     Единый язык и единая вера людей на Земле также противны Богу, как однородный спекшийся кирпич, как одно насекомое, один хищник, один цветок на все-про все. Творение Божие затейливо и разнообразно, и все попытки снивелировать, выровнять это разнообразие пошлостью своей обречены на неудачу.
     Неугодны Ему все формы переходов из религии в религию - в каждом из вероучений.
     В Библии дается множество примеров наказаний за вероотступничество. Тут и осуждение евреев за сооружение и поклонение Золотому Тельцу, и многочисленные отвращения Бога от своего народа за маловерие или даже измену Завету.
     Обычно эти уклонения, если верить Иосифу Флавию и его "Еврейским древностям", происходили при завоевании евреями других народов: враги истреблялись, а женщины становились женами и наложницами царей, военноначальников и воинов. В чужой дом, в чужую страну эти женщины несли с собой свои бебехи, бытовые привычки и бытовые обряды. Вместе с тряпками и ухватами они прихватывали богов и божков, амулеты и талисманы, не очень отделяя хозяйственную утварь от культовой, что вполне естественно и оправданно. Победители же снисходительно смотрели на это вторжение, попустительствовали и пренебрегали запрещать женщинам, делящим с ними ложе, молиться своим богам. Разумеется, и дети обретали материнских богов, да и сами евреи, прилепившись к женам своим и наложницам, поддавались очарованию чужих богов, своеобразию чужых ритуалов и таинств. Так иссякала вера Завета, за что с суровой неизбежностью шло наказание Господне.
     Были и другие причины и способы ухода: месть, ревность, изнеженная роскошь и пресыщение - вот частые источники вероотступничества.
     И при этом, мы, несмотря на обилие в иудейской истории войн с соседями, не находим там примеров навязывания евреями своей веры другим народам по вполне понятной причине: это вера избранного народа.
     Поучительно, что религиозная стратегия Рима, включавшего в свой пантеон богов вновь завоеванных стран и народов, сломалась именно на иудеях. Два с лишним века Иудейской войны не сломили Богоизбранности иудеев, так и не внесших своего Бога в римскую коллекцию.
     В этом отношении ислам и христианство заметно отличаются от иудаизма. Здесь идея распространения и экспансии, "огнем и мечом", "куличом и пряником" является одной из ведущих во всей истории этих вероучений.
     Достаточно вспомнить взрыв магометанства в самом начале его становления, когда исламский пожар захватил огромные просторы от Декана до Пиренеев, Африку и Поволжье. Волна ислама прошла от океана до океана, сметая на своем пути и иудаизм и христианство и многообразие язычеств.
     Счастливое исключение составил Кордовский халифат. Здесь установилось равновесие трех великих религий: сражения не велись по пятницам (ради мусульман), субботам (ради евреев) и воскресеньям (для христиан). Здесь процветали тончайшие ремесла и изысканная агрокультура, великая скульптура и величайшие искусства. Несмотря на постоянное военное противостояние христиан и мусульман, Пиренейский полуостров представлял собой несомненный очаг мирового развития - и мавров, и иудеев, и христиан.

     Завоевание христианством Европы и мира


     Распространение христианства в Европе изначально было протестным движением. Так, во время перестройки, люди готовы были отдать свои голоса любому проходимцу, если он выступал против КПСС. В высшем классе христианство приживалось по тому же принципу снобизма, по какому джин и тоник британской колониальной армии в Индии превратился в модный напиток английских денди.
     Однако окраины Римской империи завоевывались христианством уже иначе. Тут следует отметить два важнейших фактора: первый - носители христианства собственным примером, собственной жизнью убеждали местное население в ценностях христианства; вторым фактором оказалось виноградарство и виноделие. Христианские монастыри, все более удаляясь в дебри и гущи Европы, несли с собой не только новое учение, но и лозу. Терпеливые монахи осваивали все новые и новые земли, приобщая к вину новые и новые народы.
     Начавшееся в 5-ом веке великое переселение народов уничтожило Римскую империю с ее культом всеядного язычества, но растворялось в христианстве. Именно тогда более чем антиурбанистическое учение Христа превратилось в сугубо городскую (буржуазную) религию: христианские епископы не покидали своих городов и храмов, даже и разрушенных вандалами, превращая эти места в salva terra, земли спасения, между прочим, начиненные винными подвалами и зарытым вином, а не только святынями. Сказано это не в укор христианству, а как факт спасительного для христианства средства самосохранения.
     Встреча Карла Великого с Гарун-аль-Рашидом, Запада и Востока, сыграла выдающуюся роль в противостоянии двух мировых религий. Европейцы воочию увидели и убедились в том, какие же они голодранцы в сравнении с блестящим и богатейшим мусульманским Востоком. Неутолимая жажда зависти затопила европейское сознание, результатом чего стали развязанные Оттоном 1 крестовые походы. Чтобы ни говорилось об освобождении гроба Господня и других христианских святынь, за этим незримо стояли мотивы: отнять у неверных их богатства, а если не удастся отнять, то уничтожить.
     Крах крестовых походов (богатый Восток смог противостоять нищему Западу не только в военном отношении, но и просто покупая себе в Европе союзников) не принес ни славы, ни денег христианам, но зато породил уверенность в необходимости экспансии.
     Начавшаяся в конце 15-го века Реконкиста породила два явления, имеющих общую природу и корни.
     Четыре христианских короля объявили евреям и маврам: либо креститесь, либо уходите из Испании. Мавры потянулись через Гибралтар назад, в Африку, евреи потянулись далее, вглубь Европы, за Пиренеи. И те и другие шли, согласно воле христиан, налегке: без денег, сокровищ, ценностей. Евреи шли, унося свитки Торы и мембраны: списки оставленного за Пиренеями добра и имущества. Эти мембраны не имели никакого значения, кроме того, что были верительными грамотами: если человек владел таким богатством, значит, он мог создать его и, следовательно, мог повторить. Мембраны легли в основу европейской системы бумажных денег и кредита.
     Вторым явлением стала короткая, но бурная эпоха Великих Географических Открытий, начатая путешествиями Колумба и открытием им Америки в 1492 году. Эту эпоху можно смело назвать началом всемирной экспансии христианства, его навязывания "отсталым" и "примитивным" народам вплоть до полного уничтожения этих народов, как это было, например, на Кубе. Христианские гонения на евреев тех времен могут в известной мере быть объяснены нежеланием христианских миссионеров иметь под боком и на виду более древних и первых свидетелей и собеседников Бога.
     Это может показаться странным и несправедливым, но произошло именно это: буржуазное, а потому и самое антиэкологичное вероучение распространилось по всем материкам, вытесняя прежде всего экологически выверенные местные культы. Каждый народ - избран Богом для проживания и выживания, каждому дан своеобразный Завет, географически совершенно оправданный. Исключение составляют лишь евреи, получившие свой Завет до приобретения ими земли Обетованной, а потому их Завет по принципу космополитический, универсальный, индифферентный к географической среде, что потом подтвердилось и всей историей еврейского народа - Бог последователен в своих замыслах.
     Навязав себя всей цивилизации, христианство, тем не менее, не взяло на себя ответственности ни за агрессивные и колониальные войны, ни за экологические проблемы на Земле, ни за уничтожение культурного и духовного потенциала человечества. Собственно, все современные проблемы - христианские по происхождению. И мы не знаем, какие еще проблемы будущего породит цивилизация обожженных кирпичей.

     Православие и геноцид


     До сих пор речь шла о католицизме и выросшем на нем протестантизме.
     Греческое православие пришло на Русь также через вино. Однако чарка греками была преподнесена лишь князю Владимиру - остальной народ был насильно и властно обращен в христианство. Насилие и отсутствие позитивных примеров, позитивной практики христианской жизнедеятельности породили явное и тайное противостояние язычества христианству и в первые века и, пожалуй что, и по сей день. Не принятое, а навязанное христианство оказалось во-многом противоположностью самому учению. Если апостол Павел учит, что "несть более иудея и эллина", то царь Алексей Тишайший (!) издает после взятия Вильно и Ковно такой указ: "Всех евреев крестить, а нежелающих - топить в Немане". Между этим и современным призывом "мочить чеченцев в сортире" властителя, лобызающего иконы, не лежит ничего, кроме христианского высокомерия (а как еще можно относиться к высказыванию Елизаветы Петровны "в деньгах распявших Христа жидов не нуждаюсь", как можно еще воспринимать черту оседлости и еврейские погромы, лимиты на евреев в системе высшего образования, партийной системе и кадровой системе?).
     Православие, однако, неоднородно. В 17-ом веке, при том же Алексее Михайловиче Тишайшем, произошел раскол русского православия и возникло парадоксальном образом новое вероучение -- староверие. Это консервативное направление, оппозиционно настроенное к поновлениям патриарха Никона и отстаивавшее старую веру, само и очень сильно преобразилось. Исчезла идеология гонителей (сами гонимые) и гегемонии (сами оказались на задворках), появились новые ценности, прежде всего экологически оправданные (это позволило староверам осваивать пустые и незанятые никем земли - от Дуная до Калифорнии). Староверы, особенно нетовцы и беспоповцы, уже никого не зятягивают к себе и в себя. Подобно кумранским ессеям, они живы тем, что волны злосчастной фортуны прибивают к их берегам сирых и беглых. В стране победившего зла староверы составляли треть православных - и это в условиях, когда за выход из раскола государство и церковь осыпали благами, а за уход в раскол - десять лет каторжных работ и "соблазнителю" и "соблазненному" (это законодательство просуществовало до начала 20-го века).
     Староверы оказались весьма сродни евреям Европы: они стали носителями коммуникаций, кредитно-финансовой системы в стране, они заняли позицию избраннической самоизоляции и, следовательно, отказа от экспансии. Изгнанники в собственной стране, они, подобно евреям, оказались в огромной диаспоре: от Балтики до Южной Америки.

     Место личного самоопределения


     Личный выбор между религиями в принципе невозможен. Рожденный в исламе - мусульманин, в язычестве - язычник, в буддизме - буддист, в христианстве - христианин, в иудаизме - иудей. Это - великое благо людей, защищающее их от духовных шатаний и маловерия. И в большинстве случаев обряд посвящения (обрезание, крещение и т.п.) осуществляют родители, а не сам человек, и делается это либо в младенчестве или несмышленном детстве.
     Но возникла исторически уникальная ситуация.
     В советскую эпоху подавляющее большинство людей в течение нескольких генераций утеряло своих богов. Нас непрерывно перемешивали и перемещали. Мы оказались неприкаянными духовно сиротами, неукорененными ни географически, ни этнически, ни религиозно. Мы все оказались сволочью - сволоченными из разных углов, без роду-племени. И когда встал вопрос своей духовной идентификации, своего религиозного самоопределения, то для многих он оказался мучительным.
     Кто-то не стал утруждать себя этими исканиями и сказал себе честно "для меня бога не было и нет, остаюсь атеистом". Кто-то, сохранив этническую принадлежность, обратился к исторически оправданной для них религии - татары вернулись к Аллаху, литовцы восстановили католицизм, эстонцы вновь стали протестантами, этничекие русские вспомнили о православии (зажмуривишиь на то, что современное православие - порождение большевизма, отличается верноподанностью и не имеет, фактически, ничего общего с христианством, кроме внешних атрибутов). На распутьи же оказались многие этнические (а, стало быть, культурные и духовные) маргиналы.
     Не надо осуждать богослова Александра Меня, художника Алека Рапопорта или композитора Давида Финко в том, что они искренне приняли христианство - это вынужденный акт их религиозного самоопределения, их собственный выбор. Тем более, что первые двое уже не с нами. Да, Александр Мень умер как христианин, подобно св. Сульпецию, приняв мученическую смерть, но был убит как еврей (у меня нет доказательств - только ощущение, сильное ощущение, что убит он под покровом иерархов православной церкви и КГБ, для которых был невыносим).
     Если рассматривать баптизм не содержательно, а по процедуре, то эта и подобные ей конфессии - яркий пример пагубности и ложности свободного и сознательного выбора вероисповедания. Практически, это - не духовное приобщение к Богу, а форма социализации, вхождения в стадо, ведомое и влекомое вовсе не к спасению, а - в лучшем случае к кассе взаимопомощи, в худшем же - к церковной кассе. Социализированное, общинное, во многом театрализованное вероисповедание не оставляет человека наедине с Богом и собственной совестью - для этого просто нет ни места ни времени. Возникает новая форма индульгирования - построение общинной ширмы, выгораживающей каждого своего члена от укоров личной совести. Не вмененная, а взятая на себя добровольно вера - явление противоестественное и потому не может носить массового характера. Путь к Богу - тернистый путь, а не торный такт.
     Недаром большинство собраний здесь посвящено пути прихожан - но не к Богу, а в данную общину, единственно спасительную и единственно правильную.
     При этом, еще раз следует подчеркнуть, не обсуждается и не критикуется содержание баптистского вероучения, исходя из презумпции правильности каждой доктрины.
     Совершенно другим, во многом противоположным примером, может служить религиозное движение "Евреи за Христа". Это, полное социального оптимизма, течение весьма популярно среди еврейской молодежи во многих странах и по сути своей организации сродни торговле гербалайфом и другими коммерческими структурами "сетевого маркетинга" или, что тоже самое, "пирамидами". Здесь сомнительна сама идеологемма, идеологическая посылка искупления евреев за смерть Христа. Христианство, выросшее из иудаизма, в принципе и не возводит этой вины на евреев, поскольку они были прощены самим Христом, да и не может народ нести две тысячи лет кряду вину за короткий и невнятный эпизод на площади перед дворцом римского прокуратора во время праздника. Метафорически "Евреи за Иисуса" накладывают на себя несуществующую вину за Сына, специально посланного Отцом на муку во искупление грехов всего человечества, а вовсе не евреев. Духовная маргинальность "Евреев за Христа" не делает их ни христианами, ни иудеями, это, если опять вернуться к метафорам, духовные мулы, трудолюбивые, но не способные к воспроизводству. Это - скорее социальное, чем религиозное течение, близкое к идеям эйкуменизма, столь же порочного и безжизненного, как и искусственные языки типа эсперанто.
     Историческая аномалия личного религиозного самоопределения эфемерна. Бог милосерден и немногим ниспослал это испытание. И в том, что у каждого испытуемого был этот выбор, опять видна рука Господня: Ему не нужны мы - одинаковые кирпичи, обожженные одною верой.