Борис Херсонский
АУКЦИОН ИУДАИКИ

       
		Лот 1. Хануккия. Бронза.
		ХIX век. Польша.

		Два льва  субтильных,
		пальма и корона над ней;
		так выглядит ханукальный светильник
		на восемь огней.

		Их зажигают, их  добавляют
		каждый вечер - один к одному,
		как болезни, заботы или труды,
		как капли крови и капли воды,
		ты добавляешь, а я отниму,
		ты объясняешь, но я не пойму,
		их восемь, они огни,
		нас двое, но мы одни.

		Я сам по себе, не в себе,
		ты сама по себе, не в себе.
		И в светильнике огонек
		отделен от других, одинок.

		Хануккия. Бронза. Литье.
		Девятнадцатый век. Польша
		или Галиция. Бытие
		металла однообразней, но дольше
		наших жизней. Похоже, вещность
		угрюмо перерастает в вечность.
		Пока огонек горит,
		металл немного теплей.
		Пока Господь говорит,
		в душе немного светлей.
		Ну что ж, молись, начинай:
		"Барух ата Адонай",
		а не хочешь - вина налей.

                                       (Декабрь 1994)


		Лот 2. Менора . Бронза.

		О светозарное древо!
		Семь ветвей и цветков
		огненных на ветвях,
		цветущих во веки  веков.
		Но и "веки веков" кончаются.
		Горящие лепестки
		сморщились и опали,
		не опалив руки.

		Впрочем то, что кажется гибелью,
		на поверку  лишь зимний сон,
		где зима равняется вечности,
		где штетл по грудь  занесен
		прикарпатским снегом, где сани
		въезжают на небосклон,
		где слышен лишь скрип полозьев
		под навесами хвойных крон.

		Между сосен стоят меноры,
		на металле иней блестит.
		Трижды блажен, кто этот
		чудовищный лес взрастит,
		где светильник и дерево
		ветвями переплелись,
		где запряженные клячей
		сани взмывают ввысь,
		где из снега торчат надгробья -
		каменные щиты,
		где лежат под ногами  увядшие
		огненные цветы.







Лот 3. Йад ( Указка для чтения Торы).
Серебро. Начало ХХ века. Польша.


Этот предмет выполнен  в виде руки
с неестественно выпрямленным  перстом.
одна рука другую ведет вдоль строки,
глаза поспевают за ней - спасибо на том.

Я смотрю на серебряный тонкой работы протез,
неспособный согнуться или разжать кулак,
на этом запястье  не вскроешь вены: надрез -
просто царапина. Впрочем, именно так

убеждаешься в том, что перед тобой
серебро высокой пробы, а не грошовый фраже
Иудаика многого стоит: наперебой
повышаются ставки. Цену сложили уже.

Буква и Дух . Выбирая одно из двух,
разрывая надвое нерасторжимую связь,
различает указка  букву, душа ощущает Дух,
который веет, где хочет, нас не спросясь.

Я не торгуюсь. Передо мной каталог.
Менора, указка, корона  для Торы, бсамим.
Возведох очи мои в горы, но потолок
мешает встретиться взглядом с Тобой самим.


Лот 4. Бсамим ( стаканчик для ароматов).
	Серебро, скань. Конец XIX века.

Даже запах имеет  освященный традицией дом,
теремок с пирамидкой-крышей и золотым флажком,
скрыт аромат  от хищных, раздувающихся ноздрей,
которыми за версту чует беду  еврей.
На исходе Суббота. Прощайся с нею скорей.
Стены этого дома - серебряные кружева,
впрочем, он опустел, традиция чуть жива,
что-то развеялось по ветру, что-то втоптано в прах,
где обитала вера, там поселился страх,
жить со страхом вдвоем  трудно на первых порах.

Ибо недолго осталось субботним огням гореть.
Жаль немного -  тревогу  не удалось  запереть
в серебряном теремке до лучших-худших времен
для живущих среди народов, рассеянных меж племен,
флажок над крышкою мал, но лучше иных знамен.
Бсамим по кругу идет, вслед за бокалом вина.
веет холодом от окна, а за окном - страна.
Там развеваются флаги, военная флейта поет,
там - кроме сивушной браги текут молоко и мед,
там на блеске былой отваги - времени тусклый налет.

Та же молочная муть покрывает тонкую скань,
заполняет полости, стынет; прошу тебя, перестань
рассматривать эти вещи, искать клеймо мастеров,
что тихо звенят молоточками в одном из иных миров,
покуда зондеркоманда готовит огромный ров.
Остаток огня  положено погасить в остатках вина,
впрочем, сегодня пьют большими глотками, до дна,
пьют до конца, без остатка; свеча погаснет потом,
отразившись в серебряной крыше с золоченым флажком.
Припрятанную бутылку хозяин допьет тишком.


Лот 5. Кетер-Тора  (Корона для Торы).
Серебро. ХХ век, Галиция.

Коронуем тебя, о владычица наша.

Ибо ты не слишком добра, 
о владычица, к людям своим,
ты надзираешь пристально за каждым движением их.
Ты сортируешь  их на "хасидим" и "рэшаим",
праведников и злодеев, различая мельчайший штрих.
Ты знаешь чисто ли то, что они за обедом едят,
умело ли режут они кур, телят и овец,
ты перехватишь самый короткий враждебный взгляд,
ты знаешь секреты  их   - до глубины сердец.

Коронуем тебя, о владычица наша.

Что до самой короны, она скорее груба,
но чеканка ручной работы и настоящий сапфир
в золотом ободке, где сошлась со скобой скоба,
говорят о том, что работал неплохой ювелир,
хоть он не слишком старался. Видно, крупный заказ
выполнять приходилось в спешке. 
Плата взята вперед.
Деньги - грязь, но по-своему тоже радуют глаз,
десяток-другой  золотых кучерявых царских бород
на червонцах новой чеканки, что Витте вел в обиход.

Коронуем тебя, о владычица наша.

Пока корона - на свитке, его расправить нельзя
и прочесть нельзя ,  
корона - знак царственной немоты.
Венец - ученью  конец. Императоры и князья,
Цари и Закон, что дети, опасающиеся темноты.


Свиток (или рулон?) скрыт в драгоценном чехле,
скрепленном двумя венцами 
в знак того, что буквы мертвы.
Алеф, бет - как мелкие камушки в галицийской  земле,
между корнями пожухлой августовской травы.

Коронуем тебя, о владычица наша.


   


    
         
___Реклама___