Bolotovsky1

21 мая 1971 года Андрею Дмитриевичу Сахарову исполнялось 50 лет. Теоретический отдел ФИАН готовился отметить эту славную годовщину.

С одной стороны, А.Д.Сахаров был как бы новым сотрудником отдела. Формально он был зачислен в штат в 1969 году. Однако, на самом деле он был сотрудником Теоретического отдела, начиная с весны 1945 года. Тогда он впервые пришел в ФИАН. В Теоретическом отделе института он провел в качестве аспиранта несколько лет, посвященных учебе и научной работе под руководством Игоря Евгеньевича Тамма, в окружении физиков высокой квалификации и в замечательной обстановке научного общения и творчества. Игорь Евгеньевич Тамм, научный руководитель А.Д.Сахарова, был выдающимся физиком, замечательным учителем и замечательным человеком. Он был образцом человеческого поведения. Андрей Дмитриевич позднее говорил, что он – ученик Тамма, и не только по физике.

В те годы Андрей Дмитриевич был всецело поглощен наукой, и никто бы не мог тогда предсказать, что он станет одним из наиболее выдающихся общественных деятелей своего времени. Игорь Евгеньевич Тамм ставил Сахарова в пример другим ученикам, когда видел, что они тратят время на дела, не связанные с наукой. Об одном из таких случаев рассказал мне профессор А.А. Тяпкин.

Не помню точно, в самом конце 40-х годов или в самом начале 50-х на Физическом факультете Московского Университета состоялось несколько заседаний Ученого совета, посвященных обсуждению теории относительности. Дело в том, что некоторое количество высокопоставленных, советских философов не признавали теорию относительности, считали ее идеалистической наукой, несовместимой с диалектическим материализмом. Диалектический материализм был официальным мировоззрением большевистской партии. Все, что противоречило учению диалектического материализма, должно было быть отвергнуто. Вот они и отвергали теорию относительности. В действительности, даже нельзя было ставить такой вопрос – противоречит теория относительности диалектическому материализму или нет. Теория относительности не может быть ни материалистической, ни идеалистической. Это – физическая теория, ее можно проверить на опыте, и она может оказаться правильной или неправильной. Если она подтверждается опытом, то она не может противоречить диалектическому материализму, она служит базой для развития этого учения. И, казалось бы, философы должны были это понимать. Но они развернули шумную кампанию против теории относительности и против ее создателя Альберта Эйнштейна. Одним из откликов на эту кампанию и явились заседания Ученого совета на Физическом факультете МГУ.

На первом заседании выступил с докладом профессор Николай Андреевич Леднев. Он высказал ряд критических возражений против теории относительности и изложил созданную им теорию относительности, свободную от указанных недостатков. По-моему, его теория называлась не «теория относительности», а как-то иначе, но я не помню, как именно. В действительности, критика Леднева отражала его непонимание теории относительности, а созданная им теория ни в какое сравнение с эйнштейновской не могла быть поставлена и быстро была забыта. Справедливости ради следует отметить, что и сам Николай Андреевич Леднев впоследствии отзывался о своей теории еще более критически, чем об Эйнштейновской теории относительности в том своем докладе.

После выступления Леднева начались прения. Лишь немногие рискнули выступить в защиту теории относительности. Пожалуй, наиболее четко выразил свое отношение к предмету обсуждения профессор Дмитрий Дмитриевич Иваненко. Он сказал, не побоялся:

- Если Эйнштейн идеалист, пишите меня вместе с Эйнштейном.

Но немало было выступавших, которые соглашались с Ледневым и поддерживали его.

Выступил там и Алексей Тяпкин, тогда студент-выпускник Московского Инженерно-Физического Института. В то время я не был знаком с ним. Вышел к доске молодой человек и сказал примерно следующее:

- Очень прискорбно, что в середине двадцатого века в храме науке – Московском Государственном Университете – наблюдается такое мракобесие.

Когда он так сказал, поднялся со своего места Н.А.Леднев и обратился к председателю Ученого совета профессору А.А.Соколову:

- Арсений Александрович, прошу Вас прекратить оскорбления в адрес Ученого Совета.

Соколов встал и сказал молодому человеку:

- Вы оскорбляете членов Ученого Совета. Прошу Вас покинуть аудиторию.

- Я ухожу, - сказал А.Тяпкин, - но если вы захотите изучать теорию относительности, приходите к нам в МИФИ на семинар Игоря Евгеньевича Тамма.

И ушел.

Это все я сам видел и слышал.

Много лет спустя А.А.Тяпкин, ставший уже известным физиком, досказал мне эту историю. Игорь Евгеньевич Тамм, узнав о поступке Тяпкина, очень встревожился. Он тревожился не за себя, хотя и был упомянут в выступлении Тяпкина. Он беспокоился за А.А.Тяпкина. Он разыскал Тяпкина и спросил его:

- Алексей Алексеевич, зачем Вы лезете в политику?

Игорь Евгеньевич никого не называл по имени, всех – на вы, и по имени-отчеству.

- Я не лезу в политику, - ответил Тяпкин, - это научный вопрос! Докладчики говорят неверные вещи, а все молчат и ничего не понимают.

- Нет, они понимают, - возразил Игорь Евгеньевич, - а почему они молчат, я Вам могу объяснить. Если кто-то выразит свое несогласие с невежественной критикой теории относительности, ему могут объявить выговор по партийной линии, могут дать взыскание на работе, даже могут уволить как пособника идеалистов. И Вам могут быть неприятности за Ваше выступление. А ведь Вам в аспирантуру поступать. Вот не допустят Вас к вступительным экзаменам, что Вы тогда скажете? Не лезьте в политику, берите пример с Андрея Дмитриевича Сахарова, он только наукой и занимается.

Эти слова о Сахарове теперь, спустя полвека после того, как они были сказаны, могут вызвать улыбку. Но что было, то было. В то время легко было предсказать выдающиеся научные успехи Андрея Дмитриевич Сахарова, но никому даже в голову не могло прийти, что он войдет не только в историю науки, но и станет одним из самых замечательных общественных деятелей за всю историю России.

А совет Игоря Евгеньевича не лезть в политику, обращенный к А.А.Тяпкину, не следует понимать так, что Игорь Евгеньевич сам боялся высказывать свое мнение по любому вопросу. Он свое мнение никогда и ни от кого не скрывал и высказывать не боялся. Он опасался за Тяпкина.

В конце сороковых годов Андрей Дмитриевич вместе со своим научным руководителем И.Е.Таммом уехал из Москвы в секретный институт, где проектировалось термоядерное оружие - водородная бомба. Игорь Евгеньевич после успешного испытания первой водородной бомбы (1953 г.) вернулся в ФИАН, а Андрей Дмитриевич еще на много лет задержался в этом секретном институте. Он там провел около двадцати лет. И вернулся оттуда в самом конце 60-х годов, причем вернулся уже сложившимся общественным деятелем, автором замечательной работы «Рассуждения о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». Собственно говоря, именно после того, как эта работа была опубликована за рубежом и произвела сенсацию, именно после этого (и за это) А.Д.Сахаров и был освобожден от работы в секретном учреждении с адресом «Арзамас 16». И тогда Андрей Дмитриевич перебрался в Москву и возвратился в Теоретический отдел ФИАН. Как могло получиться, что в одном из самых секретных институтов Советского Союза (я имею в виду «Арзамас 16»), в институте, сотрудники которого проходили самый строгий отбор, и где за ними было самое пристальное наблюдение, как получилось, что именно в этом институте появился самый знаменитый диссидент – это вопрос для размышления.

Отношение к Сахарову со стороны официальных лиц тогда было двойственное. С одной стороны А.Д.Сахаров был создатель ядерного могущества нашей страны, Отец советской водородной бомбы, он был награжден, и неоднократно, самыми высокими государственными наградами. С другой же стороны он был автором работы «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе», а эта работа во многом противоречила мировоззрению советских руководителей. Достаточно упомянуть высказанную в этой работе точку зрения А.Д.Сахарова, по которой мировое развитие должно было идти по линии сближения государственного устройства Советского Союза и капиталистических стран, так что различия между социалистическим строем в Советском Союзе и капиталистическим строем в странах Запада должны были постепенно стираться. Эта точка зрения А.Д.Сахарова противоречила твердому убеждению всех идеологов социализма. Они утверждали, что между капитализмом и социализмом не может быть никакого сближения, идет беспощадная борьба, которая неизбежно должна закончиться гибелью капитализма и победой социализма, как более прогрессивного строя. До поры, до времени точка зрения Сахарова замалчивалась, его работа не была опубликована в Советском Союзе, а самого Андрея Дмитриевича высокое начальство уже считало вольнодумцем и неблагонадежным человеком. Если бы какой-то другой человек, не имеющий таких заслуг перед государством, как А.Д.Сахаров, высказал малую часть того, что говорил и писал Андрей Дмитриевич, то этого другого человека давно бы уже посадили в психиатрическую лечебницу, или отдали бы под суд, или другим каким-нибудь способом изъяли бы из обращения. Но Андрея Дмитриевича пока что не трогали, хотя следили за каждым его шагом. Когда он находился в институте, перед проходной обычно стояла черная «волга» с несколькими седоками. Седоки эти то сидели в машине, то выходили из нее погулять перед проходной. Они внимательно следили за людьми, которые шли через проходную. Когда из института выходил Андрей Дмитриевич, эти люди быстро садились в свою «волгу» и оттуда смотрели, как он подходил к присланной за ним машине из гаража Академии Наук. Он здоровался с водителем, садился, и машина трогалась с места. А за ней брала старт «машина сопровождения». Один раз я был свидетелем удивительного происшествия. Академическая машина не пришла в положенное время. Выйдя из института, Андрей Дмитриевич некоторое время стоял и ждал, а «наблюдатели» терпеливо сидели в своей машине. Но, постояв некоторое время и не дождавшись, А.Д.Сахаров пошел на ближайшую троллейбусную остановку. Он пошел к остановке «универмаг Москва». Чтобы не потерять его из виду, «наблюдателям» надо было ехать против движения. Они и поехали против движения, по левой стороне, наплевав на все правила.

Вот такая была обстановка накануне пятидесятилетия Андрея Дмитриевича Сахарова. Но у сотрудников Теоретического отдела никаких сомнений не возникало в том, что необходимо отметить такую замечательную дату. Андрей Дмитриевич был физик от Бога, его достижения в физике вызывали восхищение у самых выдающихся представителей этой науки. Кроме того, он был добрым, бесстрашно правдивым и безупречно вежливым человеком. Без преувеличения можно сказать, что все сотрудники относились к нему с восхищением. Это отношение не изменилось, когда некоторое время спустя его начали травить во всех газетах и по радио. Много было вранья, беспочвенных обвинений и прямой клеветы, но поверить всему этому мог только тот, кто не знал лично Андрея Дмитриевича. Однако, это все еще предстояло нам пережить, а весной 1971 года мы готовились отметить пятидесятилетие Андрея Дмитриевича Сахарова.

Было решено в честь этого события провести семинар с докладом о современном состоянии проблемы управляемых термоядерных реакций, или, что то же самое, проблемы мирного использования ядерной энергии. Идея управляемых термоядерных реакций была выдвинута А.Д.Сахаровым и его учителем И.Е.Таммом. Она получила значительное развитие в работах целой армии ученых. Это была вполне оправданная тема для юбилейного семинара. Доклад согласился сделать Матвей Самсонович Рабинович, заведующий лабораторией физики плазмы и товарищ Андрея Дмитриевича по годам учебы в аспирантуре.

Ну, хорошо, семинар семинаром, а я хотел что-то сделать от себя, какой-то подарок приготовить Андрею Дмитриевичу к его дню рождения. Думал я, думал, и решил подарить ему сахарную голову.

Не все теперь знают, что такое сахарная голова. В старые годы расплавленный сахар заливали в специальные формы, и он так остывал и твердел. Получался белоснежный слиток, по форме напоминавший артиллерийский снаряд. Этот слиток и носил название сахарной головы. Сахарная голова имела форму цилиндра. Один торец цилиндра был плоский, и на этот торец сахарную голову можно было поставить. Другой конец цилиндра имел заостренную форму. Сахарная голова, извлеченная из формы, заворачивалась в специальную плотную бумагу синего цвета, которая так и называлась – сахарная бумага.

Сахарные головы изготовлялись разной величины, весом в один пуд (16 кг.), полпуда и т.д. В таком виде сахар попадал в лавки, а там лавочник рубил топором сахарную голову на куски помельче. Получался колотый сахар, он и шел в продажу.

Ну вот, решил я достать и подарить Андрею Дмитриевичу сахарную голову. Глубокого какого-то смысла моя задумка первоначально не имела, была основана на созвучиях: мол, Сахаров – это голова, вот и подарю ему сахарную голову. Но мой друг Михаил Львович Левин, известный радиофизик и университетский товарищ А.Д.Сахарова, узнав про этот замысел, улыбнулся и посоветовал:

- Ты, когда будешь ему вручать, скажи, что сахарную голову берет только топор.

Стал я искать сахарную голову. Это оказалось почти безнадежным делом. Я обошел множество продовольственных магазинов. Нигде не удалось мне найти сахарную голову. Большей частью продавцы даже не знали, что это такое – сахарная голова. Одна молоденькая продавщица даже спросила:

- Сахарная голова – это что? Изображение человеческой головы, сделанное из сахара?

Я уже стал привыкать к мысли, что план мой неосуществим: сахарная голова не поступает в продажу, и, вполне возможно, больше вообще не производится. Но в магазине «Чай» на улице Кирова мне посчастливилось встретить старого продавца, который знал, что такое сахарная голова. Он мне сказал:

- В магазинах вы ее не найдете. Я вам советую попытать счастья на сахаро-рафинадном заводе имени Мантулина. Там есть один знающий человек, заведующий производством Семен Моисеевич Лихно. Вы его спросите, он все знает, где что производится.

С тех пор прошло много лет. Память могла мне изменить, но я надеюсь, что верно запомнил имя и фамилию.

Я узнал телефон сахарного завода, дозвонился до Лихно и договорился с ним о встрече. В назначенный день я пришел на завод. В проходной мне был заказан пропуск, я прошел на заводской двор и довольно легко разыскал кабинет Лихно.

Хозяин кабинета оказался коренастым, подвижным человеком в возрасте от 50 до 60 лет, поведения делового, любезного и общительного. Он меня усадил перед своим письменным столом и сам уселся, а потом спросил, чем он может быть мне полезен. Я ему рассказал о своих хождениях в поисках сахарной головы и о том, как мне посоветовали к нему обратиться. И я спросил, не производится ли на этом заводе сахар в форме сахарной головы.

Лихно покачал головой и сказал:

- Нет, у нас на заводе сахарную голову не делают. И вообще, насколько я знаю, сейчас ни один из наших сахарных заводов в европейской части Советского Союза тоже не производит сахар в такой форме. Сейчас сахарные головы изготовляются только на нескольких сибирских заводах по заказам из арабских стран. Могу вам дать адреса этих заводов.

Я прикинул: напишу я письмо на один из этих заводов. Пока письмо дойдет, пока заказ оформишь, пока пришлют мне по почте заказанную сахарную голову – на все это столько потребуется времени, что я не успею к юбилею. Жалко, конечно, но придется подумать о каком-то другом подарке. А Лихно спросил:

- Зачем вам нужна сахарная голова?

Я сказал:

- Хотел сделать подарок одному человеку по случаю юбилея.

-Он уходит на пенсию?

- Нет, ему исполняется 50 лет. Еще 10 лет до пенсии.

- А что, он любит пить чай с сахаром?

- Нет, его фамилия ─ Сахаров.

И тут Лихно меня поразил. Услышав фамилию, он сразу же спросил, пристально глядя на меня:

- Тот самый Сахаров?

И я, ни секунды не сомневаясь, что он имеет в виду именно Андрея Дмитриевича, подтвердил:

- Тот самый.

Лихно с полминуты посидел молча, а потом сказал:

- Посидите, пожалуйста, подождите меня, я скоро вернусь.

После этого он встал из-за стола и вышел из кабинета.

Сидел я в одиночестве минут пять или десять. Иногда дверь приоткрывалась, то один человек, то другой заглядывали в кабинет, и, увидев, что хозяин отсутствует, прикрывали дверь. Наконец, Лихно возвратился. В руках у него была сахарная голова весом в несколько килограмм, белоснежная сахарная голова, красиво завернутая в синюю сахарную бумагу.

- Из музея взял, - сказал он и протянул мне это сокровище.

Я взял у него сахарную голову и стал кланяться и благодарить его. Я был в полном восторге. А Лихно выслушал мои благодарности и сказал:

- Но я ставлю одно условие. Это будет подарок не от вас, а от меня. Вы так ему и скажите.

Я даже не успел спросить, сколько стоит эта сахарная голова.

Поразительное дело! Оказалось, что Сахарова знали и любили люди, далеко выходящие за круг его непосредственных знакомых и сотрудников. А ведь ни в печати нашей, ни по радио о нем ничего не говорили. И позднее, когда стали о нем писать, у всех публикаций была одна общая цель – опорочить этого замечательного человека. Многие верили всей этой лжи, но немало было и людей, которые воспринимали ложь и клевету именно как ложь и клевету, и не иначе.

Я с готовностью подтвердил, что я так и скажу Андрею Дмитриевичу: подарок не от меня, а от Лихно. Удивительное дело! Я долго искал сахарную голову, и, в конце концов, нашел. И когда нашел, оказалось, что я могу ее передать Андрею Дмитриевичу не как мой подарок, а как подарок другого человека. Но это нисколько не уменьшило мою радость.

Юбилейный семинар открыл старейший сотрудник Теоретического отдела Евгений Львович Фейнберг. Он принимал у Сахарова кандидатские экзамены, когда тот был аспирантом отдела. Евгений Львович отметил научные достижения Сахарова, но на этом не остановился, а затронул и его общественную деятельность. Он сказал по этому поводу:

- Многие согласны с тем, что говорит Андрей Дмитриевич. Многие, наоборот, безоговорочно ему возражают. Но все согласны в том, что, высказывая свои взгляды, Андрей Дмитриевич не преследует никаких личных выгод.

Матвей Самсонович Рабинович сделал хороший доклад о современном состоянии проблемы управляемых термоядерных реакций. Андрей Дмитриевич всегда с интересом и вниманием слушал докладчиков на семинаре. Столь же внимательно он слушал и доклад М.С.Рабиновича, по ходу доклада задавал вопросы и сделал несколько замечаний. Тема была ему близка, он дал начало всему кругу деятельности, о которой рассказывал докладчик.

Потом состоялось вручение приветственных адресов и подарков. Вручил и я свой подарок, точнее говоря, подарок от Лихно. Я решил на семинаре ничего про Лихно не рассказывать. Наверняка среди присутствующих были осведомители, а мне не хотелось подводить человека. Я только сказал, что бывают сахарные головы и побольше, мне и хотелось подарить самую большую, но вот удалось достать только маленькую. На это Андрей Дмитриевич сказал:

- Ничего, это по заслугам.

Через несколько дней я смог рассказать Андрею Дмитриевичу историю подарка. Он внимательно выслушал, он вообще отличался умением внимательно слушать собеседника. Я видел, что он был тронут, но он ничего не сказал. Я ему также объяснил, что не хотел излагать во всеуслышание историю подарка. Он принял объяснение.

Прошло 16 лет. Много событий вместилось в эти 16 лет жизни Сахарова – самоотверженная правозащитная деятельность, получение Нобелевской премии мира, шумная и жестокая травля, семилетняя ссылка. В декабре 1986 года Андрей Дмитриевич вернулся в Москву и в тот же день приехал в свой институт. В дальнейшем все больше времени он тратил на общественные дела и мы все реже видели его в институте. В середине 1987 года я его спросил о судьбе сахарной головы. Он сказал:

- Я ее берегу.

Теперь эта сахарная голова хранится в Сахаровском архиве.