Отрывок из выступления Эли Визеля на конференции в Бостонском университете

Эли Визель

«Быть евреем…»




"Всегда и везде человек, который испытал страдания и унижения, принимал чью-то сторону. Нейтральные люди помогали только угнетателю, но никогда - жертве. Безмолвие помогает мучителю, но никогда - угнетенному".

(Из речи Эли Визеля при получении в 1986 г. Нобелевской премии мира)


Эли Визель -- всемирно известный философ-моралист, профессор Бостонского университета. Выжив после Холокоста, он много писал и выступал на тему геноцида и моральной ответственности в международных отношениях. В 1985 г. Конгресс США наградил Эли Визеля "Медалью свободы", а в 1986 г. он был удостоен Нобелевской премии мира.

Позвольте мне заверить вас, что еврей не способен ненавидеть. В библии, где бы не упоминалась ненависть, она всегда относится к ненависти к самому себе. Единственная ненависть, на которую способен еврей, - к сожалению - это ненависть к самому себе. Но потом он исправляется. Мы не можем ненавидеть наших соседей, мы даже не можем ненавидеть наших врагов. Посмотрите на Израиль. Израильтяне не ненавидят арабов.

Позвольте мне рассказать вам еще что-то. Это может показаться странным, но в отношениях между евреями и немцами не было ненависти. Мы не ненавидели немцев, а немцы не ненавидели нас. Все было хуже. Вы можете ненавидеть только человека. А для них мы были объектами. Люди не ненавидят объекты. А мы не ненавидели их, потому что мы не способны ненавидеть, тем более, что тогда они представляли Малах Амавет , Ангела Смерти. Как вы можете ненавидеть смерть? Как вы можете ненавидеть нечто, что вне вашего понимания и то, что иногда надевает маску Бога. Разве вы можете? Мы не могли.

Более того, когда я думаю о евреях в лагерях, больше всего меня удивляет, что так много из них осталось людьми, несмотря ни на что. Я приведу вам пример. Как я уже говорил, я был из ешивы, меня «оторвали» прямо от Талмуда. Все мы (я был не единственным: когда я говорю «я», я имею в виду «все мы») были взяты из ешив, оторваны от Талмуда - прямо в Биркенау. Три дня я был в бреду, я не мог поверить своим глазам. Когда я очнулся, это, должно быть, был четвертый или пятый день, я был послан к начальнику. Я никогда не рассказывал эту историю, считая ее слишком личной. Я был послан к начальнику, чтобы переносить камни.

Человек, который переносил камни вместе со мной (я никогда не видел его лица, помню только его шею и его голос) в самый первый день спросил меня, откуда я. Я сказал ему. «Чем ты занимаешься дома?» Я ответил, что был Ешива-бохер и учился. Он спросил, какой трактат я изучал. Я сказал ему. «На какой странице?» Я сказал. Он предложил заниматься дальше. Я удивился: «Вы что, сошли сума ? Здесь? Без книг, без всего, да и зачем?» Он ответил: «Мы обязаны продолжать, это единственная возможность». И, верите ли вы или нет, мы продолжили заниматься. Он оказался известным Рош-Ешива, известным главой знаменитой талмудической ешивы в Галиции. Он обычно читал наизусть параграф, а я повторял. Так было день за днем. Мы изучили Талмуд до самого конца. То, что такой человек не только изучал, но и преподавал Талмуд в Освенциме, - вот причина моего интереса. Тем более, что это был не единственный человек такого рода.

В лагере был человек, который сумел провезти внутрь Тфиллин, филактерии. Я не знаю, скольких порций хлеба ему это стоило. Он провез их в лагерь, и, кроме того, там было по крайней мере две сотни евреев, которые вставали на час раньше других, чтобы, стоя в ряд, выполнять мицву. Абсурдно! Да, это было абсурдно надевать филактерии. Знаете ли вы, что были евреи, которые, находясь в лагере, постились в Йом Кипур! Были евреи, которые говорили молитвы! Были евреи, которые благословляли Израиль, его народ, просто оставаясь людьми!

Что-то очень странное происходило в системе концентрационных лагерей. Одними из первых сдавались или предавали ради спасения собственной жизни интеллектуалы, либералы, гуманисты, профессора социологии и тому подобные. Потому что неожиданно вся их концепция вселенной разрушилась. Им больше не на что было опереться. Очень мало коммунистов сдалось. Были некоторые, но небольшое количество. У них была своя, подобная церковной, организация - светская церковь, только очень хорошо сформированная. Они сопротивлялись. Еще меньшее количество сдавшихся было среди католических священников. Было несколько из них, которые, когда разбились последние осколки, сдались и, мучаясь, перешли на сторону врага. Но и тогда были исключения. Но вы не нашли бы ни одного раввина, даю слово, среди всех капо или других, имеющих власть в лагерях.

Вы говорите, Дик, что Гитлер освободил евреев от мук. Это не так. Многие евреи, особенно раввины, могли спасти свои жизни. В моем городе все раввины имели возможность спастись. Знаете, кто хотел их спасти? Священники. Это не впервые в истории, когда им нужны были алиби. Священники приходили к нашим раввинам, которых было около тридцати в нашем центре, предлагая им убежище в монастыре, в церкви. Но, конечно, какой рабби выбрал бы это? Я думаю, было два из по меньшей мере тысячи раввинов в Восточной Европе, два, предпочитавших спастись в одиночку. Все остальные выбрали добровольно, осознанно остаться со своими евреями. Как смогли эти раввины подтвердить свое еврейство и свою человечность? Вот вопрос! Система, в конце концов, была так сильна, а весь мир был ее сообщником!

То, что хотели сделать немцы, было не только физическое истребление евреев; прежде всего они стремились уничтожить их духовно. Поэтому они изобрели все это общество - то, что во Франции мы называем univers concentrationnaire - с его графами, священниками и первосвященниками. Немцы хотели развратить, «ухудшить» евреев, заставить их забыть о своих ценностях, заставить потерять человеческий облик. Это, во-первых. Даже лагерный язык - что это был за язык? Самый непристойный язык, который вы можете представить. Он подразумевал создание соответствующей обстановки, чтобы заставить выделиться другую, нечеловеческую сущность людей и мира вокруг евреев.

Есть такая шутка, хотя она на самом деле совсем не смешная. В одном гетто офицер СС пытал еврея. Он бил его по голове, одновременно стреляя вхолостую. Когда еврей очнулся, офицер сказал, смеясь: "Ты мертв. Но ты этого не знаешь. Думаешь, тебе удалось спастись? Мы твои хозяева даже на том свете". Это мрачная шутка, но в ней есть доля правды. То, что хотели сделать немцы, было - стать для евреев Богом вместо еврейского Бога. Вся терминология, весь словарь об этом свидетельствуют. И, несмотря на все это, здесь, в лагерях, были люди, оставшиеся людьми и оставшиеся евреями и продолжающие молиться Богу.

И здесь мне хотелось бы сказать Вам, Дик, что вы не понимаете их, говоря, что сейчас тяжелее жить в мире без Бога. НЕТ! Если вы жаждете трудностей, - выберите жить с Богом. Можете ли вы сравнить сегодня трагедию верующего и неверующего. Настоящая трагедия, настоящая драма - это драма верующего человека.

Я писал свою первую книгу в течение десяти лет. Это не было совпадением, это было сделано намеренно. Я молчал в 1945, чтобы быть уверенным, что через десять лет сказанное мною будет правдой. Сначала люди не говорили о том, что произошло там. Те, кто выжил, отказывались снова заглядывать в темноту, которую они увидели. Сегодня новеллисты и социологи, и все остальные пишут об этом. Однако в самом начале бывшие там не затрагивали эту тему. Это был огонь. Почему они не делали этого? По многим причинам.

Во - первых, они боялись, что никто им не поверит. Во - вторых, боялись, что, рассказывая, они предадут это. Такие истории должны передаваться либо устно, либо никак. Они должны рассказываться по секрету, шепотом, так, как настоящая устная традиция, которая, по утверждению раввина Коцкера никогда не записывалась. Я думаю, это Брак сказал, что литература - это вспыхнувший огонь, и мы боялись зажечь этот огонь. Помните, что в библии случилось с двумя сыновьями Аарона А-Коэна, первосвященниками? Никто не играет с огнем.

Поэтому мы не говорили об этом, боясь совершить грех. Даже сегодня все мои друзья думают, что, когда мы пишем об этом книги и опубликовываем их, мы совершаем грех. Не спрашивайте меня, почему. Это нечто иррациональное. Что- то не так, что- то нарушено. Истинная правда, возможно, никогда не будет сказана. Действительное видение не может быть разделено, так зачем говорить об этом?

Я даже пойду дальше. Сегодня, 25 лет спустя, я задумываюсь, почему же мы все - таки не выбрали путь молчания. По каким-то причинам я верю, что, если бы все выжившие собрались в тайное сообщество, где-нибудь в лесу, и вместе решили бы, я понимаю, - это поэтическая картина, неощутимая, но у меня есть чувство потери этой возможности, - мы все решили бы никогда не говорить ни слова об этом, я полагаю, мы изменили бы человека самим грузом этого молчания. Но я также верю, что человек не смог бы этого вынести. Это свело бы людей с ума. Вот почему мы все-таки стали говорить об этом.

Кроме того, были и другие причины, по которым мы заговорили. В каждом из нас слишком силен еврей, и мы верим во внутреннюю связь, духовную передачу, мы верим в то, что разделяем все друг с другом. Я думаю, единственный фактор существования евреев - это потребность в этой связи. Поэтому мы всегда начинаем с имен. Библия полна имен. Почему у нас у всех есть эти имена: у отца и у сына, у отца сына - почему? Чтобы дать нам это чувство объединения и необходимости продолжать.

Мы должны общаться. Это центральная тема еврейского существования, и она всегда была таковой на протяжении четырех тысяч лет нашей истории. Во время второй мировой войны это было даже больше. Сотни людей в гетто приносили в жертву свои жизни во имя освобождения одного человека, который должен будет рассказать обо всем.

Когда Семена Дубнова, возможно, величайшего из всех историков, которые были у нас, привели на массовую могилу в Риге с другими евреями, он воскликнул: “Евреи, откройте ваши глаза, откройте ваши глаза! Запомните каждое облако, каждую улыбку, каждый звук. Не забывайте этого!” Он был даже тогда, даже там преисполнен необходимости общаться, чтобы рассказать нам определенные истории. В Освенциме - хуже, в Биркенау, в Зондеркоманде - группе, которая работала в крематории, были историки - люди, день за днем четко и трезво записывающие все болезненные события. Они ощущали потребность передать это. Почему? Для чего они это делали? В кого могли они верить? В человека? Вот что больше всего озадачивает и удивляет меня: они все еще могли думать о человеке и о Боге, и о нас, в то время как они жили и умирали в той эпохе, когда и евреи, и все люди были преданы и человеком, и Богом.

Это история духовной силы - я не стану называть это «сопротивлением», так как значение этого слова было изменено - евреев должна быть рассказана. Я думаю, именно это заставляет нас быть такими скромными. Но здесь, мне кажется, мы затрагиваем саму сущность того, что я называю еврейством - потому что я не люблю употреблять слово иудаизм. В мире и так слишком много «измов». Что я называю еврейством?

В Талмуде есть очень красивый рассказ. Он как раз уместен здесь, потому что Вы говорили о мучениях, и мы сейчас говорим об этом. История такова: Когда рабби Ишмаэль, один из десяти мучеников веры во времена римлян, был замучен до смерти , прозвучал голос с небес: «Ишмаэль, Ишмаэль, стоит тебе проронить одну слезу, и я превращу мир в первоначальный хаос». И Мидраш говорит, что праведный рабби Ишмаэль не заплакал. И довольно долго я не мог понять, почему он не заплакал. Черт с ним! Если это та цена, которую нужно заплатить, кому это нужно? Кому нужен такой мир? Кто хочет в нем жить? И все-таки есть много причин, почему он не проронил ни одной слезы.

Во - первых, он был мученик. Во - вторых, он был послушным. Третья, последняя и самая поэтическая окончательная причина, почему он не плакал - это потому, что он хотел преподать нам урок в иудаизме. Рабби Ишмаэль - в противоположность своему классическому оппоненту рабби Акиве - был рационалистом. Даже умирая, он хотел научить нас чему - то: да, я могу сделать так, что мир будет разрушен, и он заслуживает того, чтобы быть разрушенным. Но быть евреем - это значит иметь все на свете причины чтобы разрушить и - не разрушить! Быть евреем - это иметь все на свете причины, чтобы ненавидеть немцев и - не ненавидеть их! Быть евреем - это иметь все на свете причины, чтобы не доверять церкви и - не ненавидеть ее! Быть евреем - это иметь все на свете причины, чтобы не верить в язык, в песни, в молитвы и в Бога, но продолжать рассказывать истории, продолжать вести диалог и иметь мои собственные тихие молитвы и ссоры с Богом.

Вот тот урок, который рабби Ишмаэль преподал мне, умирая; но он был рабби Ишмаэль, а я только пересказываю его истории. Но в таком случае, возможно, в этом смысл еврейского существования, особенно для рассказчика историй, пересказывать их, проживших столько лет, рассказанных столькими евреями, а я только один из них.

Отрывок публикуется с любезного согласия переводчиков. Полный текст выступления Эли Визеля можно найти на сайте"Международного еврейского клуба"

  • К содержанию