©"Заметки по еврейской истории"
февраль  2011 года

Лили Баазова

Возвращение Доры

К образу еврейской женщины в советской литературе в 1950-60 годы прошлого столетия

Помнится, последним (и единственным) воспетым советским еврейским героем был Левинсон из «Разгрома», но он был большевик, готовый отдать жизнь за советскую власть. К тому же его создал А. Фадеев, который весело думал, что можно все, пока не застрелился. До Фадеева застрелился Маяковский, и где-то вдалеке от его дома стороной прошли Азорские острова...

Эти странные и подобные мысли навеяны художественно-документальной повестью Лидии Камень, опубликованной в альманахе «Еврейская Старина» № 3 (66) 2010 г.

Случилось так, что десятилетие, пришедшееся на 1950 годы, оказалось для многих «черной дырой», пропавшим периодом, о героях которого мы стали узнавать много позже. А между тем время стремительно уносит подробности былого, бледнеют лица, умолкают голоса. И в отодвинувшемся прошлом лишь угадываются смутные очертания силуэтов, а нередко возникают мифы, подменяя собой факты. Остаются неизвестными многие имена «потерянных героев», затененных ослепительными лучами громкой славы «шестидесятников». Но вот они время от времени всплывают из забытья, вызывая восхищение и обогащая наши национально-духовные ценности. Вот, оказывается, откуда взялась удивлявшая на первых порах знакомства с Барухом Подольским его наполненность еврейством, знание этого еврейства во всех его малейших оттенках, еврейства как духовного материка, напоившего окружавший его еще в Ветхие времена языческий мир той живой водой, которая вместе с мифами Древнего мира оплодотворила основы будущей европейской цивилизации!..

Еврейские имена, великие и неизвестные, с древнейших времен и до наших дней щедро рассыпаны на страницах истории еврейских диаспор. Но замкнулся круг, и ныне самая мощная еврейская община – это народ Израиля, проживающий в своей стране. На этом пути, занявшем время длиною около трех тысяч лет, евреи были одержимы не только характерными для них идеями и чертами, как врожденными, так и приписываемыми. Сознательно или бессознательно, исторические судьбы еврейского народа подталкивали их к свершению поступков, проявлявшихся в действиях, словах, в образе жизни. Тянулись годы, летели века, когда разорванная на части плоть народа выживала в разных местах земли, приобретая заметные признаки чужих культур, бытовых нравов и иных черт. Но душа его оказалась неразделенной, и на всем обширном пространстве еврейского присутствия она на разных языках одинаково страдала и выживала.

Несомненно, что события, связанные с русской революцией 1905 года оказались разломом для судеб российского еврейства. Власти не на шутку были встревожены, – евреи и поляки все громче стучались в ворота Зимнего. Ибо евреи, как и поляки, надеялись, что революция 1905 года решит их вопросы. Однако из всего этого получилось, как известно, одно долгое кровавое воскресенье.

Между тем, двадцатый век мерно отсчитывал часы, дни и годы, приближая Россию со всем ее разнообразным религиозно-этническим населением к новым поворотам истории, повлиявшим на судьбы российских евреев и их потомков.

«Вторжение» Доры Кустанович-Подольской в историю еврейского сопротивления в СССР было неизбежным. Оно было подготовлено историческими процессами предыдущих периодов, отмеченных гонениями на евреев, их унижением и физическим истреблением. Еврейское местечко и его обитатели – это была вечная зона риска, пространство опасности и генетической тревоги. И именно эти жестокие жизненные реалии сформировали мировоззрение многих еврейских молодых людей, заведомо обреченных на социальную активность.

Бытует мнение, что евреи приняли революцию в надежде взломать черту оседлости, вырваться из местечек в большие города с их настежь распахнутыми для всех без исключения учебными заведениями. Это правда, но эта мечта была все же лишь одной из составляющих ту совокупность реалий, в пределах которой жило еврейское население. Еврейская молодежь активно и шумно ворвалась в социально-политическую жизнь страны, не только горя желанием выпрямить наконец ту социальную кривую, которая веками пригибала еврейское население, изгоняя его из правового поля. Поколение еврейских детей, родившееся на стыке веков, оказалось свидетелем избиения их родных и близких, разорения их домов и местечек. Их окружала смерть, она постоянно, даже в самые спокойные времена дышала им в затылок и толкала на отчаянные, безумные и громкие поступки. Об этом свидетельствует не только история, но и великая литература, создававшаяся на языке идиш. Молодые люди не могли забыть погромов, ибо такое не забывается. Об этом помнили даже те, кто мог позволить себе купить где-нибудь в Австро-Венгрии титул барона... Продолжало жить и дышать пророчество, ибо оно никогда не исчезало. Возникнув в древних палестинах в незапамятные времена, оно шло по миру вместе со своим народом, принимая разные формы и проявляясь в разные периоды. Ибо пророки давно преобразились в гениев, и, хотя они не говорили на языке Писания, но люди понимали их, всякий на своем языке. Кафка был полон тревоги, он открыто предупреждал, что евреям грозят опасности; изо всех сил гремели маллеровские литавры, предвещая грядущие беды...

Дора Борисовна Кустанович родилась в 1911 году в местечке Хойники, что неподалеку от Гомеля, поэтому ее ли родителям, и целым поколениям предков было не помнить о кровавых избиениях, сопровождавших жизнь еврея в западных областях Российской империи. Совсем недавно, в конце XIX века, прогремели погромы на территории Южной России, прозвучали чудовищные выступления славянофильских идеологов, тех самых аксаковых и прочих, кто создал корневую базу нынешним российским беллетрист-публицистам, с примкнувшими к ним еврейскими мамзерами... Потом погромы пришли в 1918 году, но семья Кустановичей, в числе немногих других, уцелела.

Еврейские дети взрослели, появилось поколение «сердитых» мальчиков и девочек: они хотели жить по-новому, и они с радостью встретили революцию, связав с ней светлые надежды. Они верили, что несправедливости будет положен конец. Но, увы, то были очередные мессианские чаяния, ибо к власти пришли большевики, а потом оказалось, - о, как наивны были мечты о гармоническом соответствии нового советского еврея идеям Октября!..

Дора закончила Гомельский педтехникум, чтобы преподавать детям идиш. А в 1930 году ее отправили учительствовать в Крым, в Джанкой, где создавались сельскохозяйственные коммуны. Но вскоре все эти ОЗЕТы и ЕВКОМБЕДы и прочие «устройства» для евреев запретили, и большую часть активистов, как и неактивистов, арестовали. Евреи устремились в города или возвращались в родные местечки, откуда и уезжали когда-то, полные романтических надежд. Дора вернулась в родные Хойники и стала работать в той же школе, где сама училась.

– Преподавала литературу идиш еврейским детям, а в польской школе – немецкий язык и литературу. И еще организовала хор в еврейской школе, а в польской играла на мандолине в школьном оркестре.

То была далеко не середина жизненного пути героини повести, ей еще предстоят тяжелые испытания и горестные беды, но перед нами уже сложилась яркая, гармонично сформировавшаяся и целеустремленная личность, которая вскоре в полный голос заявит о себе.

Вскоре в жизни Доры Борисовны начинается новый этап: в 1934 году она поступает в Московский пединститут на отделение «еврейский (идиш, Л.Б.) язык и литература».

Это был период, когда множество еврейских театров, издательств, газеты, журналы, книги, составляли живой и талантливый мир еврейской идишской культуры. Этим жила и дышала Дора Кустанович с юности. Не пропускала ни одного спектакля в Московском Еврейском театре, ни одного концерта еврейских артистов, встречалась с поэтами и писателями, писавшими на идиш. В пединституте Дора подружилась со студентом биологического факультета Семеном Подольский. Он тоже ходил на все еврейские спектакли, концерты, и читал все, что печатали тогда на идиш. Потому и с Дорой сблизился.

Но увы, само существование культуры на идиш стояло на шаткой основе, ибо целиком зависело от того, насколько в нем нуждалось правительство для проведения внутренней или внешней политики. И вот, время пришло: ровно в 1938 году Дора поступает в аспирантуру по специальности «язык идиш», а затем уезжает на лето в Хойники. Вернувшись в Москву, она сталкивается с новой реальностью: «идиш» закрыли, такой специальности больше нет. Однако ей предлагают поступить в аспирантуру на отделение «русский язык» Дора проходит по конкурсу и получает тему для диссертации по русскому языку, вместо идиша.

В следующем, 1939 году, Дора и Семен поженились, стали учителями в московских школах и даже получили комнату в Москве. Комсомольцы и искренние патриоты Советского Союза, они верили в социализм. А все эти годы, тридцать пятый, шестой, седьмой и восьмой, население страны, оцепенев от ужаса, прислушивалось к гулким шагам на лестнице, к звонку в дверь, шуму машин, подъезжавших и увозивших... Но так случилось, что «исчезновение людей в подвалах ЧК не коснулось ни их самих, ни их круга друзей и родственников. Газетные описания «врагов народа» принимали за истину»...

А дальше – война, Семен Подольский идет на войну, он тяжело ранен под Сталинградом, и уже в 1944 году семья, – Дора с мужем, маленьким Борей и матерью возвращаются в Москву. Но отныне в ее сознании обозначается болезненный перелом, когда «она уже не могла скрывать от самой себя страшную реальность, нацистская Германия разгромлена, это так, но что же творится в своем социалистическом отечестве!.. О том, чтобы зайти в синагогу и, тем более, праздновать Хануку или Пурим, даже подумать было нельзя: кто-нибудь донесет, что учитель, работающий в московской школе, связан с религией – выбросят с работы тут же. И без того соседка за стеной кричала не раз: – я не допущу, чтобы евреи обучали наших детей!

Итак, с чего начинается родина!.. «Понимать я начала в 1947 году, что намечается крутой поворот к великодержавному шовинизму... по сочинениям учеников школы, по тому, что они писали в своих тетрадках, ибо это шло уже из головы, из разговоров их родителей, знакомых, улицы...

Откровенно антисемитские нападки проявились в самом начале войны. Не только на улице, но и на местах работы, и – это было страшнее всего – в армии. Уже шла Великая отечественная, на оккупированных немцами территориях вовсю крутились жернова Холокоста, но советское правительство ничего не сделало для спасения евреев. Официальная пропаганда хранила глухое молчание о поголовном убийстве евреев. Спасшихся от расстрела неохотно принимали в партизанские отряды, а то и расстреливали как «шпионов»... после победы под Сталинградом началась массовая кампания по устранению евреев из фронтовых редакций, многих учреждений...»

Людьми овладевали новые настроения, возникали иные понятия, в воздухе сгущались скопившиеся новые общественные взгляды, распространялось по-новому злобное к евреям отношение...

– Жиды в Ташкенте воевали!

– Жалко, Гитлер вас не добил!

Казалось, оживают призраки тридцать седьмого, началось планомерное уничтожение еврейской культуры. Ибо сразу же по окончании войны, когда надо было восстанавливать разрушенное хозяйство городов и сел, поднимать тяжело раненную страну и налаживать мирную жизнь, в воспаленном мозгу Сталина зрели другие, на его взгляд, первостепенные решения. Они касались уже не только расправы с десятками тысяч людей, оказавшимися в плену или на оккупированных немцами советских территориях... Отнюдь, Сталина сверлил все тот же «еврейский вопрос», он считал его все еще нерешенным, – и это после ШОА!..

Дора напишет: Я видела, как русский нацизм наступает на евреев, одновременно лишив наш народ его интеллигенции: общественных деятелей, писателей. Будто черное облако опустилось над еврейским народом.

Огромный документальный массив материалов, судебные дела и обвинительные акты, бескрайние пространства страны, утыканной лагерями, поломанные судьбы миллионов людей, их свидетельства, судебные папки с доносами, с малограмотными показаниями активистов-добровольцев, которые, в свою очередь, также оказывались под инквизиторским катком, трагедии, и крик, и плач... Сталина, и тех, кто принимал самое деятельное участие в укреплении системы сталинизма, по-видимому, не просто раздражала социальная и интеллектуальная деятельность евреев, ныне она уже мешала им. Следовало остановить эту бурлившую и ставшую ненужной для отечества еврейскую энергию, разобраться с бывшими единомышленниками, уж слишком большую власть они забрали, хватит!..

Параллельно со всей этой политической истерией полным ходом шла работа «Комитета по делам религий», получившего задание по установлению жесточайшего контроля над всеми религиями, представленными на территории СССР. Разумеется, иудейская конфессия, наряду с христианской и мусульманской, заняла отведенное для битья свое место. Отныне из московского центра «Комитета по делам религий» во все союзные отделения полетели новые инструкции: немедленно составить учетные карточки, в частности, на все синагоги, на духовных лиц, сосчитать, сколько евреев посещает синагоги в обычные дни и в праздничные; сколько происходит бар-мицв, свадеб, похорон по религиозному обычаю, и пр. и пр... И оживление надежд советских евреев, связанное с провозглашением государства Израиль, быстро и жестко было прервано навалившейся на них бедой.

Остается загадкой, окутанной в непроницаемую тайну, вопрос: прозвучал ли на самом деле истерический, но, парадоксальным образом, спасительный окрик Берии с крыльца так называемой «Ближней дачи», «Хрусталев, машину!» Впрочем, какое это имеет значение, было или не было! Ведь искусство всегда опережает события, и, как ни парадоксально, этот своевременный «окрик» одного из самых страшных сталинских опричников стал символом спасения, а для евреев ханукальным чудом...

Тем временем жизнь в семье Подольских идет по своим духовно-нравственным законам.

И вскоре состоится первый контакт с людьми оттуда, с евреями из Израиля! Казалось, контакт вполне обычный, и даже какой-то будничный. Но он мгновенно породил ощущение полного погружения в закрытое, запретное пространство, явив чудо встречи с дремавшей в поколениях мечтой. Такое событие не могло не стать для семьи мощным потрясением. А ведь, казалось бы, всего-то дел – сотрудники израильского посольства подарили Боре Подольскому молитвенник! Принес домой, показал родителям. И этот миг стал стартом, новым отсчетом в судьбе семьи, в которой вскоре начнутся резкие перемены, возникнут ошеломительные и драматические события, – ведь на таких разломах третьего не дано: жизнь или топчет человека, или душа его, торжествуя, вырывается вперед, – и тогда появляются Маккавеи.

Возникло небольшое объединение единомышленников, – семья Подольских в Москве, Иосифа Камень в Днепропетровске, и других близких друзей, обозначенных в повести. Теперь их было уже не остановить, – они уже не боялись ходить по-над бездной, они уже были одержимы, ибо почувствовали шевеление крыла...

Оказалось, что с израильским посольством уже были связаны Тина Бродецкая и ее семья.

А однажды пришла на встречу с израильтянами и Дора. Встретились в Пушкинском Музее, на Волхонке. Там спокойно, посетителей почти нет. Она заранее продумала, о чем спросить и что просить.

Как можно легальным путем уехать в Израиль?

Пожалуйста, въездную визу можно получить хоть завтра, но требуется выездная из СССР...

Что это означало, читатель знает.

Вскоре Дора получила от того человека материалы, – о Синайской кампании и ряд других материалов на английском языке. Это стало началом ее правозащитной деятельности. Она перевела серию статей канадского лейбориста Зальцберга, открытое письмо Говарда Фаста «Почему ты так нагло лгал, Борис Полевой!» и целый ряд других статей. И вот, в 1956 году в Москве Дора Борисовна начала создавать самиздат, рукописные переводы ее пошли по рукам, люди читали их, переписывали для себя, передавали друзьям. Но оказалось, что это было уже не просто «вовлечением» в опаснейшую проблему, а активным в ней участием, и значит, преступлением по статье УК СССР! Так началась другая жизнь еврейской учительницы из местечка Хойники. Спустя немного, Дора посылает в Израиль пространную «Записку» о том, что происходит в Советском Союзе и как ей видится еврейская проблема в этой режимной стране.

По сути дела, это была не просто обзорная «Записка», а глубокое и аналитическое исследование еврейской проблемы в СССР. Это была ее собственная оценка происходивших событий.

– Советской власти казалось, что народ онемел, некому слово сказать. Так нет же! На протяжении двадцати месяцев я сообщала за границу о том, какой произвол царит в отношении евреев как народа. Мне казалось преступлением не писать об известных мне фактах, о страданиях, об ущемлении национальной гордости. Я понимала, что за такие «преступления» придется расплачиваться. Правда, я думала, что арестуют только меня.

В этих словах – программа, манифест Доры Кустанович, вышедшей на свою войну с Советским Союзом. Это был ее «обвинительный акт по делу с названием «Положение евреев в Советском Союзе». Она писала, а ее сын Борис передавал эти материалы работникам израильского посольства. Перед советской властью оказались враги, супружеская пара скромных учителей и их восемнадцатилетний сын Боря. И вскоре наступил момент истины: – Суд идет! Дора заявляет:

Хватит над нами издеваться, мы имеем право на национальное и человеческое достоинство!

Настал черед Доры Кустанович исполнить завещанное поколениями предков, и она совершила свой подвиг.

Несомненно, что именно суды и судилища в мире со дня его сотворения породили детективный жанр. Думается, что госпожа Фемида велела завязать себе глаза отнюдь не из-за принципа беспристрастности, – скорее всего даме всегда было стыдно. Советская судебная сцена, на которой разыгрывались кровавые игрища, занимает почетное место в жанре «правовой» фантасмагории. На судебном ристалище большевистского режима, где главный начальник – сатана, страшные видения Даниила и ужасные сивиллины пророчества обогатились изощренным садизмом и изуверством, характерным для большевистской идеологии. И судьбу Доры и ее семейства решила всего лишь одна фраза: «Добро пожаловать в ад!» В судебном протоколе она была зафиксирована безграмотным эвфемизмом:

За создание и распространение антисоветской литературы с использованием национальных предрассудков...

Вот за эти «Национальные предрассудки» суд присудил Доре и Семену по семь лет с конфискацией имущества, а их сыну Борису пять лет.

На самом деле Дора Кустанович, ее муж и сын были гораздо более опасными врагами, нежели это представлялось следователям, ведущим дело семьи сионистов Подольских. И их счастье, что система их недооценила. Какой же представлялась им сама Дора? Маленькая, скромная учительница, она в их глазах, по-видимому, была лишь одной из тех, кто читал запрещенные материалы и передавал их таким же как она, помешавшимся на своем Израиле!.. Так и подмахнули привычную 58-ю, отправив ее в ГУЛАГ к уже обретавшимся там «однокашникам».

События и славные имена, представленные в произведении Лидии Камень, составляют историю жизни и борьбы евреев, деятельности сионистских групп в 1950 годы. В то же время в повести, что крайне важно, дается анализ общественно-исторических событий периода, показан историко-психологический механизм, способствовавший превращению нелишних людей в становой хребет «еврейской гвардии» в сопротивлении. Однако в задачу рецензента не входит пересказывание актов борьбы и перечисление блистательных имен. Это можно прочитать в повести.

Следует подчеркнуть, что, хотя произведение и отмечено всеми признаками художественной прозы, тем не менее, оно, как и подобные ему работы, в сопоставлении их с документальными материалами, обогащают содержание явлений, расшифровывают строчки документов, раздвигают их общественно-психологический фон, позволяют услышать живые голоса героев периода 1950 годов.

В то же время это произведение имеет важное значение для написания будущей фундаментальной истории еврейского сопротивления в СССР, которое никогда не прекращалось в России, и во всех республиках, входивших в СССР.

Возник вопрос: кто написал Мегиллат Таанит? Ответили, что Ханания бен Хизкия с мудрецами его круга, которые сохранили в памяти свои страдания. Сказал тогда рабби Шимон бен Гамлиэль: «Мы также храним в памяти наши страдания, ну и что из того? Даже если мы попробуем описать их, мы никогда не сможем записать их полностью».

Возвращаясь к женщине, именем которой названа повесть автора, вспомним учителя иврита, старика Зильбермана, едва стоявшего на ногах. Он нашел в себе силы и сказал на суде Доре:

Ты – пророчица Дебора, ты – настоящая Двора а-Невия! Ибо старый Зильберман понял: перед ним стояла не осужденная женщина, перед ним был гордый символ с присущей ему функцией. Он поклонился героине еврейского сопротивления 1950 годов.

Правда, образа ЕВРЕЙСКОЙ женщины в советской литературе никогда не было.


К началу страницы К оглавлению номера

Всего понравилось:0
Всего посещений: 1475




Convert this page - http://berkovich-zametki.com/2011/Zametki/Nomer2/Baazova1.php - to PDF file

Комментарии:

борис
москва, россия - at 2012-12-25 13:40:00 EDT
спасибо это моя родная тетя