(Из бесед с Давидом Маркишем)
... В нынешнем году в бывших республиках, а ныне - независимых государствах Средней Азии, а также в Грузии, Израиле и России пройдут симпозиумы «Культура против террора». Непременной составляющей каждого из них будет спектакль по пьесе «Омар Хайям», сюжет которой переплел судьбу знаменитого арабского поэта, ученого и бражника, с историей... политического терроризма, которым крепила свою тайную власть зародившаяся в ту же эпоху секта исмаилитов-ассасинов (гашишинов). Столь странное, и в то же время - удивительно правдивое исторически и жизненно «соединение несоединимых» принадлежит перу одного из наиболее известных сегодня во всем мире русских еврейских писателей - Давиду Маркишу.
Мы дружим уже немало лет, но я по-прежнему не перестаю удивляться его бешеной энергии. Он постоянно в движении, в делах и встречах, и только по утрам, до полудня или чуть позже, при отключенных телефонах и запертых дверях, выплескивает эту энергию на бумагу (точнее говоря, размолачивая вдребезги очередную «клаву» - компьютерную клавиатуру, которые он меняет постоянно...).
А с другой стороны, он чем-то похож на героя известного романа А. и Б.Стругацких «Хромая судьба» - точно так же от него постоянно чего-то хотят, чего-то, даже без его ведома и согласия, ждут, а потом кое-кто и обижается даже - не сделал, подвел, дескать... При этом все как бы забывают, что писатель должен прежде всего писать, остальное же - как получится...
- Мне уже 63, - улыбается он так, словно это и не годы вообще, но все же... - и телега уже катится с ярмарки ? значит, надо успеть еще очень много чего сказать.
Да и дом в Ор-Йегуде много денег требует - а их надо заработать... Помнишь, у Зощенко один из героев отвечает на вопрос «Отчего соловей поет?» прямым и простым «Жрать хочет!»?.. Так вот и я сейчас - пою, не останавливаясь... Только в этом году у меня вышло девять книг: две в Бишкеке, две в России, две в переводах на французский, две - на немецком, и еще одна - в Англии.
- А в Израиле, Давид?
- А в Израиле взяли моду издавать книги за счет автора, а дальше - делай, что хочешь. Я же считаю, что писатель должен жить только своим трудом, за счет своих книг. А для этого должна быть четкая система разделения труда: писатель пишет, издатель издает, книготорговцы распространяют книги. Здесь этой системы нет, и поэтому в Израиле я свои книги не издаю...
- Скажи, а то, что ты одно время активно участвовал в политической деятельности, тебе помогало, как писателю, или мешало?
- Политика никогда не помогает. Я уже имел сомнительное удовольствие наблюдать, как мои товарищи ? известные израильские писатели ? становились депутатами кнессета и... прекращали писать. У них просто не оставалось времени и сил для этого, и хотя они действительно честно служили обществу, оно, общество, сделало из них чиновников. И вместо того, чтобы писать для своего народа, они в качестве политических чиновников, «слуг народа», встречались с тем же самым народом, сочиняли какие-то письма... Нет, конечно, это тоже важно и нужно, но может ли такая обыденно-чиновничья деятельность заменить их профессиональный труд?...
Писатель может и должен только занимать определенную позицию, которая не подвержена влиянию никаких политических партий. Но писатель не может быть и человеком, абсолютно аполитичным по определению. И все, кто утверждает обратное, либо шутят, либо врут.
- То есть, даже если ты не интересуешься политикой, то не надейся, что политика не заинтересуется тобой?.. Кажется, это фраза то ли Черчилля, то ли Гладстона, словом, кого-то из английских политиков...
- Да, и меня тоже не миновала чаша сия. Лет семь-восемь назад я занимался политикой, но с великим облегчением этот период завершил. Именно потому, что не хотел превращаться в чиновника...
- Ну, скажем, на посту руководителя «русского» отдела правительственного пресс-бюро ты вовсе и не похож был на чиновника. Ведь именно тогда, в 1994 году, мы с тобой и познакомились... А что было до того? Помнится, ты несколько лет был в «отказе»...
- Два года, с 1970 до 1972-го... Потом приехал в Израиль, меньше чем за год до начала войны Судного Дня. Чувствовал, что назревает что-то серьезное, и потому настоял на службе в армии. Прошел «тиронут» («курс молодого бойца», хотя было тогда Давиду уже 34 года - А.К.), и мне дали «98-й профиль». Тогда я и попросился в боевые части, воевал в артиллерии.... А потом была Ливанская война, на которую я пришел командиром расчета тяжелого полевого орудия. Но через несколько месяцев меня по возрасту отправили в резерв, и назначили на должность «офицера-пропагандиста»...
- У меня даже книжечка твоя есть «Записки офицера-пропагандиста», тоненькая такая...
- Да, одна из двух-трех, вышедших в Израиле в те годы.... Потом был период, когда я работал грузчиком в аэропорту Бен-Гуриона... Кстати, когда я недавно встретился с Либерманом, мы вспомнили, что встречались там - он тогда тоже работал грузчиком, только в секции Сохнута по приему новых репатриантов...
- А потом твои романы стали выходить один за другим, но... в основном в Европе и России. Сюда, в Израиль, они попадают редко. Помнишь, был фильм с таким характерным названием: «Как вас теперь называть?», а?...
- Был такой, да... Собственно, теперь я уже знаю, как меня называть и кто я такой - потому что недавно ко мне обратились за разрешением на публикацию составители «Антологии русской еврейской литературы», которая должна вскоре выйти в Нью-Йорке. Так что в соответствии с их определением, я ? еврейский русский писатель, живущий в Израиле.
Впрочем, я и без того считаю себя продолжателем той русско-еврейской литературной школы, которая зародилась в России в начале Х!Х века. То есть, это круг литераторов - этнических евреев, пишущих на еврейские темы на русском языке. Среди основателей этой школы - Осип Рабинович и Григорий Богров, кстати, дед того самого Богрова - убийцы Столыпина.. И продолжалась эта школа вплоть до Бабеля, Фруга, Довида Кнута - у последнего, между прочим, есть замечательное определение нашей культурной среды: «русско-еврейский воздух»...
- Но Бабель ведь был все же писателем не столько еврейской, сколько «революцьонной» темы...
- Однако корни его прозы лежат именно в Торе, в Библии в ее еврейском, а не интернациональном восприятии. Хотя в это его мировоззрение внесли поправки и Февральская революция, и Октябрьский переворот. А далее пошли, - можно вспомнить Иосифа Уткина многие вещи, или того же Давида Гроссмана и его роман «Жизнь и судьба», - так сказать, пост-революционные писатели, с совершенно иными взглядами.
- То-то твой последний роман о Бабеле - «Стать Лютовым» - вызвал такую бурную реакцию в России, вплоть до премии, кажется?
- Да, и до сих пор о нем пишут в России, причем в основном очень хорошие и грамотные статьи. А премию я получил за его первую публикацию в журнале «Октябрь», как за лучшее произведение года - весьма почетная в России премия, между прочим...
- Но все же - премия журнала. А на Украине тебе присудили ни много, ни мало, а Государственную премию в области литературы за роман «Полюшко-поле» о Несторе Махно. Между прочим, только через пару лет после выхода в свет твоего романа в Израиле появились документальные статьи и книги о Махно, опровергающие большевистскую трактовку его как погромщика. Вот только авторы этих статей и книг как-то забывают хотя бы в предисловиях упомянуть твой роман, написанный, насколько я знаю, полностью на том же документальном материале...Но это пусть останется на их совести...А есть у тебя и другие премии?
- Как ни странно, еще есть и грузинская премия ? за переводы грузинских поэтов, и к ней медаль, большая такая, красивая. Их всего две таких вручены до сих пор - мне, и еще одной грузинской переводчице... Но премии ведь не главное в нашем деле.
Вот, к примеру, недавно в России известный тамошний критик Бондаренко, крайний русофил и славянофил, в качестве каких-то литературных параллелей в одной из статей почему-то сосредоточился на мне. И он написал сперва, что я ненавижу свою родину - имея в виду Россию...
Так вот, он ошибся - я ненавидел не Россию, а тот коммунистический режим, который в ней правил. Но дальше Бондаренко правильно сказал: «Когда он» - (то есть я) - «уехал в Израиль, он влился в свою национальную общность». И вот это абсолютно верно. Россия для меня ? место рождения, а не Родина. Моя Родина здесь, и мой народ здесь. Когда-то, в юношеских стихах, у меня были строчки: «...о нас, сынах Сиона,/ чей взгляд чужим теплом согрет...». Там было чужое тепло, а здесь, что бы там ни было - свое, родное...
- И о нем, родном, ты и пишешь сейчас, - о ком бы ни были твои книги, так?
- Да, потому что главное во всех моих героях - то, что это евреи, которые остаются сынами Сиона, несмотря ни на время, в которое они жили, ни на географическое место их обитания. Будь то времена Петра Первого и его ближайшего помощника Шафирова, или военная и послевоенная Алма-Ата - обиталище городского сумасшедшего и гениального художника первого русского авангарда Сергея Калмыкова - все равно и Шафиров, и Калмыков одинаково остаются нашими «сынами Сиона»...
- Твои книги, похоже, рождаются циклами? был цикл об исторических личностях (Шафиров, Махно, Бабель), потом начался цикл о художниках? тот же Эль Лисицкий, герой твоего романа «Тридцать шесть писем», а вот теперь Калмыков...
- Так складывается жизнь, которая преподносит порой совершенно неожиданные подарки. Я ведь Калмыкова видел в Алма-Ате - разноцветные одежды, поверх которых нашиты пустые консервные банки, они блестят под азиатским солнцем... настоящий городской сумасшедший был, и скончался там же в психушке. И Юрий Домбровский его видел и знал, и в романе «Факультет ненужных вещей» описал его - помнишь, есть там такая странноватая фигура городского художника?.. Впрочем, это была еще и защитная модель поведения, чтобы выжить в те страшные сталинские времена... А теперь его картины на Западе стали пользоваться огромной популярностью, создан даже специальный фонд в США - «Фонд Калмыкова» - предназначенный для поиска и приобретения его картин и создания музея Калмыкова в Нью-Йорке. Меня избрали президентом этого фонда...
Кстати, и в Израиле, в Хайфе, есть люди, которые хорошо знали Калмыкова, любили его, и немало рассказали мне о его жизни и судьбе. Так что сейчас идет работа над романом о нем... То есть, он не будет там назван по имени ? это скорее роман о судьбах художников и о судьбе культуры ХХ века в целом, а не только о судьбах первого авангарда. Хотя очень многие из художников этого периода были выходцами из еврейских местечек? тот же Шагал, Сутин, Лисицкий, Цадкин, Липшиц... А потом они становились ведущими фигурами в искусстве многих стран, и в конце концов - в мировом искусстве. Так что действие нового романа «Красный кубик» (а может быть, просто «Пятый» - я еще не решил окончательно) протянется через весь ХХ век, через многие страны, в том числе и через Израиль.
- Надеюсь получить его из рук автора, поскольку просто так его в Израиле снова не купишь...
- Смотри, я могу передать, например, твоим коллегам по хайфскому Центру культуры «Колизей» права на издание в Израиле каких-то моих книг. Скажем, для начала - романа о Махно, который издавался в России и Америке, но уже давно разошелся полностью. Если этот эксперимент пройдет удачно - можно будет говорить и о других, новых книгах... Причем гонорар мне здесь не нужен - да и в России даже за 100-тысячный тираж «Полюшко-поле» я получил ну очень смешные гонорары. Так что думай... Мне очень хотелось бы, чтобы мои книги продавались и на родине тоже - а не только по всему миру...
Интернет-журнал "Абсолютный Израиль"
www.absolisrael.net