Имена

Памяти Бори Бермана

    "Eврей" ­ в русском языке - слово не очень хорошее. Как-то неохота его произносить. Вероятно поэтому, если в маленьком украинском городке вы встречаете улицу "Народная", то это просто еврейская улица (иногда она еще называется "улица Шолом­Алейхема" и, как правило, упирается в улицу Богдана Хмельницкого ­ известного "друга" неупомянутого народа). Если в учебнике по древней истории в разделе Месопотамии вы встречаете некие "заречные племена"­ не сомневайтесь, это евреи.
     Ну, если "еврей" ­ слово избегаемое, то уж слово "жид" ­ нестерпимо жжет наш национальный слух. Это уже оскорбление. Это ­ никуда не годится. И в слободском, скажем, фольклоре бытует традиция, гласящая (шепчущая), что есть, мол, "явреи" (эти еще ничего), а есть ­ "жады" (очень гадкие). Итак, два имени: одно немного стыдное, надоевшее; другое более яркое, но уж зато откровенно бранное. Так себе названьица, на первый взгляд, но если немного потереть ­ они могут блеснуть. Как сказал Давид:
    
     Их протирают, как стекло
     И в этом ­ наше ремесло
               (Д.Самойлов, Слова)
        
    Ведь эти слова такой древности, что более юным языкам вполне впору при их появлении ругаться, плеваться и прочими доступными средствами демонстрировать свою зрелость. Оба они ­ библейские, из Святого языка : еврей ­ иври, звучит правильно, значит "прохожий"; жид ­ еуди, из вторых (польских) рук получено ­ по дороге попорчено: "потомок Иуды".
     Итак, "еврей" значит: проходящий, перешедший реку ­ отсюда таинственные "заречные племена" советских востоковедов. Впервые этим словом в книге Бытия называют скитальца­Авраама и именно тогда, когда этот одинокий скиталец вступает в войну с четырьмя царями, только что разгромившими другую четверку царей, попытавшихся сбросить с себя их иго :
    
    "…И пришел один из уцелевших, и известил Аврама Еврея (…) И Аврам, услышав, что родственник его взят в плен, вооружил своих рабов, рожденных в его доме, триста восемнадцать, и преследовал до Дана; и, разделившись, напал на них ночью, он и рабы его, и поразил их, и преследовал до Ховы, что по левую сторону Дамаска. И возвратил все имущество и Лота, родственника своего, и имущество его и женщин и народ."
    (Быт. 14­16)
    
    Мирный пожилой прохожий, подобно Одиссею внезапно превращающийся в непобедимого воина , не вяжется с Авраамом, да и весь рассказ кажется вставным, однако настаивающая на невероятном История воспроизвела его сюжет в Шестидневной войне, да еще с такими подробностями, как преследование до Дамаска… Предание учит, что архетипированное Авраамом, Исааком, Иаковом еврейство проявляется в истории в обратном порядке: презираемое, терпимое, признаваемое ­ реальность зеркально отражает легенду. Но есть ступень ниже презренного бытия: продажа и исчезновение. Как ни странно, ни сын Авраама Исаак, ни его внук Иаков не называются евреями в Библии, они оставлены чем­то вроде тире или пунктира между Авраамом, прохожим "князем Божьим", и его правнуком Иосифом. Авраам пришел в Землю с востока, из­за Ефрата, Иосиф вышел на запад, за Нил: оба ­ "заречные" . И вторично слово "еврей" является нам в знаменитой истории о любви к проданному в рабство Иосифу жены его египетского хозяина Потифара :
    
    "…Она схватила его за одежду и сказала: ложись со мной. Но он, оставив одежду в ее руках , побежал и выбежал вон. Она же, увидев, что он оставил свою одежду и побежал вон, кликнула домашних и сказала им : посмотрите, он привел к нам Еврея ругаться над нами… И оставила его одежду у себя до возвращения его господина . И пересказала ему те же слова: раб Еврей, которого ты привел к нам, приходил ко мне ругаться надо мною и говорил мне : лягу я с тобою…" (Быт.,39; 12­17)
    
    Пока "еврей" значит скорее "изгнанный из", чем "пришедший в" ­ это слово вяжется гораздо лучше со вторым отрывком. Начиная с Иосифа (или с жены Потифара) быть евреем ­ значит быть "проходимцем", чужим. И эта еврейская чужесть не равнозначна немецкой "немоте". Ведь слово "немец" немо только по­русски, немцы по­немецки и немцами-то не зовутся. То­же и у греков: варвары ­ это те, кто не говорит по­нашему (по­гречески), а бормочет нечто невразумительное. Кто не как мы ­ тот вообще непонятно что... Слово иври ­ внутреннее, свое слово. И удивительно не то, что так нас зовут другие, а то, что так себя зовем мы сами. Мы смотрим на себя со стороны, признаем себя иными (себя, а не других!), хвалимся отличием. Это столь знакомое нам: "я ­ Еврей" , в значении: "я­Иной" звучит в третьем явлении этого имени, в Книге Ионы (чье имя означает голубя ­ птицу, летящую с посланием через моря), когда корабль, на котором пророк хотел бежать от Приказывающего,/i>
    
    "…И сказали друг другу : пойдем, бросим жребии, чтобы узнать, за кого постигает нас эта беда. И бросили жребии и пал жребий на Иону. Тогда сказали сму : скажи нам, за кого постигла нас эта беда? Какое твое занятие и откуда идешь ты? Где твоя страна и из какого ты народа? И он сказал им: Еврей я и Господа небес боюсь, Сотворившего море и сушу." (Иона, 1; 7­9)
    
    В своей попытке перейти за реку­Океан он был и впрям Евреем. Здесь в этом имени ощущается горечь пучины, бескрайность и безнадежность бегства, вызывающего ужас народов:
    
    " И устрашились люди страхом великим и сказали ему: для чего ты это сделал? " (Там­же, 10)
    
    Вот именно, для чего? Зачем ты встал поодаль от человечества, а теперь бежишь и от Бога? Это странно. Вообще, хотя глагол авар (от которого иври) означает "переходить" (а вовсе не "перебегать") ­ во всех трех отрывках мы видим стремительный бег. Иосиф бежит от соблазна ( в тюрьму), Иона от послушания (в диалог). Авраам тоже бежит, правда не "от", а "за"…
     Поскольку Библия ­ книга еврейская, в ней много и безоглядно бегут. Бежит Иаков от Исава, а потом еще и Лавана, Моисей от фараона, Давид от господина своего, Саула…и вот бежит еврейский народ на протяжении всей новой эры. Бежит и остается чужим там, куда прибежал ­ до следующего бегства. Кстати, возможно именно чуткость русских к этой чужести еврейства выразилась в редком предпочтении слова "иври" для народного имени, обычно из этого корня образовывалось название языка (Hebrew, например), а слово для народа шло от имени еуди: таджикское (фарси) jahud, французское juif, английское Jew, польское ­ жид. ..
     Жид ­ это не обидно, жид ­ это все равно что Иуда. А Иуда ­ это Йеуда, что значит: "Признает!". "Теперь признает меня муж мой!" ­ воскликнула Лея, родив Иуду. То была надежда, но и упрек. И став большим, Йеуда обнаружил особый дар: ошибаясь, признавать свою неправоту. И это качество признано было Царским, и сказал отец его: " Не отойдет скипетр от Йеуды!"
     Скипетр, царство ­ это, конечно, произошедшие от Иуды цари Давид и Соломон, но так­же и земная укорененность, воплощеннось. Потомки этого человека стали коленом Иуды, которое вместе с примкнувшим к нему коленом Вениамина, влившимся в него коленом Семиона и жившими на территории этих трех колен Левитами, образовали Иудейское Царство. Все ныне известные евреи происходят отсюда. Остальные 10 племен, объединившихся вокруг колена сына Иосифова, Эфраима в Израильское Царство, исчезли с его разрушением: около 722 г. до н. эры они были пленены Ассирийским царем Санхеривом, угнаны и перемешаны с другими народами его империи. 27 веков прошло, как пропали 10 колен, но традиционные евреи верят в их возвращение. Не так­же ли бесследно исчез Иосиф ­ их праотец и праобраз с тем, чтобы возникнуть вновь, в блеске и величии?
     Возможно, этой вере противоречит не только здравый смысл, но и смысл легенды: никто из трех Евреев не вернулся. Не вернулся в Ур Авраам, никуда не вернулся Иона, чья книга заканчивается вовсе не возвращением домой, а заданным вне пространства и времени, полным глубочайшей иронии вопросом, менее всего создающим впечатление конца беседы:
    
    "…И сказал Вечный: ты пожалел о растении, которого не растил и над которым не трудился, которое сегодня есть, а завтра нет ­ а Я не пожалею Ниневии, великого города, в котором более ста двадцати тысяч человек, не отличающих правой руки от левой и скота множество?" (Иона, 4;10­11)
    
     И Иосиф не возвращается, нет, Иосиф находится и туда, где находится, перетягивает братьев и отца. По сути, в противоположность Моисею, выведшему евреев из Египта, Иосиф осуществил Исход иудеев из Святой Земли. Все, связанное с Иосифом, носит печать необратимости, он непреклонен. Его сны и толкования сбываются, даже если для этого его семья вынуждена спуститься в Египет, а Египту приходится стать страною рабов. Память дел его такова, что первый же фараон, сумевший "забыть", "не знать Иосифа", бросается топить его потомков. И это не потому, что Йосэф плох: он совершенен и потому невыносим. Иосиф не знает колебаний Иуды, его падений и признаний и потому неведомо ему равенство ни с кем из живущих, дающее право на Землю. Он уходит всегда окончательно и обнаруживается вовсе не для того, чтоб вернуться: совершенство не встречается на пройденых путях. Иуда ­ колеблется, уходит и возвращается, теряет Землю и снова, вступая с ней в союз, овладевает ­ в идеале ­ Царством, в реальности ­ бытом.
     И вот, после разрушения в 588 г. до н. эры Иудейского Царства, в Персидском плену, в книге Эстер впервые слово йеуди встает на место национального имени:
    
     "…Муж Иудей жил в Шушан­столице, именем Мордехай, сын Яира, сына Шимьи, сына Киша, колена Вениаминова…" (Эстер, 2;5)
    
     Здесь иудеем считается потомок Вениамина; иудейской стала называться религия, весь исповедующий ее народ стал народом иудеев, и сейчас уже мало кого удивит какой­нибудь м­р Левин, явный выходец из колена Леви, считающийся йеуди в Израиле или евреем в России. До вавилонского пленения такое вряд­ли было возможно. Тогда, чтобы указать происхождение человека ­ называли его колено, оно было его племенем, нацией, а если рассказывалось о действии, в котором принимали участие все или многие колена ­ пользовались третьим именем нашего народа, именем общим, неразличающим колен и безразличным к проблематике скитальчества и компромиссов в образах Иуды и Иосифа. Это гордое имя именно веледствии своей гордости не получило прописки в русском языке и было заменено тут редким в Писании словом "еврей". В других испытавших влияние Библии языках это имя сохранилось лучше, а что касается Святого языка, то в нем оно пламенеет и знаменем развевается над полками текста, если этот текст повествует , например, об исходе ­ нет, не евреев, этого там нет ­ Сыновей Израиля из Египта. Да, мы видели Иакова, Моисея, Давида бегущими, но всякому бегству есть предел, и возвращается Давид за царством, Моисей ­ за народом, останавливается, остается один Иаков:
    
    "…И остался Иаков один. И боролся некто с ним до зари. И увидел, что не одолевает и поразил его в бедро, и вывихнуто бедро Иакова в борьбе с ним . И сказал: отпусти меня, взошла заря. Иаков сказал: не отпущу , пока не благословишь меня. Сказал: как твое имя? Он сказал: Иаков. Сказал: отныне не Иаков будет твое имя, а Израиль; ибо господствовал ты с Богом и с людьми и сможешь …" (Быт., 32;24­28)
    
    Израиль, Исраэль ­ третье имя. Оно значит: "Бог воцарится". Где­то между преследующим Авраамом и убегающим Иосифом неподвижно стоит человек, и борьба его в том, чтоб не отпустить. Поэтому он, а не Авраам, считается Отцом, и 12 его сыновей и все их потомки зовутся Дети Израиля ­ Бнэй Исраэлъ.
     Зовутся, но кем и когда? В России ­ только самими евреями и только в мечтах и молитвах. В контексте современного русского языка евреем человек рождается, иудеем становится или упорно остается, но о бытии Сыном Израилевым он может только мечтать. А вот в толпе, которую Моисей вел из Египта в обетованную Землю, каждый был Сыном Израилевым. Все эти рабы и бродяги, включая присоединившихся, ­ встали на путь и стали Сыновьями. Это вообще хороший способ стать: из евреев ­ Израилем. Настолько заразительный, что многие, евреями себя вовсе не мыслящие, чуть куда соберутся ­ называются новым Израилем. Это престижно, и столь многие зовутся истинным Израилем, что к евреям это слово уже как бы и не относится. И лишь когда десятеро заводят молитвенный канон, движение по пустыне в Толпе Сыновей вновь наполняет восточное убранство синагог. Так что, похоже, Исраэль ­ имя мечты, раскачиваемой скитальцами , завернутыми в белые плащи в роскошных изнутри , невзрачных снаружи зданиях , из чьих дверей потом выходят обыкновенные евреи.
     Имя Израиль убегает от евреев по понятной причине: оно слишком высокое. Такое высокое, что легко становится смешным и чуть неприличным, едва только речь перекидывается с церковного древнего Израиля на современный Израиль. Действительно, назвать так государство было смело: как если бы появилось государство Любовь и принялось защищать свои интересы в ООН, воевать с соседями и т.д. Но другого имени не было дано: остальные частичны, и только это выражает полноту.
     Полноту чего? Из сказанного уже ясно, что речь идет о недостигаемой в обычной жизни полноте соединения Иосифа и Иуды. Они в конфликте, один уходит и растворяется, другой ­ возвращается и начинает с начала. Иосиф ­ это евреи, наполнившие собою и своим мышлением мир, в т.ч. все вышедшие из иудаизма религии; Иуда ­ немогущий признать и постоянно теряющий уносимое Иосифом, часто идущий вслед за ним, но возвращающийся, чтобы строить свое Царство на Земле. Таким образом, пропавший Иосиф не так уж и далек, да братья не узнают его …
     Взглянем снова на наши имена: сын Израилев (израильтянин), иудей, еврей. Израиль ­ Совершенная Полнота, Иуда ­ Царство, воплощенность. Третье имя неизбежно принадлежит "отшельнику среди братьев" ­ Непорочности , Иосифу : Израиль, Иуда, Иосиф. Исламская и христианская традиции называют Иосифа "Прекрасным", ставя акцент на многократно переписанной ими любовной истории с женой чиновника Потифара. И как раз за то, что он с риском для жизни отказался участвовать в этой истории, евреи называют его "Праведным", и праведность его не из легких, не из признаваемых в своем отечестве. Непринятая Праведность унизилась до скитальчества , этот человек утратил собственное имя, когда не найдя общего языка с братьями, был предан ими и продан на чужбину. И "будущее время" сущностных библейских имен (Йосэф ­ "добавит", Йеуда ­ признает…) сменилось для него (и для нас) обыденностью прозвищ : в унижении ­ иври, пришелец, в возвышении ­ цофнат­паанеах, разгадчик сокрытого. Иосиф в яме, в тюрьме, в одежде министра, ­ повсюду скрыт, и возможно самая драматическая сцена в Писании ­ сцена попытки его самораскрытия:
    
    "…Иосиф не мог более удерживаться при всех стоявших около него, и закричал: удалите от меня всех. И не оставалось при Иосифе никого, когда он открывался братьям своим. И громко зарыдал он, и услышали Египтяне, и услышал дом фараонов. И сказал Иосиф братьям своим : я Иосиф, жив ли еще отец мой? Но братья не могли отвечать ему, потому что они смутились перед ним. И сказал Иосиф братьям своим: подойдите ко мне. Они подошли. Он сказал им: я Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет…" (Быт.,45; 1­4)
    
    Страх перед ним не покинул их больше. По сути, это они были "раскрыты", а он так и остался тайной на всю жизнь, а по смерти был бальзамирован, замурован в саркофаг и причислен к египетскому пантеону.
    Как Земля и Небо противоположны Иуда и Иосиф. Иуда ­ сын Леи, подслеповатой, данной в придачу; Иосиф ­ первенец Рахели, возлюбленной. Во сне Иосифа Рахель представлена Луной, Израиль ­ Солнцем, братья ­ звездами, Лея же отсутствует. И тем не менее, Лея была похоронена в пещере патриархов и упокоилась навеки возле мужа своего Израиля, а Рахель обрела могилу где­то при дороге на Вифлеем, да еще неизвестно который, было два: на севере, в землях Иосифа, и в центре страны ­ Бейт­Лехем Йеуда. Лее подходит роль Земли, и сын ее, ошибающийся и признающий ошибки Иуда владеет Землей (до сего дня его имя носят Иудейские Горы и Пустыня Иуды). Иосиф с Земли изгнан и то восходит в ночных небесах изгнания, то прячется в подземной тьме тюрьмы и тайны. Иуда ­ горячее сердце, Иосиф ­ незамутненное знание. Иуда ­ сомнительная победа и недолгое царство, Иосиф ­ недоступность совершенства и вечность скитания. Внутренний мир иудаизма залит затменным лунным светом и все: лунный календарь, благословения полной луны, Новомесячья и падение всех, кроме Нового Года , праздников на полнолуние, легенды о бывшем и грядущем равенстве Луны Солнцу и даже ее превосходстве, аллегорическое отождествление Народа с Луной… все это ­ встреча Иакова с Рахелью у колодца, семь лет ожидания; память о любви, давшей смысл всему последовавшему.
    Но Солнце Израиля светит на Землю Иуды , и приходит потомок Иудин, Давид, и сын его ­ Соломон, они строят Дом и Дом рушится, и потомки их строят Второй, и приходит еще один их потомок и говорит: "я разрушу этот Храм". И сам он от Иуды и среди его учеников двое носят это имя, но то­ли отец, его, то ли отчим неслучайно носит имя Иосифа. И рушится Второй, а потомки Иудины вышли на путь Иосифов, но скрепив себя как стеной окаменевшим Законом, не рассеялись, а вернулись 2000 лет спустя в Иудею, и назвали ее…Землей Израиля.
     Имея в виду: "Мы ждем тебя, Иосиф!"
     Иосиф же никогда не возвращается.