Его нынешняя, сродни новому масскульту, литературная слава, еще раз убеждает в верности постулата о том, что ничто так не завораживает даже сегодняшнего хорошо образованного Читателя, как загадочность имиджа писателя и феноменальная тайна его творчества.
У 35-летнего Каминера, прямо-таки по–дартаньяновски ворвавшегося в бурную творческую берлинскую жизнь и в почти одночасье ставшего чуть ли не самым популярным и читаемым писателем Германии начала нового века – общий тираж его вышедших из печати 5 книг уже превысил п о л м и л л и о н а экземпляров - в основе всех тайн – парадоксы.
12 лет назад, в концу 80-х прошлого века на очередном переломе многострадальной русской истории он решительно покидает постсоветскую столичную действительность, в которой не только родился, но и формировался в диапазоне от хиппи до солдата славных вооруженных сил, и без оглядки и налегке перебазируется в Берлин.
Почему в Берлин, а скажем не в Париж, Прагу или Нью-Йорк ?
Отчасти интуитивно, что называется , по авантюристическому наитию, отчасти из мотивов спонтанно-конформистских – «все туда устремились»...
Поползли по Москве, как он позже напишет, в одном из своих автобиографических рассказов «Русские в Берлине», просьба не путать название данного проиведения малого жанра с созвучным ему заголовком романа В. Кунина «Русские на Мариенплатце», писатели этого уж очень не любят, что немцы в силу окончательного изживания нацистских последствий прошлого не только «принимают» из разбившегося на независимые республики СССР людей с врожденным пятым пунктом в паспорте, но и немало способствуют их в Германии обустройству.
Данный диковатый, как показалось ему, слух захотелось либо персонифицировать- лично подтвердить, либо опровергнуть
Как и подобает классически бедному , но творческому человеку, а к тому времени, после окончания театрального учебного заведения он попробовал себя в качестве режиссера звука при студиях маститых мастеров московской сцены, и ему, как он размышлял, терять было особенно нечего, будущий писатель решил, «сдаться», добравшись до Берлина, первому попавшемуся там полицейскому. Что и блестяще с приятелем осуществил по прибытию московского поезда на берлинский Остбанхоф.
-- Я не мог упустить возможности состояться заново, на новом месте, в чужой среде и стране– абсолютно прямолинейно отвечает он на этот повторяющийся от выступления к выступлению вопрос любопытной немецкой публики. И продолжает : «... я не был ни инакомыслящим, ни диссидентом, я был и есть, прежде всего, человек очень любопытный... Относительно жизни , откуда я приехал, мне все ясно ... иллюзий не было. А о жизни на Западе я тогда, практически, ничего не знал...»
Не осуждая, с горькой иронией напишет он позже о той жизни, о своем отце, к примеру, инженере- строителе московского СМУ, по советским моральным нормам, комическом карьеристе, который, чтобы повыситься по службе и получения ничтожной даже по тем временам 30-рублевой прибавки к месячноому жалованию, долгое время, но безрезультатно активно штурмовал, парясь и выпивая с начальниками в банях, «ряды Чести и Совести нашей эпохи- КПСС.»
Для широкой немецкой аудитории, которая в свое время не заметила произведений замечательного советского критического прозаика Ю.Трифонова « Обмен» , «Предварительные итоги» ... , кстати, на немецкий переведенных , или такого мастера пера как ранний Ф. Горенштейн, не говоря уже о еженедельных полосах «Клуба 12 стульев» легендарной «Литературки» 70-х - 80-х Журналиста В. Веселовского с подобраннойим тщательно блестящей плеядой юмористов этого нового советского «Сатирикона», все эти описываемые Каминером сатирические реалии нашего недавнего бытия, видимо, в новинку, и вызывают легкое добродушное гоготанье.
Что ж, лучше узнать о закулисных язвах советского образа жизни позже, чем никогда. Хотя бы в целях сугубо профилактических, чтобы детям и внукам своим поведать, куда может завести столь неумно построенный социализм. К тому же Каминер рассказывает об этом весело, со знанием дела, как о болезни давно минувшей.
Другое дело наши сотечественники, оказавшиеся, также как и Каминер, сегодня в Германии, но в отличии от него , отнюдь, не в силу любопытства к незнакомым им жизненным устоям. Для ряда из них он –- предатель, попирающий их бывшие святыни и идеалы, паразитически наживающий на распаде советской модели социализма, в том числе, и капитал политический.
Кроме Германии Каминер издается, то есть более или менее известен еще в 13 европейских странах –- от Италии до Швеции. Но не в России.
-- Знаете, с усмешкой поясняет он, -- в Москве время течет как-то медленнее, там меня там никак не могут перевести...
У Вас трудности с преводом? -- недумеваю.... В Москве? На, так сказать , исторической Родине? «Чепуха какая-то,» - думаю. «Может быть Владимир просто оговорился? Сказывается перегрузка беседы с залом. Или спутал Москву с каким-нибудь голландским Амстердамом?». -- На какой язык Вас никак не могут перевести? На русский? --переспрашиваю...-- Роднее которого для Вас нет?...
Прозаик не оговорился.
Года три назад одно из московских издательств заинтересовалось его тогда еще новой книжкой «Russen Disko» и подписало с Владимиром договор. Через год, сообщают, заболел переводчик, срочно ищут другого, потом куда-то исчез и этот. Короче, рукопись застряла. Нет в Москве подходящего для замечательного берлинского земляка русского переводчика.
Тут пора для тех, кто не в курсе, упомянуть, что абсолютно русскоязычный россиянин Каминер в Европе считается писателем ...немецким. Такой вот стереотип.
Язык он выучил за время своих, уже «германских университетов», в ходе двухлетних почти непрерывных гастрольных странствий в составе небольшой театральной трупп, где общаться с коллегами, как он подчеркивает, в ы н у ж д е н был , только на немецком. - « А куда денешься, нужда заставит...» .
Вторым источником языка стало литературное немецкое кафе, так называемая Literarische Buehne, таких учреждений в Берлине - ни один десяток, реалия -сугубо немецкая, со специфической чисто писательской публикой, где он дебютировал и обрел поддержку ветеранов левой берлинской журналистики, четко распознавших в нем , одновременно, новое творческое явление и смычку между Россией и Германией.
Значит, проблема перевода собственных произведений на русский – все же, не рекламная выдумка с целью мистификации доверчивого немецкого Читателя и Зрителя. Есть такая проблема!
Но, тем не менее, не верится.
Пробую, как учили, сыграть на амбициях. У них, писателей это-ахилесова пята, слабость тщеславной натуры, говорят.
-- Извините, Владимир, -- деликатно возражаю, -- если память не изменяет, знаменитый кумир молодежи 60-х Василий Аксенов, моей стало быть юности, ныне «на постоянке» проживающий в США, тоже вдруг взял да и огорошил российского современника тем, что по приезду туда, спустя года два, начал излагать свои эмигрантские мысли тоже ... «по- английски». Но при этом связь с российским читателем не теряет, не воспаряет, а добросовестно себя на великий- могучий переводит... Не брезговал, кажется, авторизованным переводом и сам великий Набоков, тезка Ваш, кстати, и Нобелевский лауреат...
Классическая журналистская «наживка» не срабатывает, творческие амбиции не разжигаются. Каминер на нее, просто, «не клюет».
-- Нет,-- говорит, -- времени «писать» себя на одном языке, а потом то же самое - на другом,... хотя лингвистически это и интересно. Кроме того, я совершенно не знаком с профессией литературного переводчика...
Путь его к нынешней писательской известности причудливо переплетен с популярностью Каминера как выдающегося русского ди - джея, одного из зачинателей популярного «русского диско» в Берлине. С этим увлечением расстаться он категорически не желает. А наоборот- даже полон новых диско- планов о том , как, например, обустроить дело русского диско так, чтобы потеснить навязанный американской попкультурой и уже порядком навязший на зубах музыкальный рок-формат.
Рассказывает с воодушевлением, об с успехом проводимых его группой во многих землях Германии переполненных галла- дискотеках, где он в продолжительных музыкальных паузах делает подлинный прозаконцерт . Такая вот сегодня прагматичная, компактная и причудливая мода у новой генерации- смешивать чисто телесный отдых с высоким интеллектуальным полетом. Билеты на галла-дискотеки исчезают из касс обычно за месяц до приезда «Каминер-Диско».
Он общается с залом по- свойски, в раскованной, но нежлобской манере, задорно и полемично. Приходят на Каминера – автора, а попадают, когда он особенно в духе, в театр одного актера.
Вопросы – барометр читательского интереса. И когда их нет, он клянет немецкое телевидение, за то , что, по его мнению, они уже сделали из него идола наподобие приторно-истеричной Вероники Фельдбуш.
Внушительны и хвосты выстраивающихся за его автографами ягерей. Молодежь распознала в нем одного из своих, приклеив имидж бесхитросно-словоохотливого и ничего не осуждающего без академической зауми реалиста, .
Сложнее с поклониками его творчества из числа за 40 - 50. Они охотно прощают ему бедноватый немецкий, потому, что льстит, что он выбрал именно их родной язык своим инструментом творчества. К тому же это помогает им неосознанно ощущать собственное языковое превосходство.
Во-вторых, этот Зритель, воспитанный на своем исконном западном стереотипе о Достоевском, как величайшем знатоке закоулков русской души, интуитивно ждет от Каминера, как земляка Федора Михайловича, каких-то глубоких иррациональных прозрений и откровений, помогающих ему остаться в плену своих стойких убеждений о великой загадочно-далекой руской литературе.
А еще у Каминера есть для НИХ одно решающее и большое, по сравнению с другими преимущество: ему легко понимать и можно потрогать.
Жалеть остается лишь читателя российского. Как отечественного, кстати, так и зарубежного. Похоже ему все же придется напрячься и выучить немецкий. За то, что на нем пишет звезда русскоязычной диаспоры наших дней Германии В. Каминер.
