Borschev

         В 18 (303) номере "Вестника" (см. также 20-й номер «Заметок», там же опубликована первая часть воспоминаний о В.Я.Барласе - прим. ред.) была опубликована подборка текстов памяти Лидии Кнориной, моей покойной жены. В частности, там были воспоминания Лиды о ее отце, Владимире Яковлевиче Барласе. Эта подборка – памяти самого Владимира Яковлевича ( Публикуемые ниже тексты В.Барлас "О поэзии" и А.Черкизов "Слово о Владимире Барласе" взяты из малотиражного (500 экз.) сборника «Жизнь прекрасна и беспощадна. В.Барлас – Л. Кнорина», составитель Т. Барлас. М. «Готика», 1997. Некоторые тексты преработаны для данной публикации. См. так же сайт www.lidiaknorina.narod.ru).
         В.Я. был человеком необыкновенным, это было как-то сразу очевидно каждому, кому довелось его знать. И об этом пишут авторы публикуемых воспоминаний. Владимир Барлас А тут, в предисловии, я коснусь только каких-то внешних вещей – того, что бросалось в глаза, некоторых фактов, обсуждаемых в приводимых воспоминаниях.
         Он необычно выглядел. Зимой ходил без пальто, в жару – сравнительно тепло одетым. Что-то было с терморегуляцией. Несколько несчастий в молодости сказались на здоровье. В экспедиции упал в шурф глубиной метров в десять. Потом заболел энцефалитом.
         Никогда не работал ни в какой организации. Зарабатывал, в основном, переводами научной литературы. О нем каламбурили -- «лучший переводчик в Мире»: переводы выходили, в основном, в издательстве «Мир». Лида шутила – «перевел рюкзак книг».
         Делом жизни была литература. Он говорил о себе: «Я литератор, пишущий о литературе». Приведу строки из его автобиографии: «Я родился 3.10.1920 года, в г. Ростове-на-Дону. Отец мой тогда служил на табачной фабрике, мать кончила медицинский ВУЗ. В 1931 г. вместе с семьей я переехал в Ашхабад, а в 1932 году – в Москву, где, в основном, и проживаю в настоящее время. В 1937 году окончил школу и поступил на геофизический факультет Московского геолого-разведочного института им. С. Орджоникидзе, который окончил в 1943 г., получив специальность инженера-геофизика. После Института я поступил в аспирантуру Института теоретической геофизики, которую покинул в связи с рецидивом и осложнением энцефалита, перенесенного мною в 1938 г. В дальнейшем я по той же причине переключился на реферирование и переводы литературы в области геофизики, геологии, географии, что, в основном, и определяет мой заработок. Литература всегда означала для меня многое, но пишу я трудно и медленно, так что только с 1955 г. стал работать профессионально как литератор. Как литературный критик печатался в таких повременных изданиях, как «Литературная газета», «Вопросы литературы», «Знамя», «Юность» и некоторых других. Эта работа первых лет была подытожена в книге «Глазами поэзии», вышедшей в издательстве «Советский писатель» в 1966 г. В 1968 г. меня приняли в Союз писателей СССР. За последние годы, помимо выступлений в печати с литературной критикой, я переводил книги по тематике наук о Земле, летом работал в геологических экспедициях. В Союзе принимал посильное участие в Комиссии по увековечиванию памяти Блока в Московской писательской организации» (я цитирую по тексту, приведенном в воспоминаниях Станислава Лесневского, опубликованных в книге “Жизнь прекрасна и беспощадна»).
         Работал медленно – не то слово. Он шлифовал каждую фразу, стремился к афористичности. На каждую статью уходили месяцы, а то и годы. А потом были муки с публикацией. Большинству редакторов не нужна была афористичность, необычность. Не случайно первая статья была опубликовна, когда ему было 40 лет, а единственная прижизненная книжка – в 46.
         Писал он, в основном, о поэзии. О Евтушенко и Твардовском, Блоке и Хлебникове. Но основной темой был Пастернак.
         В последние годы жизни он водил совершенно необыкновенные экскурсии по пастернаковским местам в Москве и Переделкине. Экскурсия продолжалась часов десять, если не больше. Конечно, с чтением стихов – читал он проникновенно. И конечно, с посещением знаменитой дачи – он был хорошо знаком с жившими там родными Пастернака.
         Когда Литфонд решил отобрать эту дачу, разрушить по сути дела сложившийся музей, В.Я. был одним из самых энергичных и страстных участников кампании по спасению музея.
         И это не было каким-то отдельным эпизодом. Он всегда откликался на чужие беды и несчастья. Лида пишет в своих воспоминаниях, что он не жалел для других своего времени. Процитирую и его младшую дочь Таню: «Сейчас, двадцать лет спустя после смерти отца, становится ясно, что после него осталось не только написанное. Не менее, а может быть и более важен его вклад в судьбы других людей – тех, кто так или иначе оказывался в поле его притяжения. И дело тут не только в том, что он помогал десяткам людей, не жалея сил и времени.
         Просто соприкосновение с человеком, который не желал укладываться в общепринятые правила и строил свою жизнь так, как считал должным - это оказалось важным и значимым для многих.»

* * *

         Он погиб 20 лет тому назад. Перебегал улицу, чтобы пересесть с автобуса на автобус. А из-за автобуса на полной скорости выскочил велосипедист и сбил его. Он упал – головой о бордюр. В ту же ночь умер.
         Как всегда в таких случаях, в милиции было возбуждено дело. И были какие-то странности: никаких свидетелей происшествия, почему-то его отвезли не в ближайшую больницу, а в какую-то специальную, довольно далеко, еще что-то. Следователь, милицейская дама, отказывалась сообщить хоть какие-то детали, старалась выгородить этого 17-летнего парня, велосипедиста. Его отец был, кажется, какой-то крупной шишкой.
         Из-за этого всего стала возникать легенда – может это не несчастный случай, а КГБ... Он им мешал. Вот, мол, хотели отобрать дачу Пастернака, а Владимир Яковлевич, с его энергией и бесстрашием – как кость в горле ( Об этих слухах см., например, воспоминания Анны Тоом, опубликованные в «Вестнике», № 195: «Еще в 1982 году, в начале баталий, один из самых активных борцов за открытие музея Пастернака - литературовед Владимир Яковлевич Барлас был насмерть сбит на улице велосипедистом. Случайно ли, нет ли?.. До сих пор никто не знает» ).
         Ни Лида, ни я эту версию не принимали всерьез. Слишком сложно. Но сама легенда – это тоже факт, характеризующий и время, и самого В.Я.
         Он был человеком своего времени. И нарушал все стереотипы этого времени, этой системы. То ли Дон Кихот, то ли князь Мышкин.
         Жизнь тогда была нелегкой. Без таких людей как он она была бы невыносимой.