Давид Гарбар
ТЕ ГОДЫ - ЭТИ ИМЕНА

ВАДИМ ХАЛУПОВИЧ


" Мне каждый стих, как стих последний.
Мне все в нем нужно досказать.
И жаль, что он не может, бедный,
Все необъятное объять:
Востока знойную погоду,
Природы буйной благодать,
Души последнюю свободу
И безъязыкости печать,
И сердца с разумом боренье,
И муки предков на кострах,
И жизни пристальное зренье,
И смерти суеверный страх".

(Вадим Халупович)



     Среди небольшой толики книг, привезенных мной из "той жизни", есть и книги Вадима Халуповича. Не все, написанные им книги (их, слава Богу, уже девять), а те, что я сумел когда-то достать, купить, получить в подарок. И вот недавно я получил от него новую книгу "Пристальное зрение", вышедшую в 1998 году в Израиле в издательстве "Лира". И хотя эта книга содержит стихи, написанные уже на "новой родине", но стихи еще очень "ленинградские" (вернее, "петербургские"). И не только по тематике, - тематика, как раз, в основном, израильская. А по интонации, по культуре, по духу. Сказывается "лейб-гвардии Семеновская" школа - школа Глеба Сергеевича Семенова, из которой вышли многие замечательные поэты Ленинграда - Петербурга.
     Мы знакомы с Вадимом Абрамовичем Халуповичем с незапамятных времен. Помню только, что познакомила нас замечательная женщина - Людмила Леонидовна Левина, которая более 45 лет "возглавляла" отдел поэзии ленинградского Дома Книги; знала, кажется, всех пишущих и читающих стихи; и у прилавка которой можно было встретить многих известных и неизвестных поэтов Ленинграда, Москвы и других "городов и весей" России. Недавно "за верность книге" ей была вручена премия Ленинградского отделения ПЕН - клуба " Честь и Свобода" ! Но вернемся к Вадиму Халуповичу. И предоставим слово ему самому, - это выдержка из его письма, написанного в ответ на мою просьбу рассказать о себе читателям: "В пять лет я с мамой в 37 г. загремел, как сын врага народа, в ссылку, отец - на Колыму, где и сгинул в 42ом в возрасте 36 лет. В 44ом вернулся в Сиверскую (в Питер не пустили). От вербовки в НКВД мама в 46ом (и я, естественно) бежали в Ригу, где я окончил школу и потом в Питере (живя в общежитии) окончил ЛИИЖТ. По распределению попал в Чувашию, где и начал печататься. Первая публикация была в "Юности". В 59ом в Чувашии вышла первая книжка "Двери в рассвет". Помог Сергей Орлов. Потом было ЛИТО Глеба Семенова, где были Татьяна Галушко и Нонна Слепакова, Олег Тарутин и Леонид Агеев, Герман Плисецкий и Галя Гампер. Это, естественно, изменило меня, выпрямило и стимулировало. Все остальное ты знаешь"
     Но прежде, чем добавить то, что "я знаю", хотелось бы привести еще одну цитату. На этот раз из статьи знаменитой Татьяны Ивановой "Литература в письменных столах", опубликованной в газете "Книжное обозрение" № 28 от 8 июля 1988 года: "В Ленинграде живет Вадим Халупович - поэт, кандидат технических наук, автор нескольких книг. Это имя постоянно держится в моей памяти: когда где-то появляются стихи Халуповича, я непременно читаю их. Это хороший поэт. Но вот у меня в руках оказалось несколько его нигде не опубликованных стихотворений. Да разве я знала, что это такой поэт?"
     И далее следовали его теперь уже известные стихи " Этот дым, этот свет, этот ветер...", "Иосифу Бродскому" и главное - "Моя мать и отец в эту горькую землю зарыты...". Я не могу не привести его полностью:
Моя мать и отец в эту горькую землю зарыты.
Мои бабушки с дедом на этой земле сожжены.
Казаками Хмельницкого здесь мои предки забиты.
И Владимиром пращуры были на нет сведены.

Мне Татищев открыл в словаре своем, слогом старинным,
Как изгнали нас в Польшу, а после вернули опять.
Нам пахать лишь однажды дозволил указ "Катерины",
Чтоб два века потом все, что можно, пытаться отнять.

Слуги бога-еврея "анафему" в церкви трубили,
Онемеченный царь нас чертою оседлости гнул.
Балагулы, сапожники, мы эту землю любили,
За нее шли на смерть, если враг на нее посягнул...

Здесь, на этой земле я евреем родился однажды.
За моею спиной здесь не меньше, чем десять веков.
Я на этой земле за нее и радею, и стражду,
За нее в нашем веке и горя хватил, и оков.

Как молитву шепчу ее  схожее с росами имя.
Чтоб родила она! Чтоб метели над ней не мели!
Ну, а те, что считают на этой земле нас чужими,
Может, сами лишь пасынки этой нежадной земли? 

     Напоминаю,- это было напечатано в 1988 году. А написано и того ранее,-22.04.1987г. Помню как мы, встречаясь, спрашивали друг друга : " читал Иванову? А Халуповича? " И становилось легче. Ибо этой публикацией и Поэт, и Критик, и Редакция давали отповедь поднимавшему в России голову антисемитизму.
     А потом, в 1992 году была эмиграция в Израиль, были новые стихи и новые книги: и в России -"Из далекого города" (на подарке приписка - "Хайфы"); и в Израиле - "Седьмая книга". И, наконец, "Пристальное зрение". Но была и трудная жизнь на "исторической родине". И страшная болезнь. И тяжелейшая операция.
     И "возвращение оттуда". И раздумья: о смысле жизни, о любви, о доме, о себе, о друзьях. В качестве эпиграфа к этой статье я взял последнее стихотворение из "Пристального зрения". А всего их там 79. И все хотелось бы привести. Хотелось бы...
     Но предоставим слово самому Вадиму Халуповичу:
Опять автобус Хайфа - Тель-Авив 
Асфальтовую ленту пожирает.
И слабый голос музы уловив, 
Душа моя перу меня вверяет.

О чем напишет "вечное перо" ? -
О наших обстоятельствах невечных ?
Что я пирую на чужом пиру ?
Что понимания прошу у встречных,
А встречным нету дела до меня?
Что женщину в душе своей храня, 
Того не зная, я собой измучил
И в том мое несчастье и вина ?...

Но есть на свете женщина одна -
Эвтерпа. Ей еще я не наскучил.
Или вот это:
Как в речке в ту же воду не войдешь,
Так прежней жизнью жить уже не будешь.
Здесь с неба не прольется летний дождь.
Зимою снега не всегда добудешь.

Здесь человеку человек не волк, 
А так, никто, неузнанный прохожий,
Здесь наши дети взять не могут в толк, 
Что есть родство по крови и по коже.

А так, вообще, приличная страна,
Еще ее зовут "обетованной".
И у евреев есть она одна,
Она одна с пропиской постоянной.

Но вспоминая проклятый галут
И "дорогих", "родных" антисемитов,
Иные втихомолку слезы льют
О жизни той, что временем не смыта,

Где дождь был летом, а снега - зимой,
Где слева и направо люди пишут,
И где - подумать только, Боже мой! -
Была своя над головою крыша,

И где еще была у них страна,
Страна - надежда, дом для всех евреев,
"Куда мы все..." И вот теперь она -
Страна, где неприкаянно стареем.
Или это:
На стене моей квартиры съемной
Я повешу петербургские картины:
Деревянный мостик неподъемный
Сзади Петропавловской куртины,

Троицкого контуры собора -
Купола, окрашенные в синий,
Мой далекий, незабвенный город
На краю расхристанной России.

А еще в простой, неброской рамке
Очертанья Аничкова моста...
Комната моя, ты в свете рампы,
Питерский на юг уплывший остров.

И над дверью - питерский кораблик, 
И на полках пригороды... в книгах,
Дева над разбитой урной зябнет,
Питерское мне пророчит иго.

Бронзовая, не подвластна зною,
Что на Хайфу ниспослали черти...
Питерское иго, ты со мною,
От тебя не отрешусь до смерти.
Или:
Как бы не растерять это русское чудо глаголов,
Это чудо приставок, предлогов и чудо корней,
Падежи, без которых в нашей речи так пусто и голо,
И значения слов, без которых душе холодней.

Угодило родиться в стране, где не первым был сортом,
Где тебе поминали не раз об изъяне таком,
Но российскую речь, как наследство свое, приобрел ты
С первым криком на свете. И с воздуха первым глотком.

И в стране своих предков, ивритом своим озабочен,
Изучая его, как бы нам в суете не забыть,
Что есть кроме "эйнаим" прекрасное русское "очи"
И что для "леэхов" есть на русском аналог - "любить".

     Так мог и должен был написать поэт. О, эти постоянные мысли о языке, о слове. Я могу и хочу цитировать его бесконечно. Но... есть рамки статьи. И поэтому:
Я вернулся в Сион. Пролетело две тысячи лет
С той поры как мой пращур был вытеснен Римом отсюда.
Кто, скажите, он был?  Земледелец? Торговец?  Поэт,
Сочинявший пиюты в честь Бога для бедного люда?

И какая в скитаньях любила его Суламифь,
Чтоб сквозь двадцать веков связь времен ни на миг не прервалась?
 Сколько в землю легло, Тору в сердце своем сохранив,
Чтобы мама моя перед Богом еврейкой осталась?..

Я вернулся в Сион. Я на предков своих не похож,
Ибо двадцать веков отложились в моих хромосомах.
Я прошел через страх, сквозь огонь, я презрел свою дрожь
И хочу верить в то, что теперь наконец-то я дома.

Что еврейская кровь закалилась в прошедших веках,
Что на этой земле мы отныне не вытерпим срама.
Мы отныне и присно оружие держим в руках,
Чтобы был нерушим дом Ицхака и Авраама.

     Трудно живет поэт Вадим Халупович. Трудно и счастливо. И дай ему Бог .
     Жизни и Счастья тебе!
     И новых стихов.
    
    

        
___Реклама___