выручил айн фройнд. (один друг).С которым ещё в институте учились и потом много лет вместе работали. Одолжил деньжат на дорогу. До сих пор выплачиваю. Вот так.- Олег снова замолчал и тут неожиданно, совсем не к месту прозвучала его любимая, концовка: «Зачем только я сюда примотал»?
-Как зачем?- поразился я. -Ты сам сказал, что загибался. Сидел без копейки. А тут жена, дочка, любимые внуки. Как зачем?
-Так-то так. Ты прав. Но если бы Мария не уехала. Если бы всё оставалось по прежнему. Я бы ещё работал и всё такое прочее. Если бы да кабы...- Он снова присел, выпил ещё рюмочку и замер, подперев голову рукой.

Интересно, где Вы в Древней Греции сенат нашли? Катон Старший жил в Древнем Риме, Сенат тоже там, и воевал с Карфагеном Рим, а не Греция. Цензор было его не звание, а прозвище, так что лучше писать с большой буквы: Цензор (Censorius, Censor). Такие дела...

Вы совершенно правы. Спасибо. Досадная ошибка.

Спор о Чечне в поезде Магдебург-Кёльн

В общежитии для приехавших из стран бывшего Союза увидел написанное на огрызке бумаги объявление, автор которого либо очень торопился, либо предполагал, что читать его будут люди сообразительные: есть 1 м. в воскр. в Кёльн по бил.вых.дн. Обращаться 3 эт. К.5. С трудом догадался о чём идёт речь и решил зайти в к.5. В Кёльне жил двоюродный брат, к которому давно уже собирался съездить. И если, как я понял из записки, набиралось 5 человек, то появлялась возможность навестить его, да заодно и Кёльн ещё раз посмотреть, всего за 5 евро. Так в полседьмого утра, в воскресенье я оказался в поезде, в компании с двумя супружескими парами. Дорога в Кёльн с двумя пересадками по билету выходного дня занимала (эта цифра нам пригодится) 6 часов 25 минут.
Так как мужские половины обеих пар и есть наши главные действующие лица - о них чуть подробнее. Павел, горный инженер из Свердловска, высокий, полноватый блондин лет 45 и Борис, экономист из Одессы, небольшого роста, улыбчивый, подвижный, лет 60, со специфическим южным говорком. В Магдебурге Борис и Павел подружились и их постоянно видели вместе.
Поезд был полупустой. Все встали рано и подрёмывали, любуясь мелькающими за окном по-немецки аккуратными пейзажами. Разговор начал Павел, читающий купленную на вокзале русскоязычную газету.
-Послушайте,- возмущённо хлопнул он рукой по газете, -что заявил Андрей Бабицкий. «Фильтрационный лагерь Чернокозово соединяет ужасы немецких концентрационных лагерей и сталинского Гулага». Что творят, подумайте! Счастье, что мы уехали. Страшная, бандитская страна! Накинулись всей мощью на маленький, гордый народ. Который можно уничтожить. Но нельзя победить. Я бы посоветовал России вспомнить историю про Давида и Голиафа. – Говорил Павел громче, чем позволено в утреннем, дремлющем поезде и пожилая дама, сидевшая на соседней скамейке, взглянула на него неодобрительно и даже немного испуганно.
- А Чечня не бандитская страна? – возразил Борис, рассыпая по вагону сочный, южный говорок. У пленных отрезают головы, уши и хотят, чтобы за это их пряниками кормили. Не смеши меня. Чеченцы - это бандиты. Весь народ. Чеченец без ножа всё равно что Одесса без Привоза. С ними можно говорить только языком силы. Другого языка они не понимают. Ну, дали им свободу. Дали. Живи - не хочу. И что из этого вышло? Ты забыл? Использовали на всю катушку. Уверен, что такой концентрации криминала не было ни в одной стране мира. Колумбия отдыхает. Преступник на преступнике сидит и преступником погоняет. Страна, которая жила за счёт похищения людей, продажи наркотиков и печатания фальшивых денег не достойна другой судьбы.
- Ну, сколько можно о Чечне?- перебила Бориса его жена, тихая, миловидная женщина.- Пожалуйста, давайте о чём-нибудь другом. Но тут взорвался Павел.
- Не сравнивай Чечню в другими странами. Ни в одной стране мира народ в 20 веке не выкидывали со своей земли. Не сравнивали города с землёй, чтобы уничтожить банду, пускай большую. Вместе с женщинами, детьми, стариками, всеми мирными жителями, которые не успели или не смогли эти города покинуть. В какой ещё стране в наше время военные, почти не скрываясь, грабили мирное население. Вывозили их имущество целыми самолётами, поджигали дома, насиловали женщин? Нет такой другой страны. Также как не бывает бандитского народа. В природе не бывает. Право же иметь своих подлецов, как сказал один умный человек, имеет каждый народ.
- А ты забыл. Что эти твои гордые чеченцы совсем недавно, как раз в 20-м веке, выкинули из своей земли почти полмиллиона русскоязычных? Которые там родились и прожили много лет. Угрозами, дискриминацией, прямым выселением из квартир. Я уж не говорю о том, что перед тем как российские войска вошли в Чечню, чеченские бандиты напали на Дагестан, т.е. совершили прямую агрессию. Если во время не остановить бандитский беспредел, эта зараза распространится на весь Кавказ. На всю Россию.
- Да хватит вам. Прекратите. Сколько можно об одном и том же? - на этот раз вмешалась жена Павла. Но Борис и Павел не могли остановиться. Мы сделали пересадку, другую, а они продолжали обмениваться ожесточёнными теннисными, а, подчас, и боксёрскими ударами:
- Если государство воюет с бандитами, это не означает, что оно имеет право применять те же методы, что и бандиты. Мирные жители-то здесь при чём?
- В Чечне нет мирных жителей. Бандитов поддерживает весь народ.
- Извини, но твоя логика - логика шовиниста.
-Из двух зол выбирают меньшее. Другого способа справиться с бандитами просто нет.
И так до самого Кёльна. Без остановки. Таким образом спор о Чечне продолжался 6 часов 25 минут. Возможно, рекорд для книги Гиннеса.
В Кёльне я поехал к брату. Супружеские же пары, по настоянию жён, гуляли по разным маршрутам и на обратном пути сидели в разных концах вагона. Более того. Как мне стало известно, после этого марафонского спора дружба Павла и Бориса дала большую трещину. Видимо, правильно говорили древние: «Истина выше дружбы».
1995г.

Хирург - крестный отец

Так бывает. Беда приходит неожиданно и бьёт наотмашь... Кажется, ещё вчера всё было «нормалёк». Андрей с Аней за ужином строили планы на будущее лето. Хотя до лета ещё жить и жить - сентябрь на дворе.
-Может, снова махнуть в Анталию?- спросил Андрей, разливая чай. -Там вполне прилично. К тому времени Машеньке, - он ласково посмотрел на тугой Анин живот, -будет месяцев десять.
-Если, конечно, врачи чего-то там не напутали. Ну а на Рождество можно махнуть в Харц. В горы. Покататься на лыжах. Там тоже классно. Машеньке, правда, исполнится всего три месяца, но кататься будем по очереди. Один гуляет с коляской - другой катается. Как думаешь, Санёк? Ты хочешь на лыжах покататься? С горы. Или лучше на санках?
-Я на санках.- Четырёхлетний Санёк вылез из за стола и побежал в свою комнату играться в машинки. Он ещё никогда не катался на лыжах. В Магдебурге со снегом плоховато. Что касается Машеньки, то её рождение ждали со дня на день. Врачи прогнозировали на конец сентября. Аня и Андрей мечтали о девочке (мальчишка уже есть) и вот скоро мечта их сбудется.
У Андрея Корзуцкого, вообще, до последнего времени всё складывалось неплохо. Он приехал в Германию в 1992 году, с родителями, в 18 лет. Из Свердловска. Андрею с детства нравилось возиться с машинами и он поступил на двухгодичные курсы автомехаников. После окончания устроился на работу в высококлассную автомастерскую «Ungarn», где очень прилично платили. В 25 лет женился на русской девочке из Киева, с которой познакомился по Интернету. Такие браки редко бывают счастливыми, но ему и здесь повезло. Вот уже шесть лет живут они с Аней на редкость счастливо и дружно. Родился сынок, Санька. Удачный мальчик. Ему четыре года, а он свободно говорит на двух языках. Рта не закрывает. Читает по слогам. Тоже на двух языках. И поёт отлично. Дед-музыкант говорит, что у Саньки хороший слух и надо заниматься с ним музыкой. Уже и пианино купили. Андрей хочет на будущий год отдать сына в футбольную секцию. Он футбольный фанат. Как болел, так и болеет за ЦСКА и других видов спорта кроме футбола не признаёт. А ешё планируют они с Аней купить дом. В кредит. С участком, где будет много места для всех. Теперь на подходе девочка. Которую уже назвали-Машенька...
Машенька родилась в срок, 23-го сентября. Замечательная девчушка весом в 3 кг. 600 грамм. Аня тоже чувствовала себя неплохо. Андрей был счастлив и летал на крыльях. Один день. Это случилось на второй день. Лечащий врач прослушивал новорожденных и услышал у Маши в сердце шумы. Через полчаса её на вертолёте отправили в детскую клинику в Ганновер, поставили, практически, безнадёжный диагноз: тройной порок сердца и отсутствие лёгочной артерии.
-Она будет жить?- спросила Аня. Врач отвёл глаза:
-Шансов немного. Если верить теории, такие дети не выживают.
В Ганновере в тот же день собрался консилиум - делать операцию или не делать. Быть или не быть? Единогласно решили, что шансов нет. Два крошечных сосудика, соединяющие лёгкие с сердцем слишком далеко расположены друг от друга. И объединить их вместе (это был единственный выход) невозможно. Через две недели Машу выписали.
Так пришла беда. Девочка была на редкость спокойная. Хорошо кушала, нормально развивалась, постепенно стала узнавать родителей и братика. Но врачи считали, что шансов выжить нет. Потянулись тяжёлые, безрадостные дни. Стоило Машеньке заплакать, и, казалось, что это конец. Андрей и Аня начали ссориться, повышать друг на друга голос. Андрей приходил с работы нервный, раздражительный. И ещё появилось в жизни Андрея нечто новое. Никогда не считавший себя верующим, он впервые в жизни, проходя мимо церкви, (Андрей даже не знал католической или евангелической), зашёл туда вместе с другими прихожанами, поставил свечку и помолился. Он молился о чуде. Чтобы Машенька выздоровела.
Между тем, приближалось Рождество. Город украсился ёлочными гирляндами, иллюминацией. Однажды, в середине декабря, когда до конца работы оставалось не более часа, к Андрею подошёл невысокий, плотно сложенный мужчина:
-Вы не посмотрите? Что-то не в порядке, а мне ещё до Берлина ехать.- По акценту, по чему-то ещё неуловимому Андрей понял, что перед ним земляк. Перешли на русский. Разговорились и выяснилось, что мужчина (он представился по-русски Пётр Николаевич) - детский хирург. Работал в Москве, а, вот уже два года, по контракту, в детской кардиологической клинике Берлина. Пока ремонтировал машину (нужно было просто сменить свечи) Андрей захлёбываясь, волнуясь, рассказал о Машеньке. Пётр Николаевич слушал серьёзно, напряжённо.
-Снимки у Вас есть?
-Да есть.- Андрей предусмотрительно сделал копии снимков.
-Далеко живёте?
-Да нет. Десять минут.
-Поехали. Посмотрим.
В это трудно поверить. Такое случается, наверно, только под Рождество. Через две недели Пётр Николаевич сделал Маше операцию. Она уже ходит. И говорит. В это Рождество Машеньке исполнится год и три месяца. Петра Николаевича Аня и Андрей считают крестным отцом.

АВТОСТОП.

Мы приехали в Германию в конце 92-года и почти год жили в общежитии. В Кальбе. Маленьком городке около Магдебурга. Машины не было. На поезде дороговато. И в общежитии приспособились ездить на автостопе. Постепенно выработалась целая наука как пользоваться этим экзотическим для России видом передвижения. Появились специалисты, которые учили, где лучше останавливать машину. Какие марки машин останавливаются чаще. Как одеваться. О чём разговаривать с водителем.
Беседа с водителем, по версии специалистов автостопа, была важной и даже необходимой частью проезда. Считалось, что мы должны как бы развлекать владельца машины. Которому одному ехать скучно. А так как запас немецких слов у новоиспечённых эмигрантов весьма ограничен, то рекомендовалось к разговору готовиться. Я, например, отнёсся к этой рекомендации серьёзно, и подготовил несколько вопросов, которые время от времени подбрасывал водителю. Особенно охотно и пространно отвечали на вопрос: « Когда сравняется уровень жизни в восточной и западной части Германии ?» Это был прекрасный вопрос. На нём, если повезёт, можно было продержаться всю дорогу. Ответы были разнообразными. От лет через 20 до ...никогда.И хотя больше половины сказанного я не понимал, это было не так уж существенно.Самым сложным и нежелательным развитием событий был вариант, когда водитель не мирился с ролью только отвечающего, и начинал сам о чём-то спрашивать. Становилась очевидной вся глубина моего языкового невежества и слабая искорка разговора угасала.
Появились среди обитателей общежития своего рода герои автостопа. Как легенду рассказывали о некоем Диме, который два раза таким образом съездил в Париж и обратно. Особенно поражало всех, что Дима не знал немецкого и, вроде бы, не удовлетворял требованиям автостоповской науки. На что Дима резонно отвечал: «У меня же на лбу не написано, что я в немецком ни бум бум. А морда вполне располагающая.»
Конечно, не всё в этом виде передвижения было просто. Иногда приходилось ждать машину долго. Порой в одном месте собиралось слишком много желающих прокатиться на халяву. И тогда договаривались об очереди. Те, кто пришёл позже, отходили в сторону. Но в целом автостоп действовал. Благодаря ему я много поездил. Познакомился с людьми.
С одним из них, художником Гансом Бот дружу до сих пор. Удивительный человек. В прошлом инженер, он только в 50 лет потянулся к новой профессии. И за 5-6 лет получил признание. Участвовал во многих выставках по всей Германии. О чём только не разговариваем мы с Гансом. Как мог в Германии, стране с таким большим интеллектуальным и нравственным потенциалом возникнуть Холокост ? Напал бы Сталин на Германию, если бы Гитлер соблюдал пакт о ненападении ? Может ли быть социализм с человеческим лицом? Примерно, одинаковый возраст, но различный социальный опыт, принадлежность к достаточно непохожим национальным культурам, придают нашим разговорам, подчас, спорам, особый эмоциональный накал. Но не мешают дружбе.
Автостоп, вообще, располагает к знакомству. Вся система его естественно выбирает, во всяком случае, со стороны владельцев машин, людей расположенных к общению. Настроенных на помощь ближнему. Теперь, когда у меня есть машина, я понимаю как порой бывает не хочется останавливаться. Особенно, если едешь быстро. Или надо освободить место занятое сумками или чем-то ещё.А ведь нередко бывало, что останавливались и водители трёхдверных машин, едущих с семьёй. В этом случае процедура ещё более сложная. Чтобы освободить переднее место кому-то надо было выйти из машины и пересесть на заднее сиденье. Были случаи, когда водители делали крюк, чтобы высадить у самого дома. Или подвезти до нужного места. Один из водителей, молодой, симпатичный парень подвёз меня к рынку, купил несколько килограмм апельсин, яблок, чего-то ещё и просил принять в подарок. Другой, интеллигентного вида, средних лет, спросил фамилию, адрес и на другой день привёз в общежитие совершенно новый магнитофон.
Я вспоминал о возивших меня на автостопе, когда видел бритоголовых, марширующих по Магдебургу. Или когда читал программу партии Немецкий, Народный Союз, начинающуюся,как в старые, добрые времена словами : «Германия для немцев.» Я вспоминаю как много добрых, отзывчивых людей вокруг меня. Память об автостопе живёт во мне и помогает в трудную минуту.