Алена ЯВОРСКАЯ

ВСЕВОЛОД, СЫН ЭДУАРДА



     Принято считать, что у талантливых отцов дети талантами не блещут. У художников и музыкантов еще бывают исключения, но к поэтам это никак не относится. Но одно исключение все же было. Всеволод, сын Эдуарда Багрицкого. И если трудно в полной мере оценить поэтический талант двадцатилетнего юноши, погибшего на фронте, то талант быть человеком в страшное время у него бесспорен. Впрочем, в одном из сборников стихов поэтов, погибших на фронте, вышедшем в начале шестидесятых, Всеволоду, ничуть не усомнившись, составители приписали стихотворение Мандельштама "Мой щегол, ты голову закинул". В Севиной тетрадке стихов оно было записано без указания уже арестованного к тому времени автора…

     Эдуард Багрицкий обожал розыгрыши и мистификации и ненавидел канцелярские документы. Надо ли говорить, что это не могло не сказаться на судьбе сына? Свидетельства о рождении у ребенка долгое время не было и, уже в Москве, когда Севку отправляли в школу, возник вопрос - а есть ли мальчик? Многочисленные писатели, испытавшие на себе хулиганские выходки Багрицкого-младшего, яростно подтверждали: "Есть! Есть!" В ЗАГСе Багрицкий-старший долго издевался над служительницей загса, требуя зачитать список имеющихся национальностей. Чехов там не было. "Мой ребенок - чех!" - заявил отец. Что это было: присущее Эдуарду желание поерничать или стремление защитить ребенка, сейчас трудно сказать, впрочем, дедушка по материнской линии действительно был чехом… Лидии Густавовне Суок, родная сестра которой стала куклой в сказке Олеши, было несладко. Хозяйство держалось на ней - равнодушный к быту и достаточно эгоистичный муж плюс младенец, который привык усыпать только под стихи Сельвинского (их читал над колыбелью отец). Впрочем, колыбели как раз у Севы не было, а был ящик, который и послужил причиной киднеппинга по-одесски.
     А дело было так - Багрицкие снимали либо подвалы, либо чердаки - это было дешевле. На одном из чердаков и был оставлен матерью ребенок всего на полчаса, пока она не вернется с базара. Семья внизу услышала крики младенца, поднялась наверх и, не обнаружив признаков обитаемости чердака, унесла подкидыша. Обезумевшей матери младенца вернули с извинениями и полным детским приданым (семья была бездетная, но мечтавшая о ребенке). Сева лежал на настоящем матрасике, в тончайших пеленках и кружевных распашонках. "Все снять!" - распорядился отец. "Зачем?" - удивилась мать. "Загоним на барахолке, ребенок не тех кровей".
     Когда Севке было три года, Валентин Катаев увез Багрицкого "завоевывать Москву", и тот сделал это с легкостью. Он, ходивший в перешитой и перелицованной из старого пальто или шинели одежде, стал почти франтом. И послал телеграмму жене в Одессу: "Загоняй барахло, хапай Севку, катись в Москву!" Телеграмму из-за непонятности принимать не хотели, но Эдуард объяснил, что в Одессе по-другому не говорят. Он встречал их на перроне. Но жена и сын не узнали отца в новом настоящем пальто. Началась московская жизнь Севки - маленького хулигана, наводившего ужас на гостей, спорящего с молодыми поэтами, пишущего стихи, обрызгивающего чернилами врагов. Багрицкий, сам тяжело больной, радовался энергии сына.
     У Багрицкого в стихах много о Всеволоде: "Всеволоду", "Разговор с сыном", "Папиросный коробок". И твердая убежденность в лучшем будущем для Всеволода. Но строки стихов отца, написанные в 1927 г., для нас звучат горькой иронией:
    
Я знаю, ты с чистою кровью рожден, 
Ты встал на пороге веселых времен!

     В 1934 г. умер Эдуард Багрицкий. В 1936 г. арестовали близкого друга отца и мужа сестры Лидии Густавовны, Симы, поэта Владимира Нарбута. В 1937-м за обращение в прокуратуру с протестом против ареста Нарбута была арестована Лидия Густавовна. В том же году покончил с собой друг и двоюродный брат Игорь Росинский. И тогда же арестовали мать близкой подруги Севы - Люси Боннер.
    
     В 1938 году выходит первый том стихов Эдуарда Багрицкого. Об этом он пишет матери и посылает ей свои стихи:
    

Над водою голубою 
Солнце жирное висит. 
Закрывается рукою 
Загорелый одессит. 
Шелестит вода о камень, 
Небо плавает в воде... 
Море, полное бычками, 
Как в большой сковороде. 

     Севу принимают в комсомол, он постоянно пишет стихи, учится в школе. И идет работать в "Пионерскую правду" литконсультантом. "Не подумай, мамочка, что я работаю, потому что у нас совсем уже не осталось денег. Нет, просто мне неприятно жить на деньги, которые я не заработал". Он очень тоскует по семейной жизни. С ним - только домработница Маняша. Он очень одинок, гордый мальчик, который хочет все делать сам. В 1939-м после настойчивых писем и заявлений Всеволоду разрешают свидание с матерью. Он пишет на станции Жарык, ожидая поезда в Москву:
    
Облака пролетают, тая,
Я хотел их остановить.
Наша жизнь такая плохая, 
Что не стоит о ней говорить.

     1940 - начало 1941 г. Всеволод был в студии Арбузова, писал стихи для пьесы "Город на заре", женился на девушке по имени Марина. Из письма Маши Брагиной, домработницы, которая после смерти Эдуарда Багрицкого так и жила при семье: "Осенью Сева стал скучать и от скуки было женился, но скоро развелся. Девушка была хорошая, скромная, но очень болезненная. А наша законная невеста Люся живет в Ленинграде". Письмо Лидии Густавовне неграмотная Маша диктует Всеволоду.
     Начинается война, оборвана связь с матерью, уезжают в эвакуацию близкие люди. Всеволод был близорук, но добивался направления на работу во фронтовую печать.
    
Стал я спокойнее и мудрее, 
Стало меньше тоски, 
Все-таки предки мои, евреи, 
Были умные старики.

     23 декабря он отправляется на фронт. Запись в дневнике за 12 февраля 1942 г.: "Мне 19 лет. Сейчас вечер. Очень грустно и одиноко. Увижу ли я когда-нибудь свою маму? Бедная женщина, она так и не узнала счастья. А отец, который для меня уже не папа, а литературная фигура? Какая страшная судьба у нашей маленькой семьи! Я б хотел, чтобы мы вновь встретились, живые и мертвые". 16 февраля 1942 г.: "Сегодня восемь лет со дня смерти моего отца. Сегодня четыре года семь месяцев, как арестована моя мать. Сегодня четыре года и шесть месяцев вечной разлуки с братом. Вот моя краткая биография. Вот перечень моих "счастливых" дней".
     Он живет жизнью рядового армейского журналиста: уходит в тыл к немцам, пишет статьи и стихи. "Окружающие меня люди втихомолку ругают начальство. А я до сих пор не могу понять, почему нужно бояться батальонного комиссара".
     26 февраля 1942 года он был убит осколком бомбы... "27 февраля привезли мертвого нашего сотрудника - молодого двадцатилетнего поэта Всеволода Багрицкого. Очень славный, неиспорченный паренек, подававший большие надежды в будущем... Смерть, видимо, была мгновенной, - осколок попал в позвоночник. Осколок вражеской бомбы пробил и полевую сумку, и тетрадь с надписью "Стихи", и письмо матери. Все это мы послали в Москву, товарищу Фадееву".
     Книгу стихов и писем Всеволода Багрицкого издали через двадцать два года Лидия Багрицкая и Елена Боннер. Но вскоре началась травля академика Сахарова, женой которого была Боннер, и книга стала редкостью. А пробитую осколком снаряда сумку Всеволода родные завещали городу Одессе. Она хранится в Литературном музее, в витрине, посвященной Эдуарду и Всеволоду Багрицким.
    
    

        
___Реклама___