Никому не пожелаю лежать в больнице, но уж если это неизбежно -лучше всего лежать в огромной и современной клинике Штеглиц в Берлине. Там я приходил в себя после операции на сердце, поражаясь обслуге и комфорту, и только злясь на немецкую традицию чересчур раннего подъема. Сперва я лежал один в двухместной палате, потом у меня появился сосед - высокий старик с приветливым румяным лицом и лысиной в венчике седых волос. У него была странная болезнь, которую врачи никак не могли распознать: идет-идет и вдруг без всякой причины падает.
Медики в Штеглице им очень интересовались. Узнав, что я русский, сосед оживился и стал вспоминать свою боевую жизнь в России: он, оказывается, воевал там и служил в СС. У меня, наверно, при этих словах перекосилась физиономия, и сосед поспешил объяснить, что служил не в партийных СС, а в армейских -"Ваффен-СС",- что-то вроде гвардейских частей. Ни о каких подвигах он, впрочем, не рассказывал, а все больше убивался по поводу жестокостей и разрушений, которые вермахт творил в России.
При этом красноречиво ругал Гитлера и вообще нацистов за глупость и бессмысленное расовое чванство. На вопрос, был ли он сам в партии, ответил невнятно.
Соседа навещала подруга,- именно подруга, а не жена. Это была старушка с некрасивым лицом, похожая на обезьянку. Они были очень нежны друг к другу.
И при ней продолжались горестные монологи о зверствах немцев в бывшем СССР, о сожженных деревнях, плохом обращении с пленными и прочем. Мне это самобичевание стало наконец надоедать, и однажды я заметил, что и Красная Армия, вступив в Восточную Пруссию, вела там себя не всегда безукоризненно: ребята грабили и насиловали, местами переходя границы справедливой. .мести. Тут подруга бывшего эсэсовца оживилась и сказала: да-да, Вы знаете, я сама родом из Восточной Пруссии. И когда наш городок захватили ваши монголы (почему-то она именно так назвала красноармейцев,- видно, среди них было много казахов), то они изнасиловали абсолютно всех женщин от 7 до 70 лет.
Я живо подсчитал, что подруга попадает в этот возрастной промежуток. И, будучи изящно воспитанным человеком, сказал ей: но я надеюсь, что Вы были счастливым исключением.
На что пожилая подруга, стыдливо прикрыв рукой обезьянье личико, воскликнула: ах, нет!
