О так называемом " деле врачей " уже много известно
и много написано. Можно вспомнить описания Я.Л.Рапопорта, Ф.М.Лясса, Я.Я.Этингера
и многих других очевидцев тех событий. Не касаясь уже известных материалов
и дискуссионных вопросов, в частности о предстоящей в 1953 г. депортации
евреев, что в общем-то совершенно бесспорно, хотелось бы остановиться на
сугубо личных воспоминаниях о том периоде, с изложением только фактов, без
каких-либо домыслов. О государственно антисемитизме послевоенных лет уже
немало сообщалось. Мне лично его пришлось почувствовать вскоре после демобилизации
из армии.
Осенью 1946 г. сразу после увольнения с военной
службы я хотел поступить в аспирантуру или клиническую ординатуру. Теоретически
я как фронтовик, прошедший боевой путь от Москвы до Берлина, от полкового
врача до начальника терапевтического отделения армейского госпиталя, награжденный
орденами "Отечественная война 2-й степени" и "Красная Звезда " и многими
медалями, имел все шансы быть принятым для дальнейшей учёбы. В воинской
характеристике при моей демобилизации начальник госпиталя написал дословно
следующее : "капитан м/с Ногаллер неволевой командир, имеет склонность к
научной работе, его целесообразно уволить из армии и использовать на гражданской
службе". К тому времени я собрал большой материал о проникающих ранениях
грудной клетки, а во время отпуска в 1946 году сдал на отлично все четыре
кандидатских экзамена. Во врачебном дипломе у меня были только отличные
оценки, я активно занимался в студенческих научных кружках и при введении
в 1939 г. студенческих Сталинских стипендий, в связи с его 60-летием, мне
было одному из первых предоставлена эта стипендия, о чем сообщала газета
"Правда". Казалось бы, у меня есть все основания быть принятым в аспирантуру
или ординатуру.
На практике же оказалось, что ни в Институт Терапии,
ни в другие учреждения , куда я пытался поступить, меня не принимали. Всюду
в отделе кадров, после ознакомления с моим паспортом и графой 5 в нём "национальность",
мне отказывали под тем или иным предлогом, даже по возрасту / мне было уже
26 лет !/ или, наоборот, ссылаясь на недостаток у меня опыта работы в качестве
терапевта. К этому времени уже существовало негласное указание ограничивать
поступление евреев в учебные и научные учреждения. За этим строго следили
отделы кадров, мнение которых имело обычно большее значение, чем руководителя
учреждения, ибо их работа находилась под непосредственным контролем КГБ.
Помог мне счастливый случай. Меня принял проф. М.И.Певзнер, руководивший
клиникой лечебного питания Института Питания АМН СССР. Я показал Мануилу
Исааковичу начерно напечатанную диссертацию и попросил его принять меня
на работу в его клинику. Он направил меня к директору Института Питания
академику С. Е. Северину. Сергей Евгеньевич был крупным биохимиком, весьма
авторитетным ученым. Я понравился ему, и он отдал приказ о зачислении меня
на вакантную должность младшего научного сотрудника клиники. В тот период
директор института имел ещё право самостоятельно, без разрешения отдела
кадров принимать научных сотрудников, в отличие от аспирантов или ординаторов.
Спустя год-два эта, так сказать лазейка, была запрещена и в дальнешем даже
академик не мог /а иногда и не хотел/ принимать самостоятельно в штат никого
из сотрудников еврейской национальности.. Мне же посчастливилось попасть
в научное учреждение ещё до открытого антисемитизма в стране и "дела врачей".
Проф. Певзнер (в центре, пятый слева) с сотрудниками и курсантами. Москва, 1950
Клиника Института питания Академии медицинских
наук СССР была тогда / и, пожалуй,остается до сих пор / единственным медицинским
учреждением, где основным лечебным фактором является соответствующая диета.
Гонения на евреев в ней начались, примерно, с 1948-51
годов, т.е. до официального объявления о " врачах - убийцах". Вначале были
преимущественно идеологические воздействия, обвинения в низкопоклонстве
перед Западом, что впрочем имело место повсеместно. Помнится, как на одном
из парт.собраний упрекали профессоров М.И.Певзнера и С.М. Лейтеса / оба
они были беспартийные / за то, что у них много работ опубликовано за рубежом.
Тогда это считалось не заслугой для людей науки, а недостойным советского
человека. Существовало негласное правило, что в диссертациях, книгах, статьях
ссылки на иностранных авторов не должны превышать 30% от общего количества
цитируемых, иначе это расценивалось как низкопоклонство. Научным сотрудникам
не выдавали в ГЦМБ / Государственной центральной мед. библиотеке/ иностранные
книги или журналы, вероятно, чтобы не воспитывались в духе преклонения перед
Западом. Пользоваться иностранной литературой разрешалось только профессорам
и докторам наук. Вспоминается, как проф.Л.Б.Берлин специально просил знакомую
сотрудницу ГЦМБ о выдаче мне иностранной литературы по интересовавшей меня
проблеме механизма возникновения гипертонической болезни. Тогда же было
введено правило оформления актов экспертизы на каждую публикацию с подтверждением
отсутствия в направляемой в печать статье секретных материалов. Данная директива
касалась всех публикуемых работ и сохранялась около 40 лет, вплоть до перестройки.
В отношении работавших в клинике сотрудников еврейской национальности или
подозреваемых в этом, то вскоре начались и организационные выводы. Лиц старшего
возраста отправляли на пенсию. Троих более молодых мужчин - научных сотрудников
/ Бременера, Радбиля и меня / направили на работу на периферию. В этом была
заслуга П.С.Катаева, бывшего ученика Певзнера, а затем ответственного работника
Курортного управления МЗ РСФСР / тогда курорты относились не к профсоюзам,
как позднее, а к системе здравоохранения /. Л.Ф.Лимчеру потребовалось доказывать
свое происхождение от российских немцев. Как мне рассказывала позднее Ксения
Михайловна Лорие, голубоглазая блондинка, её специально вызывали для объяснения
столь странной, нетипичной в России фамилии и не является ли она скрытой
еврейкой. Она была невесткой известного профессора Ивана Федоровича Лорие,
предки которого крестились ещё до революции. Кое-кто сумел скрыть своё еврейское
происхождение, став украинкой. Из многих сотрудников клиники с "врождённым
пороком" осталась работать только Эдит Георгиевна Парамонова / урожденная
Арисон/. Вероятно, её спасла от увольнения вполне православная фамилия покойного
мужа.
Сам М.И.Певзнер скоропостижно скончался от инфаркта,
после известия о закрытии руководимой им кафедры в ЦИУ. Можно считать ,
что ему в какой-то степени повезло, т.к. его имя тоже фигурировало в "деле
врачей". Он умер в возрасте 80 лет, не узнав о своем якобы участии в убийствах
партийных деятелей. Вскоре после прошедшей почти незаметно кончины Певзнера
были арестованы профессора Л.Б.Берлин, Г.Л.Левин и ряд других сотрудников
клиники и кафедры. К этому времени я уже был на Кавказе, где среди разнообразных
" лиц кавказской национальности",как теперь говорят, меньше чувствовалась
антиеврейская политика центральных властей. Арестованные в конце 1952 года
сотрудники клиники находились в заключении относительно недолго, но и это,
повидимому, очень отрицательно сказалось на их здоровье. Почти все из арестованных
врачей вследствие пыток и психотравм скончались уже на свободе от различных
заболеваний и перенесённых травм. Когда после овобождения главный обвиняемый,
"глава банды" Мирон Семенонович Вовси выступал в Московском терапевтическом
обществе или на других конференциях, его встречали стоя аплодисментами,
чему я был сам свидетель. Вернулся чуть ли не в день освобождения в свою
клинику В.Н.Виноградов. Моя тетя Женя, Евгения Федоровна Лифшиц, бывшая
до ареста врачем-педиатром в Кремлевской больнице, после реабилитации уже
туда не вернулась и вскоре тоже умерла. О её страданиях во время заключения
подробно написал ее сын Федор Миронович Лясс в своей книге. Это была эпоха,
как тогда острили, ""позднего реабилитанса"" / по созвучию с эпохой позднего
Ренессанса/. Как я уже упоминал, ещё до "дела врачей", но в разгар антиеврейской
кампании в 1951 г. мне предложил П.С.Катаев перевестись "добровольно" на
работу в Пятигорский бальнеологический институт на должность старшего научного
сотрудника. Со стороны Петра Спиридоновича это был, пожалуй, благородный
жест. Добрые отношения с ним у меня сохранились надолго. В сложившейся в
стране обстановке у меня и не было, по существу, иного выбора. Мое решение
об отъезде одобрили мои руководители Певзнер и Берлин, с которыми я счел
нужным предварительно посоветоваться. Жена тоже сочла отъезд целесообразным,
учитывая не только общую ситуацию, но и наши стесненные жилищные условия
и отсутствие в то время перспектив на их улучшение.
Антисемитская пропаганда в газетах и по радио,
а также соответствующие ограничения для евреев начались ещё задолго до официального
опубликования сообщения о "врачах-убийцах". Арест членов Еврейского антифашистского
комитета /АЕК/, убийство С.М.Михоэлса, борьба с низкопоклонством перед Западом,
обвинения типа "безродные космополиты" стали повседневной реальностью. Даже
при обвинении в реакционном менделизме в биологии и гонениях на генетиков,
а также отрицание всех направлений в медицинских научных исследованиях,
кроме павловского нервизма, проводилось с акцентом на осуждение еврейских
ученых. В клинике лечебного питания участились посещения различных комиссий,
проверявших нучную, лечебную и хозяйственную деятельность. Дело доходило
иногда до курьезов. Например, в клинике было установлено на основании многолетнихисследований,
что ограничение углеврдов в пищевом рационе уменьшает сенсибилизацию организма
и клинические проявления аллергии. Так, при назначении диеты РОУ (режим
с ограничением углеводов) уменьшаются симптомы острого ревматизма (боли,
отек, покраснение суставов и пр.), а при нагрузке углеводами (сахаром, хлебом,
кашами ), наоборот, воспалительный процесс усиливается. Комиссия детально
анализировала каждую историю болезни. Но не у всех больных одно и то же
лечение оказывает одинаковый эффект. Иногда обнаруживалось, что диета РОУ
у того или иного больного не оказывала лечебного воздействия - тогда комтссия
делала заключение, что имеет место фальсификация научных данных. В других
случаях нагрузка углеводами приводила к обострению болезни, и тогда комиссия
записывала, что имеется явное вредительство. В том и другом случае регистрировались
фамилии больных, номер истории болезни, дата лечения, т.е. создавалась видимость
как бы объективного заключения на основании фактических данных. Все это
было одним из проявлений государственного антисемитизма, ибо в клинике,
руководимой профессором М.И.Певзнером, работало действительно много евреев.
13 января 1953 года было опубликовано сообщение
ТАСС об аресте врачей-вредителей, а затем последовала погромная статья в
газете "Правда" об "убийцах в белых халатах, подлых шпионов, изменниках
родины " и т.п. Вскоре в антисемитскую кампнию активно включились все средства
массовой информации. В сознание обывателей все больше внедрялась мысль,
что все евреи враги народа, безродные космополиты и виновны во всех бедах.
Среди самих же евреев был популярен родившийся уже в то время стишок: "Если
в кране нет воды, значит выпили жиды". Ещё за несколько лет до "дела врачей"
евреев почти перестали принимать в учебные, лечебные и научные учреждения,
не только на руководящие должности, но и рядовыми врачами, учителями, инженерами
или служащими. Моя сестра долгое время после окончания МИСИС / Московского
института стали им.Сталина, впоследствии называвшийся институтом стали и
сплавов/ не могла никуда устроиться на работу. Она читала объявления в газетах
или непосредственно на заводах о вакансиях инженеров, конструкторов и металлургов.
Когда она звонила по телефону и узнавала, есть ли ещё потребность в молодом
специалисте, ей отвечали утвердительно. Когда же она приходила в отдел кадров
заводов лично и там смотрели на её внешность и графу в паспорте, ей тут
же отказывали в приеме на работу. Однажды я попросил своего знакомого пациента
Николая Петровича Юдаева, ведущего инженера одного из московских заводов,
помочь в трудоустройстве сестры, он обещал оказать содействие. Спустя какое-то
время, я позвонил ему и получил дословно следующий ответ: " К сожалению,
помочь не могу. Я говорил в отделе кадров, но мне сказали, что наше предприятие
и так уже " очень эахламлено", т.е. на нем работает слишком много евреев.
Лишь много позднее, при родственной и дружеской поддержке, диретор " Стальпроекта"
не побоялся принять её на работу, ибо письменных запретов на прием евреев
обычно не было, а существовало устное указание партийных органов, так что
от желания директоров все же многое зависело.
После опубликования сообщения ТАСС и ареста ведущих
ученых-медиков, преимущественно еврейской национальности, начались массовые
увольнения с работы, организовывались (по указанию партийных органов ) митинги
на всех предприятиях, учебных, лечебных и научных учреждениях с осуждением
подлых убийц и шпионов, с одобрением мудрой политики партии, правительства
и лично тов.Сталина. Большинство выступавших на митингах не имели представления
о характере якобы преступной деятельности арестованных врачей, а слепо верили
пропаганде и выполняли соответствующие директивы. Пышно расцвел бытовой
антисемитизм на улицах, в транспорте, в школах и учреждениях.
Среди арестованных врачей "главой банды" был объявлен
Мирон Семенович Вовси, бывший в годы войны Главным терапевтом Советской
Армии, зав. кафедрой терапии Центрального института усовершенствования врачей
/ЦИУ/. Среди арестованных оказались почти все ведущие ученые-медики еврейской
национальности Москвы, Ленинграда, Киева и других городов. Всех их обвиняли
в неправильном лечении руководителей страны или местного начальства, в шпионской
деятельности, в агентуре международной благотворительной организации "Джойнт".
Посыпались обвинения в убийстве или отравлении умерших ранее от оазличных
заболеваний А.А.Жданова, А.М.Горького, В.В.Куйбышева и других видных деятелей.
Среди арестованных были врачи разных специальностей, совершенно не имевших
отношения к лечению начальства, лишь бы они были евреи или даже полуевреи.
Из наиболее крупных ученых мне хотелось бы вспомнить, кроме уже упомянутого
М.С.Вовси, братьев Б.Б. и М.Б. Коган, В.Е. и С.Е.Незлиных, Я.Г.Этингера,
А.М.Гринштейна, Я.Б.Темкина, Л.Б.Берлина, Я.Л.Рапопорта, которых я знал
лично. Обвинения в их адрес нередко носили совершенно абсурдный характер,
вроде отравления большими дозами камфары ( с медицинской точки зрения это
вообще невозможно ). Главным обвинителем явилась врач - агент КГБ, работавшая
в Кремлевской больнице и награжденная за свой "подвиг" орденом Ленина. Впоследствии,
впрочем, её лишили этой награды.
Объективности ради нужно отметить, что в тот период
в число "врачей-убийц" попали и несколько крупных, но неугодных начальству
русских по национальности профессоров. Мне были хорошо известны В.Н.Виноградов
(бывший личный врач Сталина), П.И.Егоров (бывший Главный терапевт Западного
фронта в годы войны, а затем Начальник Лечсанупра Кремлевской больницы ),
В.Х.Василенко (зав. кафедрой терапии 1-го Московско медицинского института,
консультировавший в Кремлевской больнице). Вероятно, Сталину было недостаточно
навести страх только среди еврейского населения; ему был нужен всеобщий
страх в народе для осуществления своих далеко идущих планов. Существует
и более простое объяснение, почему в эту антиеврейскую кампанию попали и
русские профессора. Как мне рассказывал впоследствии сын Владимира Никитича
Виноградова - Владимир, с которым я учился вместе и был дружен, нередко
посещал его дома, профессор Виноградов в качестве лечащего врача сказал
Сталину, что, учитывая его состояние здоровья (гипертония, атеросклероз
), ему следовало бы ограничить рабочую нагрузку. Так всегда рекомендуют
врачи подобным больным, но это могло не понравиться диктатору, со всеми
вытекающими отсюда последствиями.
Вслед за врачами последовали увольнения с работы
и аресты ученых других специальностей, руководителей учреждений, видных
инженеров и хозяйственных работников, педагогов, в основном еврейской национальности.
Арестованных подвергали жесточайшим мстязаниям, лишали сна, избивали до
полусмерти и с помощью пыток стремились добиться признания "своей вины ".
Многие заключенные мужественно отрицали все предъявляемые им обвинения,
несмотря на тяжкие истязания. А один очень известный профессор ( фамилию
его по этическим соображениям не называю), как мне рассказывал очевидец
тех событий, говорил допрашивавшим его следователям: " Я старый человек,
я скоро сам умру, не бейте меня. Я готов подписаться, что я американский,
английский, японский илм какой вам ещё нужен шпион, только не мучайте меня,
дайте возможность сразу умереть". Кто может осуждать профессора за эти слова
? После освобождения этот профессор тут же вернулся на свою работу заведующего
клиникой, но года через два умер, как и большинство бывших заключенных.
Н.С.Хрущев в докладе ХХ съезду КПСС 25.02. 1956г.
о культе личности указывал, что Сталин лично давал директивы, как вести
дела арестованных врачей и иных лиц по этому делу. Он лично инструктировал
следователей, в том числе с рекомендацией жестких мер, битья и битья. Хрущев
говорил далее: " Как можно получить от человека признания вины, которой
он не совершал ? Только путем физических и моральных истязаний, лишения
человеческого достоинства". И далее Хрущев сообщил, что профессоров должны
были публично казнить путем повешения на центральных площадях Москвы. По
плану Сталина открытый судебный процесс должен был начаться 5-7 марта, а
казнь состояться 11-12 марта 1953 года. Затем, по сталинской режиссуре,
должны были быть организованы массовые погромы и якобы для спасения от "справедливого
гнева народа" высылка всех евреев в Сибирь и другие отдаленные места страны.
По опыту высылки других народов и предыдущих политических судебных процессов
можно не сомневаться, что именно таков был план вождя. Один маньяк-деспот
Сталин хотел завершить дело другого деспота Гитлера по "окончательному решению
еврейского вопроса ". Как известно, судьба распорядилась иначе и свершилось
чудо. 2 марта 1953 года у Сталина случился инсульт со смертельным исходом,
о чем объявили лишь 5-го марта. Через месяц после смерти Сталина почти всех
арестованных по этому сплошь фальсифицированному "делу врачей" оправдали
и выпустили на свободу, кроме, увы, умерших в заключении. После изложения
этой общей канвы событий мне хотелось бы вернуться к своим личным переживаниям.
После отъезда из Москвы в августе1951 года я работал
в Ессентукской улинике Бальнеологического института на Кавказских минеральнных
водах /БИ на КМВ/. Директором клиники, а затем и всего института был Иосиф
Сергеевич Савощенко, с которым у меня сложились добрые отношения. Кроме
лечебной, консультативной, научной и организационной работы на всех курортах
КМВ, мне приходилось заниматься и педагогической деятельностью. На базе
Ессентукской клиники проводились занятия с курсантами, занимавшимися на
кафедре терапии и курортологии ЦИУ. Основной базой этой кафедпы была курортная
больница в Кисловодске, а возглавлял кафедру известный кардиолог из Москвы,
вероятно, как и я добровольно-принудительно высланный на периферию, профессор
Вениамин Ефимович Незлин, автор известных монографий по электрокардиографии,
порокам сердца и коронарной болезни.
Кафедра терапии и курортологии ЦИУ (преподаватели сидят впереди). В медицинском халате в центре проф. В.Е.Незлин. Крайний справа – проф.А.С.Вишневский; слева – А.М.Ногаллер. Кисловодск, 1958
Антиеврейская компания начиналась и развивалась
из центра; по указанию партийных органов и на курортах проводились собрания
с осуждением врачей-убийц и происков американских шпионов. Однако по сравнению
с тем, что происходило на моих глазах в Москве, это обсуждение и осуждение
проходило более вяло, без должного эмоционального возмущения, а скорее формально.
В конце 1952 года арестовали проф.В.Е.Незлина. На проходившем в курортной
больнице Кисловодска совместно с кафедрой общем собрании сотрудников штатные
ораторы выступили с гневным осуждением подлого врага, проникшего в наш коллектив.
Большинство присутствующих предпочло помалкивать. Однако доцент кафедры
Евгения Павловна Федорова сказала, примерно, следующее : "Здесь какая-то
ошибка. Я знаю Вениамина Ефимовича около 20 лет ещё по совместной работе
в Москве. Он мухи не обидит, не то что бы участвовать в убийстве людей или
шпионской деятельности. Его честность и порядочность всем известна". В те
времена подобное выступление было очень смелым шагом и могло повлечь за
собой весьма печальные последствия.
Антисемитские высказывания среди руководящих деятелей
были тогда проявлением лояльности к партийным директивам. Об одном таком
эпизоде мне рассказал Михаил Иванович Горшков, назначенный в порядке перевода
зав. Кисловодской клиникой вместо уволенного проф. М.И.Гаркави. В прошлом
Горшков был зав. Вологодским облздравотделом. При встрече с ним директор
Бальнеологического института И.С.Савощенко / впрочем, он не был антисемитом,
но такова была обстановка в стране/ высказал ему ряд оскорбительных в отношении
евреев фраз. Горшков же оказался евреем или полуевреем и он осудил реплику
Савощенко, так что тому пришлось извиняться. Новый директор Ессентукского
курорта Проценко захотел отнять у меня одну комнату для вновь приехавшего
аспиранта. Я не знал, что делать: с одной стороны, для семьи из 4-х человек
три комнаты не так уж и много и впускать постороннего человека в ту же квартиру
совсем не хотелось; с другой стороны, время было такое, что всего приходилось
бояться. К счастью, мне пришла мысль посоветоваться с глав.врачом Ессентукского
курорта Антониной Григорьевной Дорохиной. Она мне посоветовала не отдавать
комнату, мол, ничего Вам Проценко не сделает. Я так и сделал. Об обстановке
того времени, о том, как люди были запуганы, говорят два следующих случая.
Получил я однажды открытку из США с просьбой прислать оттиск моей статьи
в медицинском журнале. Это было у меня впервые, а связь с заграницей тогда
всячески преследовалась. Возникло опасение, не придерутся ли органы КГБ,
доказывай потом, что ты не шпион. Арестовать могли ведь в то время не только
крупных профессоров, но и любого еврея. Решил посоветоваться с Андреем Владимировичем
Гальцевым, секретарем горкома партии, с которым я был немного знаком. Он
сказал, что можно не бояться и даже отослать оттиск статьи заинтересовавшемуся
ею ученому, тем самым успокоив меня. Пропасть человек мог запросто не только
по политическим мотивам. Исчезла жена нашего врача-невропатолога Б.Н.Раскина
Елена. Она была тоже врач, мать двух детей, высокая красивая блондинка с
голубыми глазами лет около 30. Она поехала в отпуск в санаторий в Гагры
и исчезла навсегда. Ходили слухи, что она понравилась кому-то из самого
высокого начальства, называли даже грузинскую фамилию. Достоверно однако
то, что когда муж пытался выяснить обстоятельства дела и найти виновного,
в органах ему посоветовали ни в коей мере не вникать в причину исчезновения
жены, а ради безопасности детей и его самого поскорее уехать в неизвестном
направлении, что он и сделал. Описываю это для характеристики обстановки
того времени, ибо новому поколению не понять, что означает отсутствие свободы
слова и мнений. Они думают, что иначе и быть не может. Теперь трудно понять,
почему же большинство людей искренно горевало, когда умер Сталин, что многие
женщины плакали и все беспокоились о будущем страны без великого вождя.
До сознания людей не сразу дошло значение разоблачения культа личности Сталина
на 20-м съезде КПСС в докладе Н.С.Хрущева. Вспоминается такой полукомичный
случай. В Кисловодске на центральной улице - проспекте Сталина стояла его
большая скульптура в полный рост. После разоблачения культа вождя кто-то
осмелился бросить камень в фигуру и отбить у неё нос. Органы КГБ и МВД были
в растерянности - то ли искать и наказать виновных, то ли сносить скульптуру.
Не мог решить этот вопрос и горком партии, ибо не ясно было, как будут развиваться
события. Позвонили в крайком КПСС в Ставрополь, что делать. Оттуда ответили:
приделайте нос, что и было выполнено. Прошло несколько месяцев и скульптуру
снесли, а главную улицу переименовали в Проспект мира.
После смерти Сталина и официального извещения о
том, что " дело врачей " было фальсифицировано, а уцелевших врачей и других
арестованных евреев начали выпускать из тюрьмы и реабилитировать, изменилась
ситуация и на курортах Кавминвод. Мою жену два года не принимали ни на какую
врачебную работу. После же разоблачения культа Сталина её, как имеющую ученую
степень кандидата наук и бывшего ассистента 1-го Московского мединститута,
охотно взяли преподавателем в Пятигорский фармацевтический институт. Всё
течет, всё изменяется, как учит философия. Кто мог бы представить в описываемое
время, что менее, чем через полвека организации типа "Джойнт" и " Сохнут"
будут открыто отмечать еврейские праздники, делать подарки и оказывать евреям
при необходимости благотворительную помощь. Разве можно было предположить,
что сам президент России В. В. Путин будет лично приветствовать открытие
еврейского культурного центра в Мапьиной Роще в Москве, чему я сам был свидетелем
в 2002 году. Невероятным бы показалось, что на встрече ветеранов нашей 2-ой
гв. танковой армии в Москве оркестр и хор, наряду с другими мелодиями, будет
исполнять еврейские народные песни. Более подробно о своих воспоминаниях
по делу врачей я написал в своей книге " Фрагменты ХХ-го столетия", Рязань,2002
г. Хочется надеяться, что существовавший в послевоенные годы в СССР государственный
антисемитизм никогда снова не возродится.
