- Твой Кишон – старый мудак, - заявила мне партнерша по общению в
интернетовском форуме, когда я в очередной раз опубликовал там в целях
саморекламы мнение Кишона о себе, любимом и ненаглядном.
Примерно такое же мнение было и у меня, когда я впервые 12 лет назад
прочел на иврите первые рассказы Кишона.
- М-да, если это у них лучший писатель, - что тогда говорить об остальных,
- подумал я, - с другой стороны, если так, то на этом фоне я у них вообще
Шекспиром буду.
Первый из прочитанных мной рассказов Кишона был о том, как один человек
приходит в гости, расхваливает все угощение, кроме пирога. Хозяйка
ударяется в слезы. Оказывается – все было куплено в магазине, а пирог
хозяйка пекла сама... Ни тебе образа, ни конфликта, ни новизны, ни
неожиданного поворота сюжета – ничего из того, чему учил меня Роберт
Борисович Виккерс, да будет его память благословенна. Остальные рассказики
были на том же уровне – убогие и примитивные.
Эти убогие и примитивные рассказики, кстати, изданы
на албанском, английском, болгарском, венгерском, голландском, греческом,
грузинском, датском, иврите, идиш, исландском, испанском (в том числе шрифтом
Брайля для слепых), итальянском, китайском, корейском, (разумеется, Южная
Корея, в Северной не издается ничего, кроме Ким Ир Сена), латышском, немецком
(65 изданий, в том числе и шрифтом Брайля), норвежском, польском, португальском,
русском (перевод вашего покорного слуги), румынском, сербском, словенском,
словацком, филиппинском, финском, французском, фризском, турецком, хорватском,
чешском, шведском, эсперанто, японском. Так-то вот. Тут всю жизнь мозги
наизнанку выворачиваешь, пытаясь удивить читателя парадоксальной мыслью,
неожиданным сюжетным поворотом, узнаваемым образом, а оказывается – удивлять
–то и не надо – пиши все как есть да и все. Правда, таких много, а Кишон
– один. Черный квадрат может любой ребенок нарисовать, а Малевич – гениальный
художник. И теперь уже рисовать синие треугольники бесполезно – поезд ушел,
надо чем-то другим удивить.
Интерьер виллы Кишона в престижном тель-авивском районе Афека, где, к
удивлению, не слышно русской речи, представляет собой декорацию
мексиканского сериала из жизни миллионеров.
Кстати, по телевизору с экраном полтора метра ширины можно увидеть точно
те же программы,что и на моем, принесенном с мусорника, а изображение на
большом экране довольно-таки размытое. На рояле я играть не умею, личная
секретарша и домработница из Колумбии мне не нужны – раз в год подмести и
самому можно, собачка в замшевой жилеточке (мне показалось, что на ней
были еще маленькие бриллиантовые сережки) мне тоже как-то ни к чему.
Шедевры живописи вешать некуда. Навороченная стереосистема? Моя покойная
мама говаривала: «Краща музика, колы тыхо у хати».
Причем всем этим добром хозяин пользуется максимум месяц в году –
остальное время он живет в Швейцарии. И все это, кстати, благодаря тем
самым примитивным рассказикам.
Библиотека. Стеллажи от пола до потолка заполнены книгами одного автора.
Только из книг Кишона на немецком можно открывать небольшой магазин.
Я уже давно заметил, что поведение многих знаменитых
людей – того же Кишона или Губермана -- напоминает мне поведение преисполненного
спокойного уважения к себе сенбернара. Сенбернарам суетиться не нужно, не
нужно доказывать собственную значимость – для них это само собой разумеется.
А рядом с сенбернаром - эдакая мелкая шавка, дрожащая от зависти к более
удачливым коллегам и пытающаяся на каждом углу пролаять нечто о собственных
талантах и успехах. Такое впечатление, увы, автор сего опуса нередко производит
сам на себя, и, подозреваю, что и на окружающих.
