Меньше всего я написал именно о том, что является моим "метафизическим" опытом. Как об этом писать? Тот, у которого аналогичного опыта нет, все равно скорее всего не поймет. Тот, у кого похожий опыт имеется поймет с полуслова. А от более подробного описания творческого процесса на нем лишь остаются следы пальцев.
В простом и, на первый взгляд, совершенно непретенциозном стихотворении Быть знаменитым некрасиво... есть строчка, описывающая, на мой взгляд, суть любого творческого процесса: Цель творчества - самоотдача, /А не шумиха, не успех... И, если с "шумихой" и "успехом" все ясно и бесспорно, то с " самоотдачей" - как раз наоборот. В обычном бытовом понимании она означает - увлеченное занятие чем-либо, до самозабвения. Означает талант и интеллект личности в приложении к делу. Мне же кажется, что это можно рассматривать скорее, как "самоотказ", отказ от "личностности". И большей разницы, чем между этими двумя трактовками, трудно себе представить. В первом случае во главу угла ставится личность, творческий субъект, тогда как во втором случае речь идет именно об "отказе" от личности, смирении, и смирение тут как раз очень даже к месту. Творчество - занятие чисто метафизическое. Понимание этого скорее всего и лежало в основе библейского запрете на изображения. Даже, если этот запрет и был в последствии сведен лишь к запрету "круглой скульптуры". Видимо, тогда считали, что изображение должно обязательно являться определением, и не могли себе представить, что оно может быть - описанием, попыткой, необходимостью что-либо назвать, не претендуя на окончательное определение. А именно это и требует смирения.
Двадцатый век все это перевернул с ног на голову. Покатилось это, собственно, с импрессионистов, начавших все увиденное, в его внешнем проявлении, анализировать и определять. Их личный взгляд на мир передвинулся в центр творческого внимания. И раз личность художника приобрела столь важное значение, то и он стал искать личную форму самовыражения, резко оттеняющую его от других личностей. К "художественному почерку" - результату взаимного влияния темперамента и умения - это уже никакого отношения не имело. "Почерк" перестал соответствовать "духу времени". А творческий поиск полностью переместился в область формы. Ярчайшими примерами этого явления могут служить Пикассо и Ботеро. Причем, если первый был хозяином формы, то второй - хозяином им изобретенного фирменного знака.
В ногу с этим шла "демократизация" самого понятия "искусства". Вдруг оказалось, что художником является каждый, кто это о себе утверждает. Курту Швиттерсу и Йозефу Бойсу этот "каждый" должен быть особо благодарен. И забавно, и поучительно проследить это развитие. Сюрреалисты, к примеру, были еще довольно наивны, считали необходимым изобретение некоего изобразительного языка. Им еще не объяснили, что важна не картина, а - идея, давшая этой картине толчок. Идея создает художника, творца! Строго говоря, это должно было бы противоречить "культу личности" художника, так как идея может придти любому в голову и не несет на себе доказуемого отпечатка личности автора. И объясняет суть "библейского запрета" - не в изображении дело, а в идее, которая это изображение обосновывает. Но это так, между прочим... Поскольку самой идее приходится для многого служить алиби и многое покрывать: и творческое бессилие, и переоценку себя художником, и ничем не обоснованное высокомерие (против обоснованного ничего не имею), и прежде всего бессилие ремесленное. Как говорится, кто у вас в Москве умный, тот у нас в Одессе едва-едва дурак. Кто сегодня считается профессионалом... Но в том-то и дело, что это перестало быть каким-либо критерием. Понятие, что есть искусство - изменилось. Но, так ли? Или нужно для того, что в наше время называется искусством изобрести новое понятие? Можно ли Делакруа и Бойса объединить одним понятием (отличным от антропологического)? Вряд ли. С приходом концептуального искусства, фото- и видеоинсталляций поиск художественной формы превратился окончательно в собственную противоположность - отказ от формы. Неизменным осталось только представление о важности роли самого художника, о том, что его чувства, выражаясь через идею, становятся искусством. И, что чувства этого "каждого, кто захотел быть художником" почему-то должны быть интересны другим, которые бы тоже могли быть художниками, если бы только захотели.
Интересно другое, есть ли иная возможность более или менее ясно определить суть творческого процесса? Насколько мне известно, единственные, кто попытался, как минимум, очертить этот процесс, были каббалисты. А решающее слово сказал Иссак Луриа Ашкенази, введя понятие Цимцум - Б-га, сжимающегося до точки, чтобы создать пространство для эманации, расстояние между собой и создаваемым. Самоограничение, как необходимое условие творчества. Самоотдача. Тот самый отказ от себя, который единственный и питает свободу творческого процесса. Именно то, что, как мне кажется, и имел в виду Борис Пастернак. Он-то наверняка хорошо знал, что художник играет лишь очень скромную роль, роль инструмента. Что искусство - вещь метафизическая и значение творящего сильно меньше значения им созданного. Иначе все теряет смысл. А также то, что идея, лежащая в основе эманации этой эманации не идентична и не способна ее заменить.
...Другие по живому следу
Пройдут твой путь за пядью пядь.
Но пораженье от победы
Ты сам не должен отличать.
И должен ни единой долькой
Не отличаться от лица...
